In the Springtime

      Из пепельницы на фоне неравной игры света и тени протягивается ввысь тонкая струйка сигаретного дыма. Повсюду темень, и, как и в прочих респектабельных мегаполисах, на небе нет даже намёка на звёзды. Фрэнк по привычке пытается отыскать их в вышине. В воздухе тепло и приятно, отчего у него создаётся ощущение, будто он плывёт где-то далеко, не в этом мире, и если он будет так же долго пялиться на небо, то в скором времени всецело будет верить в то, что витает в космосе, – славное чувство.       – Блять, это потрясающе, – откуда ни возьмись, протягивает Джерард, и Фрэнк давится смехом. Между ними маленький расшатанный столик на коротких ножках, но всё равно Фрэнк чувствует невероятное человеческое тепло, исходящее от Джерарда. Он подносит руку к затылку, бездумно перебирая кончики волос, которые он совсем недавно укоротил, и что-то напевает себе под нос.       Ещё одно окно озаряется светом в доме напротив. На этот раз перед ними девушка, примерно одного возраста с Фрэнком, – а может, и старше, – которая мягкой походкой направляется в гостиную. Невозможно с точностью разглядеть её лицо, но даже с такого расстояния от неё нельзя отвести глаз, настолько она хороша собой. Высокая, подтянутая, с изящными женственными бёдрами, рыжеватые волосы. Она завязывает их в конский хвостик, проходя уже в другую тёмную комнату.       Когда Фрэнк поворачивается к Джерарду, то видит, как тот следит за каждым её движением, и по какой-то неясной причине он улыбается.       – А ты когда-нибудь задумывался о личных жизнях других людей? – спрашивает он.       – В смысле? Типа об их сексуальной жизни?       – Да. Вот представь: ты проходишь мимо какого-нибудь чувака на улице и думаешь, он выглядит как кто-то, с кем любопытно было бы познакомиться, не в смысле что переспал бы с ним, нет, а просто – интересный как личность. Было такое?       Джерард пребывает в смятении, но быстро подхватывает мысль.       – Да я всё время об этом думаю.       – Правда? – Фрэнк стряхивает пепел на пол и ёрзает на стуле, пока не находит удобное положение. – Ты тоже потом думаешь, что там у него происходит в собственной жизни? Типа. Какие у него друзья? Какие дурацкие гримасы он корчит во время секса?       – Как он выглядит полностью без одежды, – вмешивается Джерард, смотря словно сквозь Фрэнка, быть может, на того самого парня, которого они рисуют словами. – Как выглядит его вторая половинка…       Фрэнк безудержно улыбается как идиот.       – Точно.       Взгляд Джерарда проясняется, будто он выплывает из мыслей о чём-то эфемерном и несуществующем, и он возвращает Фрэнку его сумасшедшую улыбку.       – Блять, да я думаю об этом постоянно. Это одна из прелестей жить искусством: представлять себе всё это воочию.       Фрэнк смеётся. Он чувствует необъяснимую свободу, словно может сказать вслух всё, что душа пожелает, и при этом не будет чувствовать себя отсталым.       – Я часто проезжал свою станцию в поезде, когда сидел и наблюдал за людьми, ломая голову над всем этим.       Джерард угукает и выдыхает кольца дыма.       – Мне всегда интересно, что представляют из себя интимные жизни незнакомцев. Знаешь, все самые вопиющие детали, буквально вся подноготная, понимаешь?       – Извращенец, – дразнит Фрэнк.       – Я думал, ты уже давно это понял, – непринуждённо говорит Джерард, смотря вниз на свои колени и криво улыбаясь. Фрэнк улыбается точно так же, припоминая.       – Ага. Более того, всё аналогично, – наконец признаётся он. – Как только я увидел тебя в первый раз, мне сразу стало интересно, какой ты в постели.       Джерард устремляет на него изумлённые глаза.       – Быть такого не может, ты серьёзно?       Фрэнк пожимает плечами.       – Ещё как, – прямо после того, как они тогда в первый раз выкурили по сигарете. Если быть совсем честным, то Фрэнка конкретно интересовало, каким будет Джерард, когда будет втрахивать Айеро в пол, но пока что он об этом не скажет. Как-нибудь в следующий раз.       Лицо Джерарда вспыхивает румянцем, и он закусывает губу.       – И что, всё оказалось так, как в твоём воображении? Ну… я оправдал твои представления или как?       Фрэнк сжимает губы, лишь бы удержаться от ответа, но он не может всё просто так оставить.       – Даже лучше, – говорит он своим коленям. – Ты был – есть – в сотни раз лучше.       Когда он снова переводит взгляд на Джерарда, на него в ответ смотрят горящие светлым огоньком глаза, зрачки точно направлены на Фрэнка. Айеро опускает взгляд и чешет несуществующий зуд на руке. – Что, это слишком странно?       – Нет, я… Это замечательно, – заверяет его Джерард и замолкает. – Я тоже тогда заинтересовался тобой. Не сказать, что сразу, конечно, но тем не менее… – он ловит взгляд Фрэнка, и тот ёрзает на своём сидении, пытаясь найти удобное положении для затёкшей задницы.       – Но тем не менее?       – Я… – пауза. – Мне всё ещё кое-что непонятно насчёт тебя, – договаривает он, но уже намного тише.       – Да неужели? – Фрэнку уже нравится ход этого разговора. – Например?       