Новое время

Звук шагов гулко отдается от серых стен тюремного коридора. Чарльз напряженно хмурится, шагая молча и спокойно, чем, кажется, несколько озадачивает двух охранников, идущих сзади и спереди от него. Видимо, подобное поведение заключенных тут редко можно встретить. Оно и неудивительно. Они выходят в огромный, такой же серый зал, потолок над которым заменяет огромная решетка, позволяющая видеть небо. Три этажа камер по бокам − стандартная планировка тюрьмы на острове, но с некоторыми изменениями. Решетки заменены на тяжелые металлические двери с одним-единственным маленьким окошком на высоте глаз. Обычно находящиеся в центре зала столы отсутствуют, они тут ни к чему – содержащимся тут людям запрещено покидать камеры. Полное заключение в четырех стенах. Даже не заключение – издевательство. Как оказалось, окна в камерах тут заключенным тоже не полагались. Вместо окна − только чуть более светлый прямоугольник свежей кладки на стене. − Давай быстрее, − кто-то из охранников явно не желал тут особо долго возиться, и Чарльз шагнул через порог, после чего дверь тут же закрылась за его спиной. − А как же справедливый суд? Или хотя бы его видимость? За что меня хоть посадили? – несколько запоздало подал он голос, не слишком весело, но вежливо усмехаясь. − Чего судить, и так все ясно, − мужчина за дверью явно не считал своим долгом отвечать что-то более содержательное. − Хорошо, даже если размышлять так, то теперь я все равно ничего не могу. Почему бы просто не вживлять эти чипы и не отпускать? На этот вопрос ответа не последовало. В зарешеченном окошке было видно замершее лицо охранника, пытающегося найти какой-нибудь логичный ответ на такой вопрос, но, как и предполагалось, сказать ему было просто нечего. − Все равно вы все ненормальные, − наконец пришел ему на помощь второй охранник. Первый неразборчиво пробормотал что-то одобрительное, и они оба удалились. Чарльз выдохнул и прижался лбом к холодному металлу двери. Мысли, теперь словно запертые в голове, беспорядочно метались. От непривычной тишины было сложно сосредоточиться. Ни одной чужой мысли, ни одной не своей эмоции. Это и казалось полнейшей тишиной, от которой начинала болеть голова и было почти панически неспокойно. Обычная реакция разума на потерю одной из привычных функций. Наверное, надо держать себя в руках, надо сохранять спокойствие. Первый же месяц был тяжелым до невыносимости. Потерять подобную способность, которая уже стала неотъемлемой частью жизни – как ослепнуть или оглохнуть в момент. Раньше Чарльз никогда не слышал тишины. Сейчас была только она. Чарльз ощущал себя до удушения пойманным, но даже не в этой комнате, а в собственном теле. Только собственные мысли ошалело носились в голове. Даже поговорить было не с кем, кроме двух раз в неделю, когда заключенные могли принять душ и случайно перекинуться парой слов. В остальное время разговоры были запрещены. Это все казалось безумием. Как, ну как кто-то мог просто запирать тут невинных по всем законодательствам людей? Как общественности могло быть на это просто плевать? Возможно, они просто не знают. Сам Чарльз и не подозревал о подобном месте, пока не попал сюда. Дверной замок внезапно щелкнул, отрывая сидящего на койке Чарльза от мыслей, которые он, все ещё оглушенный подобной не вписывающейся в его миропонимание картиной, все равно никак не мог собрать. Дверь открылась, сначала являя за собой хмурого охранника, а после и того, кто стоял рядом с ним. Чарльз при всем желании не смог бы захлопнуть невольно приоткрывшийся от удивления рот. − Теперь будешь здесь. А то как-то слишком шикарно, по одному на такие двухместные хоромы, − охранник глухо засмеялся собственной шутке, поддерживаемый своим напарником, но Чарльз едва ли вообще услышал, что он сказал. Напряженно нахмурившись, он всматривался только в знакомое лицо. Ему отвечали таким же внимательным взглядом. Он услышал только, как захлопнулась дверь, оставляя их наедине. Несколько секунд висело напряженное молчание. − Здравствуй, Чарльз, − негромкий голос Эрика нисколько не изменился, но вот улыбка, скользнувшая