Время любить

Роман Свистун шлёпал по лужам, лавируя между прохожими и стараясь не замочить кеды. До зарплаты ещё три дня, и если обувь развалится, покупать новую не на что. Парень гордился своей предусмотрительностью – утром, не поверив прогнозу, обещавшему ясный и безоблачный день, он захватил с собой зонтик. Теперь, когда вовсю лил дождь, Рома мог хоть как-то защититься от него, в отличие от пешеходов, которые спешили укрыться в магазинах или под навесами ларьков. Роман переехал в Омск из Санкт-Петербурга месяц назад и уже успел разочароваться в «третьей столице»: весь июнь в ней шли дожди. Вот и сейчас небо было затянуто тучами, извергавшими воду на несчастных жителей города. Дома, да и вообще всё вокруг казалось нарисованным серой акварелью: польёт чуть сильнее вода, и всё смоется, исчезнет под её напором. Внезапно среди тёмных силуэтов мелькнуло светлое пятно. Роман пригляделся и ахнул: по поребрику (здесь его называют бордюром, поправил себя парень) шла девушка в лёгком белом платье, насквозь промокшем и прилипшем к телу. Юное создание явно не чувствовало дискомфорта: оно покачивалось, слегка разведя руки в стороны, и даже что-то напевало себе под нос. Свистун, как истинный интеллигент, немедленно ощутил потребность предложить прекрасной незнакомке зонт. Проблема была только в том, что он не знал девушку. Как она посмотрит на незнакомого тощего парня, если он сунется к ней с зонтиком? Рома ещё некоторое время колебался, но опасения за здоровье девушки взяли верх, и он решительно зашагал прямо по лужам. Парню пришла в голову дельная мысль: окликнуть незнакомку первым пришедшим в голову именем, предложить зонт, а потом сказать, что она очень похожа на его подругу. Или соседку по лестничной клетке. В любом случае, разговор уже будет начат. Рома поравнялся с девушкой и попытался заглянуть ей в лицо, но оно было закрыто длинными светлыми волосами, слипшимися от дождя. «Как её могут звать?» – терялся в догадках Свистун. «Катя? Маша? Лера? Нет, слишком обыкновенно. Выглядит она очень мило... Ну так пусть будет Людмилой!» – Людмила! Девушка повернулась, и Рома обомлел. Ни на одной картине он не видел такого очаровательного лица: чистого, овального, с ясными серо-голубыми глазами, курносым носом и дружелюбной улыбкой. – Привет! – незнакомка соскочила на землю, подбежала к парню и, прищурившись, посмотрела ему в лицо. Окинула взглядом ещё раз, от носков мокрых кед до взъерошенных каштановых волос и больших серых глаз. – А мы где-то встречались? У меня не очень хорошая память на лица, поэтому я вас не помню... – Нет, не встречались, – честно ответил Рома. – Я сказал первое, что пришло в голову. – Правда? – уголки её губ поднялись. – Вы угадали моё имя? А вы случайно не волшебник? – Я не волшебник, я только учусь, – в голове Романа всплыла подходящая фраза из старой сказки. Людмила расхохоталась, и Свистун тут же понял, что эту девушку нужно почаще смешить. У неё была совершенно умопомрачительная улыбка. – Я вам хотел зонтик предложить, а то промокнете, – продолжал Рома. – Ничего, я привычная, – откликнулась она. – Обожаю гулять под дождём! Но ради такого джентльмена как вы, – в её голосе появилось лукавство, – пойду под зонтик. Она подошла поближе к парню и взяла его под руку – так, как будто они были давними друзьями. – Я Люда, Люда Копаева. А ваше имя боюсь, не угадаю. – Роман Свистун. Да, смешная фамилия, вот только свистеть мне приходится не так уж и часто. Говорят, «не свисти – денег не будет», а мне они ой как нужны! – Знакомо, – кивнула она. – Вы студент? – Уже нет, закончил институт, и мне, как в том анекдоте, диплом пригодился только на то, чтобы мух им гонять. Перебиваюсь помаленьку, подрабатываю. – А откуда вы приехали? – Из Питера. И похоже, привёз с собой все питерские дожди. Брови Людмилы удивлённо поднялись: – Из Санкт-Петербурга – и к нам, в Омск? Обычно все стремятся наоборот, уехать в культурную столицу. – Я готов был ехать куда угодно, лишь бы там не было дождей. А тут отец ещё все уши прожужжал – мол, мой дед был омичом, и вообще Омск с Питером во многом похожи... Он у меня историей увлекается, отец в смысле. – Мой тоже, – улыбнулась она. – Раз уж у нас так много общего, может быть, перейдём на «ты»? – Пожалуйста, – ответил он. – А ты была в Питере? – Только один раз, совсем маленькой. Меня мама возила. Помню, меня кто-то спросил, что означает колонна на Дворцовой площади, а я ответила: «Ангел убил змею и сказал: «Так тебе и надо»». Она снова рассмеялась, и на этот раз Рома разделил её веселье. – А ещё что помнишь? – Огромную очередь в Эрмитаж. Мы стояли до тех пор, пока у мамы не заболела голова, а потом пошли домой. Но мне не было скучно, потому что я успела поиграть с тремя кошками: трёхцветной, черепаховой и чёрно-белой. Это было весело! – Да-да, – Рома тоскливо вздохнул. – Хорошо быть в Питере гостем, но жить всё время... Всё, что я помню, это один бесконечный дождь, и я куда-то еду: на работу, с работы, в институт, домой... – Подожди, – неожиданно остановила