После вдумчивой тишины Джерард произносит:       – Что ж, – и затихает, затем прочищает горло. Он растопыривает все свои пять пальцев таким образом, будто пытается раскрыть ладонь настолько, насколько только способен человек, после чего сжимает руку в кулак. Он проводит ещё парочку таких манипуляций до тех пор, пока Фрэнк не закатывает глаза.       – Ну выкладывай уже, что такое? – очевидно, Джерарда интересует определённая информация, поэтому Фрэнк весь во внимании.       – Это как бы личное, я не знаю, – наконец говорит Джерард, в чьём голосе слышны нотки нерешительности.       Фрэнк с интересом склоняет голову.       – А насколько личное?       Джерард недовольно морщится.       – Дохуя личное.       – Поделом тебе, мы уже давно вышли за всевозможные рамки «дохуя личного», – утверждает Фрэнк, намеренно не добавляя, что лететь через весь океан на три недели к нему – настолько уже лично, что дальше некуда. – Давай, признавайся.       Джерард закусывает губу, прежде чем задать долгожданный вопрос:       – В общем, насколько ты боттом?       Фрэнк не сдерживает смешков.       – А ты как думаешь?       Джерард делает затяжку, затем украдкой поглядывает на Фрэнка, выдыхая дым и долго не отвечая; но он больше не выглядит неуверенно или так, будто он не в своей тарелке. Фрэнк не перестаёт улыбаться, ибо что за чёрт. Ему безумно нравится говорить об этом. Их губы в нескольких дюймах друг от друга к тому времени, как Джерард парирует:       – Всё указывает на то, что ты любишь быть оттраханным.       У него горячее дыхание с запахом сигаретного дыма; Фрэнк приближается к нему, касаясь его губ.       – В этом что-то есть, – шепчет он. Джерард касается языка Фрэнка своим, нещадно медленно, и Фрэнк ощущает, как непроизвольно его пальцы сгибаются в кулак, чувствует, как по телу, под самой кожей расползаются мурашки, словно круги на воде.       – И эта штука с оттягиванием волос, – продолжает шептать Джерард, чересчур изнеженно, Фрэнк с трудом слышит каждое слово.       – С оттягиванием волос? – Фрэнк звучит нарочито непринуждённо, но всё и так ясно. Его лёгкие болезненно сжимаются, пока он ждёт.       – Да, тебе нравится, когда я тяну тебя за волосы. Я хочу подробнее изучить этот фетиш, – говорит Джерард, взглядом блуждая по лицу Фрэнка. Он подносит руку к голове Фрэнка, жестко оттягивая его волосы на затылке. Фрэнк подаётся ему навстречу и тяжело выдыхает, до конца не осознавая, что только что произошло. – Да, вот так, – бормочет Джерард и делает это снова.       Фрэнк стонет. Он не может устоять, Джерард буквально везде, окружает его. Он еле-еле выдавливает из себя несколько слов.       – Я думаю, этот фетиш не требует объяснений, – выдыхает он и останавливается, прежде чем начать умолять Джерарда о большем, но это ненадолго.       Нос Джерарда задевает его собственный, и Фрэнк ощущает жар, исходящий от щёк Джерарда: должно быть, у него внутри там всё полыхает. Да и Фрэнк не лучше. Он яро видит, как напряжены руки и плечи Джерарда, и при всём при этом он не знает, что последует дальше, хотя, наверное, настало время ему самому задавать вопросы.       – Ты что-то задумал?       В следующее мгновение расшатанный столик с пепельницей с лязгом заваливается на пол, и Джерард уже практически на коленях у Фрэнка, сжимает его бёдра своими, рукой хватает волосы Фрэнка на затылке. Вау. Ладно.       – Трахнуть тебя прямо на полу, – выдыхает ему на ухо парень, и всё внутри Фрэнка содрогается, его желудок делает тройное сальто, будто он в невесомости, голова идёт кругом.       – Да, пожалуйста, – единственное, что ему удаётся выдать сквозь затуманенный разум.

*

      Руки Фрэнка стянуты ремнём и привязаны к спинке кровати, пока язык Джерарда едва касается его задницы. Всё, что он видит перед собой – это перекладины на изголовье кровати. Его бёдра дрожат.       – Джер- Джерард-       Джерард не отвечает ему, потому что его язык сейчас так мягко и почти невесомо касается Фрэнка, что тот фактически ничего не ощущает. Но то, что он действительно чувствует, доводит его до того состояния, когда от удовольствия буквально закатываются глаза. Блять, Джерард, чёрт бы тебя побрал.       Фрэнк, как правило, ненавидит, когда его дразнят. Ему претит то, насколько ему становится скучно в процессе прелюдий, в особенности когда парни пытаются выебнуться перед ним своим «мастерством», показывая только часть своих способностей, что является полным отсутствием оных. Обычно он теряет всякий интерес и насильно заставляет себя возбудиться, когда те перестают свои подразнивая и начинают хоть что-то делать.       Прямо сейчас он, блять, твёрд, как не знамо кто, яйца налиты свинцом и подтянуты, он скулит, хватает ртом воздух, не узнавая собственного голоса. Долбанный Джерард.       Фрэнк даже не может коснуться его, не может ничего, кроме как извиваться, терзаться, пришпоренный к кровати руками Джерарда, сжимающими заднюю часть его бёдер настолько крепко, что кожу покалывает. Хотя Фрэнк в каком-то роде может говорить, что он и делает – лепечет нечто, что сам с трудом может разобрать, в большей степени умоляя, иногда проклиная. Джерард просто стонет напротив него. Бёдра Фрэнка обессилено опускаются, и он вынужден податься назад, приблизившись к лицу Джерарда. Он не имеет ни малейшего представления, о чём Джерард думает, так как всё, что видят его глаза, – это блеклая стена. К моменту, когда Джерард прекращает свои движения, Фрэнк напрочь теряет связь с реальностью.       