по его губам, пугала. − Эрик! Что ты… Как давно ты уже тут? – Чарльз хмурился, в отличие от Эрика, который все ещё продолжал непонятно чему улыбаться, медленно скользя холодным взглядом по подскочившему с кровати Ксавьеру. − Я рад видеть тебя, Чарльз. Кажется, именно с этого стоит начинать разговоры. Уж тебе ли не знать? – от совершенно спокойного голоса было как-то до мурашек по спине странно, что немалые количества металла в этой комнате ещё не съежились в бесформенные комки. Чарльз напряженно молчал. Да, он был рад увидеть Эрика снова где угодно, но никак не здесь. − Честно сказать, я думал, твои ноги… − Мне смогли помочь, − коротко ответил Чарльз, все так же хмурясь и вглядываясь в глаза Эрика. Сейчас ему не хватало своей способности как никогда. Он не имел ни малейшего представления, что творилось у Эрика в голове. Спокойный голос, полный холода и такой почти физически ощутимой угрозы для всего вообще, что в дрожь бросало. Казалось, безумные тени, присутствовавшие в его взгляде в их первую встречу, теперь слились в единую завесу. Стоило больших усилий не отвести взгляд, когда он смотрел прямо в глаза. − Я думаю, это все просто… − неуверенно начал Чарльз, но Эрик чуть нахмурился, неспешно шагнув к нему. − Не стоит, Чарльз. Действительно. Я не хочу знать ни одного оправдания людям, которые ты уже, несомненно, успел себе напридумывать. Ни одного. Теперь я не собираюсь это слушать. Знаешь, мне кажется, я вообще слишком много тебя слушал тогда. С чего я вообще оставил тебя тогда там, на пляже?.. Предоставил свободу выбора? Ты слеп, как крот, в своих убеждениях и, соответственно, в выборах. Люди не изменятся! − Эрик говорил жестко и уверенно, глядя прямо в глаза и оказываясь вдруг совсем близко, на расстоянии всего одного шага. − Я тут уже целый год. Ты понимаешь? Целый гребанный год я и многие другие, такие, как мы, гнием тут только за то, что эти выродки эволюции так решили! Тут можно сойти с ума, ты уже успел заметить? Без каких-либо изменений в постоянном распорядке, без надежды на освобождение и без достойной причины быть запертым тут. И знаешь, почему я не сошел? Чарльз пораженно молчал, слова просто не шли в голову, от такого напора хотелось только отступить назад, но никак не пытаться что-то возразить или хотя бы вставить слово. Когда Чарльз побывал в первый раз в голове Эрика, он почувствовал там, кроме всего прочего, дикое, какое-то звериное яростное безумие, рвавшее его на части. Казалось, что теперь, кроме этого безумия, ничего не осталось. Эрик чуть прищурился, делая ещё шаг вперед и оказываясь совсем близко, так, что можно было ощутить его горячее дыхание на лице. − Весь этот год я думал о том, как же хочу трахнуть тебя, − тихий, вкрадчивый голос. Эрик снова улыбнулся, скорее даже оскалился, и Чарльз невольно передернулся, удивленно распахивая глаза. – Ты никогда не замечал? Весьма на тебя похоже, упрямо не замечать очевидного. Но мы же были друзья, я же был «не один». Ты совсем задурил мне голову всем этим, скажу я тебе. И я почему-то думал, что это будет неправильно, что я не могу так с тобой поступить, а потом ещё и позволил тебе остаться там, с этой девкой из ФБР. А они просто использовали нас всех, чтобы устранить угрозу, а потом собирались пустить в расход! Сейчас я не могу понять, как такое могло твориться у меня в голове без твоего вмешательства… Но месяцы здесь, наедине с собой и со своими мыслями, кажется, очистили мою голову от всего этого. И, как видишь, иронией судьбы ты все равно остался со мной. И ты будешь со мной, даже когда я отсюда выберусь. Ты останешься со мной, Чарльз, – последнюю фразу Эрик произнес как-то особенно тихо и четко, чуть наклонившись вперед, пробирая взглядом до костей. Чарльз даже не заметил, когда дыхание у него так участилось. Он невольно попятился, мотнув головой, чтобы самому не утонуть в распространяющемся вокруг Эрика безумии, отступая, и ударил. Отчаянная, скорее инстинктивная попытка привести его в себя, вернуть в реальность, потому что на трезвомыслящего человека он походил сейчас меньше всего. Кулак врезался в