его Люда. – Видишь вон тот прилавок? – Вижу, а что? – Свистун был несколько ошарашен резкой сменой темы. – Я пойду туда, а ты подожди, – и она направилась к прилавку, на ходу отвязывая от пояса кошелёк. Через несколько минут девушка вернулась, сжимая в руке мелки и баночку с мыльными пузырями. – Пойдём к магазину, встанем под навес и будем рисовать, – не допускающим возражений тоном сказала Людмила. – Я, как специалист, ставлю тебе диагноз: нехватка хорошего настроения. Тебе срочно нужна порция веселья и шалостей. Она за руку потащила ошеломлённого парня к навесу, плюхнулась на асфальт и принялась выводить цветными мелками узоры на немногих оставшихся сухими участках. – Ты что, врач? – Рома чуть-чуть пришёл в себя от такого напора. – Нет, вообще-то я работаю в цветочном магазине. Просто у меня самой бывают такие моменты, когда приходится лечиться мелками и пузырями. Думаешь, я всё время веду себя как маленький ребёнок? – Судя по твоим рисункам, да, – Рома отставил зонтик и присел рядом, глядя на неправдоподобно больших и непропорциональных человечков, радугу над их головами, кучу мелких звёздочек и медово-жёлтое солнце. – Дай, я порисую. – У меня тоже были сложные времена. Отца несколько лет назад уволили с работы, мама серьёзно заболела, и мне приходилось крутиться как белке в колесе, чтобы заработать деньги. Ничего, выкарабкались. И у тебя всё будет хорошо, вот увидишь. – Какая ты... добрая! Ты всем незнакомым так помогаешь? – Во-первых, мы с тобой знакомы. А во-вторых, ты ведь мне тоже помог с зонтиком. Кстати, классно рисуешь! – она склонила голову набок, любуясь пышным букетом, изображённым Ромой на асфальте. – Я в детстве в художку ходил. Одно время пытался заработать, продавая свои картины, но не сложилось. – Здорово! А мой портрет нарисуешь? – Ты что, напрашиваешься на свидание? – удивился Свистун. – А почему бы и нет? – А вдруг я не такой, каким кажусь? Вдруг я на самом деле маньяк? – он кровожадно улыбнулся, но у Люды эта улыбка вызвала новый приступ смеха. – Ты не похож на маньяка, – проговорила она, – уж я-то в этом разбираюсь... Постепенно дождь начал стихать. Из-за туч выглядывало солнце, и казалось, что края их горят золотистым пламенем. Закончив рисовать, Рома с Людмилой пошли дальше. Рисунки ярко выделялись на сером асфальте, бросая вызов непогоде. Парень с девушкой выдували мыльные пузыри и звонко смеялись. Наконец, когда последний радужно переливающийся шар лопнул, они остановились. – Мы дошли до моста, – сказала Люда. – Пойдём-ка обратно, – Рома кивнул на женщину в пёстрой шали, сидевшую на бортике и раскладывающую карты. Ярко-красное платье, чёрные глаза и волосы... типичная цыганка! – Не доверяю я им, – ответил Свистун на удивлённый взгляд девушки. – Про цыганский гипноз слышала? – Чепуха, – девушка дёрнула плечом. Между тем цыганка, заметив потенциальных клиентов, завела что-то певучее с извечным «позолоти ручку, яхонтовый». И конечно же, Копаева пошла прямо к ней. Рома слышал, как девушка извиняющимся тоном сказала: – Только у меня денег с собой нет, всё на мелки истратила. – Ай, не надо денег. Я такой хорошей девушке и задаром погадаю. Рома напрягся, ожидая подвоха. Цыганка, гадающая даром – это что-то новенькое. Между тем гадалка уже раскладывала карты, полушёпотом что-то объясняя Людмиле. Сначала та улыбалась, но потом вдруг резко посерьёзнела и побледнела – как будто на её лицо набежала тучка. Наклонилась, начала расспрашивать цыганку, несколько раз оглянулась на Рому и вдруг снова робко улыбнулась. Встала и, чуть покачиваясь, пошла к нему. Гадалка, собирая карты, крикнула вслед: – И помни, голубушка, карты могут и обмануть! Но помни, помни о времени! – Что она тебе сказала? О каком времени? – Рома кинулся к девушке. – Всё в порядке, – слабо ответила та. – Просто карты показали, что я через год умру. – Что за ерунда! Я же говорил, не верь цыганкам! Ты молодая, здоровая – почему ты должна умирать? – Не от болезни. Там ещё был какой-то нож... правда, я не знаю. Карты могут лгать, ты сам слышал. Просто... – Людмила собралась с духом. – Мама всегда говорила, и гадалка подтвердила: живи сегодняшним днём. Делай то, что хочешь, потому что завтра тебя может уже не быть. А я всегда мечтала влюбиться. – Ты хочешь сказать, что... – у Ромы перехватило дыхание. – Именно! Я верю в судьбу, а не в совпадения. Думаешь, это случайность, что ты угадал моё имя с первой попытки? Случайность, что нам встретилась эта цыганка? Нет, Рома, это судьба. Ты мне очень понравился, и я хочу, чтобы мы были вместе – столько, сколько нам отмерено. Настало время, Рома. Время любить. Она поднялась на цыпочки, обняла Романа и поцеловала в губы. И в этот момент он понял: не существует судьбы или случайностей, правильного и неправильного. Главное – это большие серо-голубые глаза, глядящие на него. И он сделает всё возможное, чтобы они не закрывались как можно дольше. Неважно, сколько времени у них в запасе – они с Людмилой будет вместе всё это время. И разумеется, он нарисует её портрет.