Как только язык касается дырочки Фрэнка, его спина остро прогибается и он чуть не задевает Джерарда. Руки Уэя сжимаются на его бёдрах, а зубы впиваются в мягкую кожу как предупреждение. Айеро пытается расслабиться, но всё впустую, хотя это не важно, он так возбуждён, что, кажется, в любую секунду сорвётся. Это так приятно, так безумно, он не способен ни на что, кроме как содрогаться от ощущений и безнадёжно желать, чтобы член Джерарда оказался у него во рту.       Путы на его руках, скорее всего, оставят заметные даже невооружённым глазом отметины, а пока что руки решительно сжимают изголовье, до побелевших костяшек. Его кожа становится слишком чувствительной, изодранной, выжженной; ему, наверное, хочется плакать.       – Ох, блять, ох чёрт, просто- ох чёрт, трахни меня уже, – выстанывает он, загодя зная, что мужчина его ни в коем случае не послушает. Фрэнк сам подписался на это, он прекрасно знает, но это не значит, что он не имеет права умолять. – Хочу твой член в себе, боже, Джерард, давай же, просто, пожалуйста, пожалуйста-       Джерард, естественно, не обращает внимания на мольбы, и Фрэнк готов содрать с себя кожу от изнеможения. Все ощущения плавно перетекают в пульсирующий комок животного желания, все части его тела, на которые он не делает акцента, теперь приходят в движение и ноют. Он резко выдыхает, когда чувствует, что нечто твёрдое проникает в него, и едва не вскрикивает от облегчения, когда понимает, что это палец Джерарда. На несколько мгновений он застывает в подвешенном состоянии, кости вибрируют под кожей.       Когда Джерард наконец трахает его, то трахает так жёстко, что член Фрэнка едва не проделывает дыру в стене между прутьями изголовья. Они оба покрыты испариной, его пот перемешивается с потом Джерарда, рот Джи оставляет влажные дорожки слюны вниз по шее Фрэнка, вдоль плеча, и Фрэнк уже не может держать голову прямо. Он распростёрт на Джерарде, прижимается спиной к его груди, голова утыкается в изгиб его шеи, и он кричит до того состояния, что начинает саднить в горле. Фрэнк чувствует невероятное наслаждение, от того, что Джерард находится в нём: его член огромный, движения грубые – как раз то, что ему нужно.       – Господи, Фрэнк, ты такой узкий, так хорошо, детка, – скандирует Джерард, а Фрэнк – он может слушать его голос вечно, если Джерард будет всегда говорить грязные вещи вот так же – неудовлетворённый, действующий без всяких границ. Фрэнк жалеет, что не может прикоснуться к нему своими руками, но вместо этого он концентрируется на ощущениях своего тела, пальцами вцепляясь в изголовье. Джерард – они оба – трясёт кровать, и Фрэнк всей душой надеется, что стены звуконепроницаемы, в ином случае наутро им придётся иметь дело со взбеленившимися французами.       – Секс с тобой прекрасен, Фрэнки. Я обожаю то, как ты умоляешь меня, давай, попроси меня ещё, чего ты хочешь, расскажи мне, я хочу знать-       У Фрэнка отнялся язык.       – Коснись меня, прикоснись к моему члену, – еле дышит он. Рука Джерарда, мёртвой хваткой впивавшаяся в его грудную клетку, опускается вниз, проводит по его животу и оборачивается вокруг члена Фрэнка. Фрэнк стонет и клянчит: – Поцелуй меня, пожалуйста, просто-       Нет нужды просить дважды, потому что, как только он поворачивает голову в сторону мужчины, тот ловит его губы, утягивая его во что-то, напоминающее поцелуй. Столкновение языков, зубов и дыхания, во время чего Джерард пропускает свои пальцы сквозь волосы Фрэнка и с силой оттягивает назад. Вскрик Фрэнка теряется на губах Джерарда, и Уэй повторяет свои действия вновь, на это раз ещё резче. Бёдра Фрэнка самопроизвольно то поднимаются, то опускаются, и он не может нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть до тех пор, пока Джерард делает это снова, и тогда, на один короткий миг, он будто бы парит, просачиваясь сквозь собственную кожу наружу. Всё скручивается, стягивается и внезапно расслабляется, Фрэнк с запинкой матерится и спускает на руку Джерарда, на чёртово изголовье и стену, и ему совершенно, неизмеримо плевать, потому что Джерард нежно придерживает его голову ладонью, лицом утыкаясь в щёку Фрэнка, бормоча полнейший бред, пока Фрэнк разваливается на части у него на руках. Когда к Айеро наконец возвращается способность нормально дышать, до него доходит, что он ни хунта не понимает из того, что несёт Джерард.       – Ох, t'es incroyable, je te veux, juste comme ça, je te veux pour toujours*, Фрэнк, – шепчет Джерард, продолжая трахать его, так же жёстко, но менее степенно, и Фрэнк издаёт утробный хныкающий звук, он хочет знать, хочет знать-       – Джерард-       – Фрэнк, Фрэнки, я хочу-       – Что, что ты хочешь-       – Хочу кончить тебе в рот, можно я трахну твой замечательный ротик, – Джерард повторяет словно в бреду, находясь на грани, поэтому в следующее мгновение Фрэнк отстраняется, приговаривая «да, да, чёрт, да», а его рот наполняется слюной.       