Вишневая помада

Не жалей меня, будь жесток Моя кровь - томатный сок Моя кровь - клюквенный мусс Мне не холодно, я не боюсь… (с) Fleur – Жертва

      У Лидии ярко-красная вишневая помада с неестественно насыщенным ароматом и приторно восковым вкусом. Питер сцеловывает-сгрызает ее с уст, прикусывая кусочками кожи. Она шипит, плюется сукровицей, облизывая перманентно воспаленные ранки. Он лишь хрипло смеется, продолжая вдавливать ее в стену.       У Питера острые клыки, яркой голубизной вспыхивающие глаза убийцы, когда он смотрит на рыжую бестию, появляющуюся на пороге его квартиры каждый вечер. Лидия совершенно не боится ни его когтей, ни зубов, ни тем более постоянных обещаний расправы с ее близкими. Он ухмыляется, играет в оборотня-плохиша, который оставил когда-то парочку шрамов на молочной коже. Она лишь равнодушно пожимает плечами, нанося еще один слой помады на истерзанные губы.       Питера бесит Лидия. Его бесит взгляд зеленых глаз, блеск рыжих волос, самоуверенность слишком умного человека и чертова вишневая помада, запах которой он может учуять за несколько километров. Она специально каждые двадцать минут обновляет макияж. Лишь бы позлить. Питер верит в это. Питер мстит, поедая ее помаду вместе с губами. Лидия привычно притворяется дурочкой и лишь красит губы с большим усердием.       Он иногда думает, что с ней определенно что-то не так. Питер говорит, что она слишком молода, умна и красива, чтобы проводить так много времени с оборотнем, нажившем больше врагов, чем это может считаться приличным. Лидия лишь отвечает, что это все его вина, он сам ее выбрал, и вообще кому-то надо было оставаться на том свете, а не преследовать невинных банши. Она говорит все это, сидя на его коленях, рассматривая собственный маникюр. Питер не верит ее словам. Лидия и сама себе не верит.       Его последний аргумент – Малия. У него дочь ее возраста, что делает их отношения еще более неверными со всех точек зрения. Лидия хмыкает и саркастично заявляет, что в таком случае ему следует приударить за ее мамой. Он станет ее отчимом, и они все будут счастливой дружной семьей.       Питер стабильно раз в пару недель начинает убеждать ее в своей негодности в качестве ее пары. Лидия стабильно выдерживает подобных разговоров от силы минут десять, после решительным жестом расстегивает молнию на платье и затыкает его рот поцелуем. Он снова чувствует привкус воска и запах вишни, заставляющих забывать обо всем.       Иногда Лидия приходит ночью с растрепанными волосами, пахнущими дымом чужих сигарет. Она говорит: «Я познакомилась с парнем, его зовут Джон». Лидия хрипло смеется, скидывая туфли на высоких каблуках, и подходит к зеркалу. Она говорит: «Он очень милый, если тебе интересно». Лидия взбивает пальцами волосы и достает свою излюбленную вишневую помаду. Она говорит: «Знаешь, этот Джон неплохо целуется». Лидия наносит слой за слоем на губы.       Питер знает: она бы скорее проткнула этому Джону глаз каблуком, чем поцеловала. Питер чувствует ее ложь, слышит едва заметное учащение сердцебиения. Питеру это не впервой: каждую неделю Джон сменяется Брендоном, Максом, Стивеном, которые неизменно милые, забавные, красивые, которые всегда отлично целуются и предлагают пойти на свидание. Но каждый раз она возвращается к нему. Каждый раз она врет, с невозмутимым видом елозя по и без того красным губам своей чертовой помадой.       Однако, несмотря ни на что, Питер поддается, тихо рычит, выпуская когти, вспарывая обивку кресла. Лидия хрипло смеется, когда он подходит к ней со спины и резко дергает молнию на платье. Она тихо шипит, если не успевает убрать волосы. Она едва заметно вздрагивает, стоит ему задеть когтями давно отболевшие шрамы.       Питер обнюхивает ее, словно выискивая чужой запах. Питер облизывает ее, словно хочет лишний раз обновить свои метки на теле. Он грубо подхватывает ее за бедра и бросает на диван. Диван узкий с холодной кожаной обивкой. Лидия заводится. Лидия тоже умеет выпускать коготки. Она раз за разом оставляет на его спине глубокие царапины, погружая ногти в его кожу с нездоровым наслаждением. Она словно хочет оставить на нем хоть один шрам, который бы не исчез, не исцелился к утру. Это невозможно, но Лидия ответственная, Лидия старается с завидным усердием. Питер рычит, пугает ярко-голубыми глазами и острыми клыками. Лидия не боится: давно уже отбоялась.       По утрам Лидия варит кофе в ею же купленной турке. На ней его рубашка, потому что: «Ты же сам вчера разорвал мою одежду». Она трет стопу о голень другой ноги и уверенно заявляет: «Себе сам будешь готовить». Вот только кофе у нее всегда получается на двоих.       Лидия надевает изорванное платье, трагично вздыхая. Одежду у него она не оставляет из принципа. Этот же принцип не мешает ей заставить полку в ванной шампунями, бальзамами и кремами. Лидия красит губы ярко-красной помадой со вкусом воска, целует его в щеку и убегает. Стук ее каблуков Питер слышит долго, вслушивается, пока она не уйдет достаточно далеко. След от ее губ стирается с трудом, въедается вместе с запахом вишни. Питер с яростью трет кожу и не может дождаться вечера.       Питер ненавидит ее проклятую помаду. Питер дарит ей точно такую же, когда эта заканчивается.