И Солнце встает над руинами

Проклятая ночь и не думала заканчиваться. Не переставала течь по улицам кровь, гнилая и обжигающая, пенистая и скисшая. За дверьми кричали, кричали, пока не захлебывались этой же кровью, вползшей в их дома. Охотница давно уже сбилась со счету убитых. Подол ее плаща висел лохмотьями – змеи и острые ветви, руки-лапы обратившихся рвали его. С некоторых пор ей стало тяжело смотреть на быстро приближающуюся луну. Рыдало проклятое дитя, а она бежала, бежала… Потому что, если охотница остановится хоть на миг – она погибла. Есть только путь вперед или назад, в место, где уже не будет никаких снов. Да, так и было. - Боюсь, теперь от меня мало будет проку, - просипел Гилберт, собирая остатки сил и приподнимаясь на кровати, чтобы дотянуться до окна. - Ты и так сделал очень много, - Охотница сняла перчатки и поморщилась. Затянувшиеся совсем недавно раны потревожила. Хотя, какие это раны по сравнению с остальным телом. Руки охотница старалась беречь, ибо на отсечении одной из них могла закончиться не только ее карьера, но и жизнь. Она и так сейчас уязвима, протягивающая руки к умирающему через решетку. Мертвенно бледные, с тонкой, как пергамент кожей, пальцы охотника переплелись с ее. В горле вновь встал комок. Она никогда не видела его лица. И он ее. Для Ярнама, уничтожившего себя ради вечности, лица не были важны. - Смешно, - прошептал едва слышно Гилберт, - я был так счастлив недавно от того, что смогу умереть человеком. Но теперь, как не было уже давно, мне хочется жить… Охотница тогда поддалась вперед и прижалась горящей щекой к его руке, не в силах сдержать этой горечи.