Джерард хватает бёдра Фрэнка и выходит из него плавно, но до безумия быстро, попутно ругаясь. Фрэнк шипит из-за исчезнувшего контакта, испытывая жжение и внезапную пустоту, но он не обращает на это должного внимания, потому как далее Джерард отвязывает одну из его рук неуклюжими, трясущимися пальцами; и как только он заканчивает с Фрэнком, Джерард стягивает презерватив и опускается на колени между Фрэнком и изголовьем кровати. Фрэнку не нужна его рука, направляющая его голову к паху, но тем не менее ему приходится по вкусу эта власть, он поддаётся ей, едва не мурлыча.       Ему нравится член Джерарда, нравится сама форма, нравится, как тот оттягивает стенки его рта, нравится, какие отчаянные стоны издаёт Джерард, когда Фрэнк проводит языком от основания до головки. Разместившись так, что одной рукой он опирается о бедро Джерарда, а другая неловко выгнута, всё ещё привязанная к изголовью, он не может насладиться всем этим сполна – этот вкус, естественная смазка, смешивающаяся со вкусом резины, солоноватая кожа Джерарда. Пальцы Джерарда в волосах Фрэнка, ритмично подстраивают его голову под ритм своих толчков. Фрэнк закрывает глаза и пытается вспомнить, как дышать через нос; на некоторое время он забывает как нужно дышать в общем и целом.       Джерард бормочет какую-то неразбериху, мешая языки и метафоры, и Фрэнк теперь наконец чувствует, насколько тот близок к разрядке. Свою свободную руку он протягивает к яичкам Джерарда, и когда тот отвечает символическим стоном, раздвигая ноги, Фрэнк продвигается дальше и дальше, пока не натыкается на то, что искал, начиная поглаживания, засасывая член. Джерард мешается в рассудке.       – Ах! Фрэнки, господи-       Его рука, находящаяся в волосах Фрэнка, сжимается в кулаке, и член Айеро дёргается. Невероятно. Он сосёт упорнее, касается языком основания и чувствует его пик. Джерард прикладывается головой об стену, когда кончает, его набухший член пульсирует у Фрэнка во рту, наполняя спермой рот. Фрэнк продолжает сосать, натужно проглатывая, зная при этом, что, вероятно, не стоило бы, и к тому же понимая, что их отношения уже давно за рамками «не стоило бы». Он едва-едва держит себя в руках, словно бы подвешенный на верёвке над пропастью. Или на ремне, точнее сказать.       Когда Джерард вытаскивает член у него изо рта, Фрэнк практически без сознания. Его член наполовину твёрд, но он не предпримет ни единой попытки как-то с этим разобраться. Вихлястые руки Джерарда отвязывают его запястья, и он чуть не заваливается назад, но Джерард вовремя, хоть и неловко, успевает подхватить его под рёбра.       – Я сейчас, – раздаётся его шёпот, и он опускает Фрэнка на кровать. Фрэнк падает на мягкую поверхность.       Его мышцы болят, и он боком лежит на пропитавшейся потом простыне, находясь в экзальтации. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдает, как Джерард поднимается с кровати и на негнущихся ногах, вразвалку, направляется в ванную. Фрэнк слышит, как тот справляет нужду в темноте, и думает, что и ему бы не помешало сделать то же самое, но он даже не может представить себя, встающим с этой кровати прямо сейчас.       Он плывёт в облаке пост-оргазменного состояния, пока не возвращается Джерард и не наваливается на него. Фрэнк смеётся и пихает его в бок. Волосы Уэя торчат во все стороны, а на щеке светится яркая отметина. Фрэнк подносит к ней руку, касаясь самым кончиком пальца. Джерард поворачивает голову, легко целуя его ладонь.       – Всё хорошо?       Фрэнк просто улыбается и закрывает глаза, вяло поднимая вверх два больших пальца. Он бы больше всего желал сейчас составить Джерарду компанию в его пост-сексуальном бодрствовании, но, как он боится, его тело больше не выдержит.       Джерард переворачивает подушки, запачканные семенем, на другую сторону и накрывает обоих, себя и Фрэнка, одеялом. Фрэнк собирает последние силы, чтобы поддразнить его, но вместо этого засыпает, лёжа на груди Джерарда, перекинув руку через его липкий живот. Проваливаясь в дремоту, он чувствует дым от сигареты Джерарда и ненадолго задумывается, о чём же грезит Джерард с открытыми глазами.

*

      Фрэнк ни с того ни с сего просыпается посреди ночи. Его глаза внезапно распахиваются в судорожных попытках ухватиться за ускользающий сон, и когда он копошится, пытаясь принять более удобное положение, невольно просыпается Джерард. На один краткий миг Фрэнк лежит, сонный, не понимая, что происходит, затем рука Джерарда привлекает его к себе, и прямо вот так они уже целуются. Сердце Фрэнка сжимается в груди, и ещё какое-то время он балансирует на краю бездны реальности, разделяя с Джерардом дыхание на двоих.       Почти сразу они снова проваливаются в беспробудный сон, но прежде чем окончательно потерять связь с внешним миром, Фрэнк чувствует, как нечто громоздкое и неповторимое только что поселилось в его груди. Правда, он в состоянии понять что это.

*

      Следующим утром Фрэнка будит гром, разбушевавшийся снаружи. Айеро потягивается и корчится, ощущая как хрустит, отдаваясь тягучей болью, каждый сустав в теле. Он чувствует жжение во всех ожидаемых местах, а в левом плече отдаётся такая боль, что создаётся впечатление, будто он вывихнул его, после чего вправил без всяких обезболивающих. Он немного разминает его, при этом не отрывая взгляда от окна. Джерард был так сосредоточен на втрахивании Фрэнка в кровать, что они оба позабыли закрыть шторы – теперь Фрэнк может наблюдать, как небо серчает, затягиваясь свинцовыми беспроглядными облаками. Дождь капает ровно вертикально, забрызгивая стеклянную дверь, широкие звучные капли безжалостно приземляются на балкон и, возможно на каждую открытую крышу, но Фрэнк не ручается, потому как не может охватить взглядом весь город. Время от времени сверкает молния. Это до одури красиво. Он всегда любил грозу.       Он переворачивается и понимает, что дыхание Джерарда равномерное, размеренное. Всё ещё спит. Фрэнк вылезает из-под одеяла и аккуратно шлёпает негнущимися и пружинящими босыми ногами к двери, ведущей на балкон. Он будто маленький ребёнок, выглядывающий из окна, чтобы посмотреть на свирепеющую грозу. Ему нравится эта властная стихия, сырой запах электричества, блуждающий в воздухе.       Он открывает замок и толкает дверь, сразу жалея о содеянном, когда отзвуки секущего ливня и грозы проникают в комнату с двойной силой. Он быстро заходит на балкон и прикрывает за собой дверь. Ему приходится вилять из стороны в сторону, обходя вещи, которые Джерард раскидал вчера ночью, ревностно преследуя цель как можно скорее трахнуть Фрэнка на полу; он без происшествий добирается до перил и облокачивается на них, не наступив ни на что и не навернувшись по дороге.       Его вмиг окатывает дождевой водой. Ступни мёрзнут, стоя на холодном бетоне, а член подтягивается от холода. Это так бодрит и освежает, причём всегда лучше намокнуть нагишом, чем чувствовать, как к телу прилипает холодная мокрая одежда. Он подставляет лицо навстречу дождю и знает, что, должно быть, это глупо; последнее, что ему сейчас нужно, – это заболеть во время своего заслуженного отпуска, но воздух, как ни странно, довольно тёплый, да и Фрэнк, признаться, никогда не отличался особым умом.       Его ресницы слипаются, когда он снова открывает глаза и моргает, сквозь дождь видя перед собой промокший до нитки город. Это так не похоже на его дом, но в то же время это место ему не чуждо. Он видит, как две девушки бегут под навес, прикрывшись сверху газетами, когда сзади раздаётся приглушённый щелчок и дверь распахивается.       Джерарду приходится кричать во весь голос, чтобы Фрэнк расслышал, даже несмотря на то, что они буквально в футе друг от друга.       – А я и не знал, что ты такой романтик!       Фрэнк, не оборачиваясь, смеётся и ждёт, когда Джерард присоединится к нему. Спустя какое-то время ему всё же приходится повернуться, потому что Джерард та ещё тряпка.       – Что, боишься немного намокнуть?       Джерард стоит в дверном проёме, обняв себя руками и воротя нос. Совершенно нагой полувозбуждённый и поникший. Фрэнк издаёт смешок и подаёт ему руку.       – Давай, живи моментом!       Джерард сжимает губы и вытягивает шею, чтобы посмотреть, есть ли кто поблизости. Как будто вокруг них есть ещё какие-то ебанутые, которые будут стоять на открытом балконе со стояком во время грозы. Спустя минуту колебаний, Джерард ступает наружу и в момент мокнет под каплями дождя.       – Это не так весело, как показывают в фильмах, – кричит он Фрэнку на ухо, на что тот смеётся.       – В жизни намного лучше! Ты же чувствуешь это, да?       Джерард касается своим носом его и прижимается ближе.       – Не думаю, что это так уж великолепно.       – Ты такая тряпка, чувак, – снова смеётся над ним Фрэнк и оборачивает свои мокрые руки вокруг него, поднимая лицо кверху, как только капли падают им на нос и подбородок. – Тогда ты должен поцеловать меня, если хочешь, чтобы было как в фильме.       Джерард выдавливает кривую улыбку и поводит плечами.       – Да? Ну я даже не знаю. Наверное, момент ещё не настал.       Фрэнк бьёт его по руке.       – А теперь?       – Ох, ну что ж, – кивает Джерард и касается Фрэнка своими губами. На вкус они как дождевая вода; Фрэнк сплетается своим языком с его, сейчас же почувствовав вкус недавнего сна. Джерард весь намокший и озябший в его руках. Наверное, Фрэнку стоило бы сжалиться и зайти с ним внутрь, но к чёрту, он ещё не готов отпустить этот момент. Джерард что-то бурчит себе под нос, затем кусает губы Фрэнка. Его пальцы впиваются в бёдра мужчины – где у него, скорее всего, уже есть синяки, потому что кожа отдаётся жгучей болью – и посылает царапающие мурашки по всей спине.       Дождь сходит на нет, пока они целуются, в считанные секунды превращаясь из непроглядного ливня в мелкий дождик; настоящая весенняя гроза. Небо светлеет, разливаясь светлыми пятнами от горизонта, и что наконец заставляет их зайти внутрь, так это целая череда из свиста и улюлюканья, доносящаяся из всевозможных открытых окон и улицы внизу. К тому времени как Джерард захлопывает за ними дверь, они оба запыхавшиеся и смеющиеся; Уэй примыкает к Фрэнку, его смешки тонут в изгибе шеи Айеро. Фрэнк пытается удержать и себя и Джерарда на ногах, чтобы не завалиться на кровать и не намочить её.       – Теперь-то ты наконец примешь со мной долбанный душ? – спрашивает он, когда Джерард отходит и принимается трясти своими влажными волосами как собака.       – А это что по-твоему было? – ноет Джерард, но Фрэнк предвидел подобное. Майки предупреждал его. Это словно разговаривать с трёхлетним ребёнком.       – Прошлой ночью мы столько раз занимались сексом, к тому же дождь не считается за нормальный душ.       После этого у Джерарда не остаётся иного выбора, Фрэнк просто ведёт его за руку и заталкивает в ванну. Проходит несколько минут, и Фрэнк с чистой совестью может заявить, что – ванная ему свидетель – он сделал всё, что было в его силах. Если бы он был гёрлскаутом, ему бы точно вручили эти ленты отличия.

*

      Наступает день открытия галереи, и это значит, что Джерард в этот день беспрерывно носится туда-сюда, чтобы «разобраться со всем этим елдачеством», а Фрэнк остаётся один на один с собой, одиноко слоняясь по Парижу. По крайней мере так он говорит себе, пока Джерард ненавязчиво не упоминает, что в том кафе, где они обедали в прошлый раз, есть бесплатный вай-фай.       Поэтому на деле это означает, что, помахав Джерарду ручкой на прощание, Фрэнк притаскивает с собой ноутбук и делает вид, что не занимается работой в самой Франции. Это непросто, потому что город выглядит прекрасно, после омывшего его грозового ливня, а к свежему влажному воздуху примешивается запах сырого песка, доносящийся с берегов реки. Он сидит прямо на входе, наблюдая за накатывающими речными волнами, и только немного погодя он отрывает взгляд от этого завораживающего зрелища и возвращает его к ноутбуку.       Ещё примерно час он тратит на просмотр неотвеченных эмейлов и еле сдерживается, чтобы не рвать волосы на голове, всем нутром веря, что там без него хоть что-то делается. Он мнимо подозревает, что Рэй переслал ему не все важные письма, но у нет никаких доказательств, хотя, если посудить, то Рэй – тот самый ублюдок, который ждёт от Фрэнка, что тот напрочь забудет о работе на время своего отпуска.       Его палец находится в нескольких миллиметрах от кнопки вызова на телефоне, так как Фрэнк понимает, что очередная диатриба Мэтта об излишней рабочей нагрузке и дефицитных ресурсах может выйти им боком, но внезапно кто-то хлопает его по плечу.       – А?       Фрэнк разворачивается и видит, как молодой парень садится за его столик, совсем рядом, располагаясь с таким удобством, словно не собирается уходить в ближайшее время.       – Эм, – в обычной ситуации Фрэнк бы сначала либо предложил ему свою помощь, либо спросил, не мог бы чувак съебаться куда подальше, – Фрэнк занят, но он во Франции. Этот, наверное, и английского-то не знает.       Что, конечно, оказывается смехотворным предположением, когда парень открывает рот и осведомляется:       – Ты американец, oui? – совершенно понятный, хоть и с лёгким акцентом, английский.       – Oui, – вылетает изо рта Фрэнка прежде, чем он обдумывает ответ. – Эхм. Могу я чем-нибудь помочь?       Парень выглядит молодо, пожалуй, он моложе Фрэнка. Он неплох собой, конечно, если вам нравятся высокие темноволосые парни с неповторимыми носами, что естественно привлекает Фрэнка. Парень улыбается и – ох, как же без этого, у него ямочки на щеках.       – Oui, думаю, можешь.       Он подбирается ближе, заставляя Фрэнка отодвинуть ноутбук от греха подальше на слегка шатающемся столе, и подпирает рукой подбородок.       – Ты, хмм, весьма интересно выглядишь, я считаю.       Фрэнк моргает.       – Э, прости, что?       Парень убирает руку, подпиравшую голову, и протягивает её в жесте, напоминающем рукопожатие. Фрэнк слишком потрясён, чтобы не ответить на него – его ведь воспитала сама Линда Айеро. Он никогда в жизни не сможет не пожать протянутую незнакомцем руку, спасибо, мам.       – Я Адриен, – называется парень, пожимая ладонь Фрэнка. Айеро так же быстро одёргивает руку и едва сдерживается, чтобы не вытереть свою влажную ладонь о джинсы.       – А я, гм, Фрэнк.       Адриен растягивает губы в грандиозной улыбке.       – Фрэнк! Что ж, приятно, эм, познакомиться.       Фрэнк всё ещё непонятно где витает – серьёзно, его сейчас кадрит какой-то рандомный французский пацан? Все свидетельства указывают на положительный ответ, но это слишком абсурдно, чтобы даже предполагать.       К настоящему моменту Адриен уже сидит вплотную к Фрэнку, и Фрэнк слышит запах табака вперемешку со специями, исходящий от него. Наконец ему удаётся выдать:       – Взаимно, – прежде чем отрастить парочку яиц и требовательно спросить: – Так я могу чем-нибудь помочь? Я как бы работаю сейчас.       Адриен откидывается назад, не переставая улыбаться мужчине, что выглядит до жути гротескно; будь Фрэнк в здравом уме, уже давно бы нажал на съёбыч. Адриен наклоняет голову и пристально рассматривает его, в смысле, блять, он серьёзно пялится на Фрэнка, – самый быстрый и самый верный путь, чтобы вывести Фрэнка из себя. Парень забавный, но Фрэнк не железный.       – Что?       – Можно… поправь меня, если я не прав, но правильно ли я понимаю, что ты, как же это слово… квир?       У Фрэнка такое впечатление, что его глаза сейчас вывалились из ложбинок и со стуком покатились по полу, как в «Томе и Джерри».       – Что, блять?       – Оу! – глаза Адриена стали похожи на блюдца – огромные, испуганные. – Я не подразумевал это как оскорбление, приношу свои извинения!       Фрэнк изображает жест, надеясь, что это общепринятое определение выражению «что за хуйня» и «не тяни с оправданиями, пока не прописали въёбыч», и ждёт дальнейших объяснений.       – Просто ты поразительный, ты же знаешь? И мне стало интересно – другими словами, я подумал, что будет легче оставить в стороне всякую прозаику, понимаешь?       Фрэнк как-то вообще не понимает.       – Оставить что и оставить где, чё сказал вообще?       – Ох, ну слушай, – Адриен жестикулирует рукой, иллюстрируя свою неясную позицию, – всякие утомительные отнекивания в духе «я не интересуюсь парнями» и всё такое – будь то интерес к мужчинам или что-то ещё.       Фрэнк наконец начинает понимать, чего этот парень уже как триста лет пытается добиться от него. Он решает не тянуть кота за хвост.       – То есть, по существу, ты хочешь знать, возьму ли я у тебя в рот или нет. И интересуюсь ли, эм, людьми своего пола.       Фрэнк поражён тем, до какой степени расширяются глаза Адриена, хотя излишний пыл парня отпугивает.       – Oui, oui, да! – восклицает Адриен и кладёт руку на спинку стула, на котором сидит Фрэнк. – И, дерзну предположить, что тебе это интересно?       Фрэнк не может не засмеяться. Может, как-нибудь в другой жизни.       – Адриен, мне жаль, – говорит он с максимумом снисхождения. – Будучи, как ты выразился, квиром, я не заинтересован в отношениях, кхм, конкретно с тобой.       – Почему нет? – он выглядит искренне удивлённым и расстроенным, и Фрэнк на секунду задумывается: и правда, почему нет?       Он откидывается назад, прислоняясь к стенке, теперь уже практически боком сидя на стуле, и ищет должную причину, которая не заставит его задаваться вопросом, а в своём ли он уме. Наконец он останавливается на этом:       – Я здесь кое с кем, – и надеется, что это сработает.       – Оу, – Адриен кивает и отодвигается назад. – У тебя здесь есть кто-то, понятно. И где же он?       Фрэнк проводит пальцами по ровной поверхности ноутбука.       – Весь в работе. Прямо сейчас.       – Он француз?       Фрэнк смеётся.       – Нет. Но он живёт здесь. Во Франции, в смысле.       Пока что.       Адриен ещё больше отстраняется и наклоняет голову, улыбаясь шире.       – Прелестно. А он такой же – sympathique – симпатичный, как и ты?       Фрэнк слышит свой собственный глупый смешок.       – Намного симпатичнее. А ещё он разговаривает по-французски, – Боже, он что, хвастается? Что за дела.       – Вполне возможно, что он захочет познакомиться со мной поближе?       Фрэнк должен отдать парню должное – тот не сдаётся так просто. Вряд ли Фрэнк знает, как ответить на этот вопрос за Джерарда. Захочет ли он? Айеро не считает, что ответ Джерарда будет утвердительным, хотя это спорный вопрос. Он надеется на первое в любом случае.       Как только он открывает рот и собирается сказать хоть что-то, что заставит Адриена отвязаться от него раз и навсегда, предмет их разговора заходит внутрь. Джерарду требуется несколько мгновений, чтобы отыскать глазами Фрэнка, сидящего за угловым столиком, но Фрэнк замечает ту самую секунду, когда взгляд мужчины падает на этого француза, и краснеет несмотря ни на что. После, он чувствует себя придурком и краснеет ещё больше, а затем (совершенно беспричинная) вина заполняет его чашу совести. Господи, да он даже ничего не делал, но выражение, застывшее на лице Джерарда, несколько забавное. И в то же время нечитаемое.       – Фрэнк?       Только когда Джерард зовёт его по имени, Адриен поворачивает голову и смекает, что к чему, словно сложить два и два. Или один к одному. Фрэнк наклоняется и одаряет Джерарда улыбкой, с надеждой убедить его в том, в чём он и сам не знает, но хочет его разубедить. Всё это до нелепого неловко и, может, немного комично и станет, вероятно, ещё смешнее.       – Ты сегодня раньше закончил? – спрашивает он, как только Джерард подходит к столу и поднимает очки, оставляя их на макушке. Его глаза сверкают, не без толики усталости.       – Да, скорее всего, я им больше не понадоблюсь.       Его голос звучит отстранённо, и он беспрерывно бросает взгляды на Адриена. Фрэнк без понятия, что делать. Адриен, похоже, не чувствует и грамма неловкости, повисшей над их столиком. Он протягивает кисть в тот же момент, когда Джерард оказывается от него на расстоянии вытянутой руки, улыбается и мурлычет:       – Я Адриен, рад познакомиться, – он останавливается, и Фрэнк буквально кожей чувствует, как тот одним только взглядом пожирает Джерарда. – Ты тот «кое-кто» Фрэнка, всё понятно.       Челюсть Джерарда отвисает, чуть кособоко, и это выглядело бы забавно, если бы Фрэнк не был занят мольбами о том, чтобы земля внезапно разверзлась и проглотила его всего. Он прочищает горло, качая головой, и решает, что хер с ним, почему только этот парень должен командовать парадом?       – Джерард, Адриен, вот, решил присоединиться ко мне за ланчем. Этот молодой человек очень интересовался, не откажешься ли ты заняться сексом втроём.       – Да, всё верно! – Адриен с энтузиазмом кивает и обращает свои огромные глаза на Джерарда. – Что думаешь на этот счёт?       У Джерарда окончательно отваливается нижняя челюсть, но Фрэнк с упоением ждёт, когда вся абсурдность ситуации дойдёт до него. Наконец это происходит – Джерард захлопывает рот, затем медленно расплывается в блистательной улыбке.       – Стоило тебя оставить одного на всё утро, как ты уже согласился на тройничок? Ай-яй-яй, – Фрэнк сжимает губы, сдерживая улыбку. Джерард вальяжно наклоняет голову, оценивающе рассматривая Адриена. – Мммм, пожалуй, я откажусь. Прости, Адриен, но нет. Но всё равно было приятно познакомиться. Фрэнки, готов?       Фрэнк готов. Он физически отстраняется от разочарованного Адриена и закусывает губу, кладя ноутбук в сумку – он бы посмеялся, но это так некрасиво по отношению к парню. Вместо этого он старается недолго возиться с сумкой и не забыть захватить телефон со столика. Он оставляет недопитую чашку кофе и обходит столик, пока не оказывается достаточно близко к Джерарду.       Он никак не ожидал последующего поцелуя, который на него обрушивает Джерард, но по привычке он подаётся навстречу, и его желудок делает сальто. Он даже в мыслях не помышлял о такой привычке. Это так приятно, ещё немного и он свыкнется с ней, обязательно. Рот Джерарда такой родной и горячий, а его руки так приятно, так правильно обхватывают лицо Фрэнка. Фрэнк теряет всякий ход времени, утопая в поцелуе, испытывая головокружение.       – Ну что, в отель? – спрашивает Джерард, когда они отрываются друг от друга, и Фрэнк лишь сейчас понимает, что вокруг них вообще есть люди. Джерард смотрит в глаза Фрэнку, тот смотрит в ответ. Его плечи начинают побаливать из-за неудобной позы, в которой он держит сумку.       – Oui, – в конце концов отвечает он и перебрасывает сумку через плечо. Джерард посылает ему крохотную улыбку и за руку ведёт в сторону двери. Пока, Адриен.

*

      Когда они возвращаются в отель, Фрэнк спешит исполнить целый набор своих благих намерений – полностью раздеть Джерарда и заняться с ним грязным сексом, но во всех его конечностях чувствуется отягощающая усталость, и он снова должен признать, что его тело против него. Он до сих пор не может поверить, что на него так влияет смена часовых поясов, он буквально валится с ног от усталости. Может, он просто стареет.       Что ещё хуже – Джерард замечает это и начинает издеваться, аж нос морщится от самодовольной улыбки.       – Хочешь ещё поспать, дедуля? Не бойся, я разбужу тебя до твоего вечернего чая.       – Пшёл вон, – говорит Фрэнк, стягивая футболку через голову. – У тебя у самого хоть когда-нибудь был вирус Эпштейна-Барр, скотина?       Джерард снова морщит нос, на этот раз в смятении.       – Что ещё за вирус Эпштейна-Барр?       Фрэнк избавляется от штанов.       – Это как мононуклеоз, и он живучий, понял? – ладно, он немножко привирает – он переболел им несколько лет назад. Ему просто хочется вздремнуть, понятно?       – Вот отстой, – неохотно соглашается Джерард и откидывает одеяло, чтобы Фрэнк мог забраться под него. Когда Фрэнк удобно укладывается на кровати, Джерард вертится туда-сюда, будто бы не знает, куда ему деться. Фрэнк чувствует себя мудилой: сам же занял всё свободное пространство, принадлежащее Джерарду.       – Прости, я могу не, эм-       – Хмм?       – Тебе необязательно, ну, сидеть тихо и пытаться не издавать лишнего шума, я сплю как убитый, – Фрэнк наблюдает, как брови Джерарда поднимаются, и он перестаёт обращать внимание на своё состояние. Джерард такой красивый, господи.       – Ну-ну, всё нормально, – говорит Джерард, и Фрэнку приходится приложить усилия, чтобы расслышать каждое слово, потому что он уже будто бы застыл на перипетии глубоких раздумий и лёгкой сонливости. Он разрешает проблему беспорядочного передвижения Джерарда, просто дёрнув того за руку и приблизив того к своему лицу.       – Разбудишь меня через час? – шепчет он. Давно он так много не спал, понимает Фрэнк. Быть может, потому что у него давненько не было отпуска. Ему так удобно сейчас, непонятно почему, он знает, что может просто-напросто улечься в кровать и поспать, не надо никуда спешить. И таких ленивых дней у него впереди ещё целая гряда.       Улыбка Джерарда едва ли на расстоянии одного вдоха от него.       – Хорошо.       После мимолётного поцелуя, который вызывает во Фрэнке желание закурить, Джерард выпрямляется, и Фрэнк отворачивается, чтобы больше ни на что не отвлекаться. Сегодня вечером он хочет быть бодрым, как никогда, предчувствуя, что мероприятие затянется надолго. Он позволяет своим несуразным мыслям утащить себя в свои глубины, отдалённо слыша копошение Джерарда, пока звуки города не остаются за только что закрывшейся дверью балкона, в которую вошёл Джерард, оказываясь по ту сторону.