ловко подставленную ладонь, пальцы тут же сомкнулись на нем, сжимая почти до боли. Чарльз дернулся, но Эрик держал крепко, кажется, не прилагая для этого особых усилий. Все так же молча и внимательно глядя на Чарльза, он начал медленно поворачивать руку, до тех пор, пока Чарльз не был вынужден подчиниться, прогибаясь вслед за рукой и морщась от боли, пока Эрик наконец не заставил его развернуться спиной к себе, ловко перехватив руку за запястье и удерживая на месте. Ему хватило буквально полшага, чтобы прижать Чарльза к стене, прижимаясь к нему сзади. Чарльз дернулся снова, но тут же замер из-за боли в предплечье: вывернутая рука не давала особой возможности маневра. Эрик тихо усмехнулся ему в ухо, второй рукой обнимая, прижимая к себе крепче. − Этого тоже не надо, Чарльз. Я почти прошу тебя. Мне почти жаль. Но если ты станешь сопротивляться – будет только хуже. Я не могу… Я не хочу останавливаться. Знаешь, я ведь даже не могу с уверенностью сказать, − Эрик зарылся носом в волосы на затылке Чарльза, глубоко вдыхая и прикрывая глаза от удовольствия, − действительно ли ты есть тут или я все же сошел наконец с ума. Понимаешь? Я не могу снова просто тебя упустить. Прости. Последнее было произнесено тише, голос звучал слабее, но так, как раньше, ещё давно, без этого безумного звона в каждом слове. − Эрик, послушай… − судорожно начал Чарльз, но Эрик только раздраженно фыркнул, дергая в сторону один из краев рубашки Ксавьера, с треском ткани и стуком об пол вырванных пуговиц распахивая её. − Я сказал нет, Чарльз. Теперь ты будешь слушать меня, − неожиданный болезненный укус в шею заставил Чарльза невольно вздрогнуть и снова дернуться в судорожной попытке вырваться, но Эрик едва ли обратил на это внимание. Признаться, Чарльз никогда не думал, что он настолько слаб. Или Эрик настолько силен. Он держал крепко, и в то же время явно не слишком напрягаясь, раздевая, скользя руками по коже и вместе с тем умудряясь не выпускать, не позволяя вырваться или отстраниться, даже когда обе руки Чарльза снова оказались свободны. − Эрик… − Чарльз, кажется, ещё не оставляет надежд вразумить его, и эта настойчивость начинает раздражать. − Чарльз, замолчи. Просто замолчи, не вынуждай меня тебя затыкать. Сегодня я не хочу тебя слушать. Может, как-нибудь потом. Эрик сдергивает и откидывает в сторону рубашку, снова перехватывает руки Чарльза, теперь уже обе сразу, и прижимает их к стене над его головой. Покусывает мочку уха, опускаясь ниже, на шею, после на плечи, целуя, щедро расставляя собственнические метки на коже. Чарльз и правда молчит, его мутит от происходящего и мыслей о том, что вскоре произойдет. Все так быстро, так резко, кровь оглушающее стучит в ушах, и кажется невероятным, что недавно он сидел в тишине совершенно один. Прикосновения Эрика властные и требовательные, но не грубые. Он явно не ставит своей целью причинить Чарльзу боль. Единственное, что занимает его сейчас – это уже почти полностью обнаженное тело под пальцами и собственное застилающее глаза возбуждение. Сдернуть мешающие штаны с задницы Ксавьера, спешно облизнуть собственные пальцы и резковато протолкнуться ими внутрь, заставляя Чарльза вздрогнуть и болезненно зашипеть, чуть выгибаясь в попытке отстраниться. Но деваться некуда, Эрик не отпустит. Его рука двигается все настойчивее, пальцы проникают глубже, растягивая. Эрик не слишком торопится, наслаждаясь каждым моментом, каждым изгибом тела и каждым невольным стоном, пусть и от боли, издаваемым Чарльзом. Но что поделать. Может, в следующий раз Эрику удастся это изменить. Эрик наконец убирает руку, и Чарльз с силой сжимает его колено между своих ног, мешающее их свести. Но молчит. То ли благоразумно, то ли послушно. Или понимает, что ни одно его слово в данный момент ничего не изменит или просто не может слов подобрать. Эрик входит быстро, но не глубоко, крепче сжимая запястья дернувшегося Чарльза, сразу начиная двигаться, постепенно наращивая темп и глубину, второй рукой придерживая Ксавьера за бедро. Его тело напряжено, вдоль позвоночника блестят капельки пота, и Эрик почти уверен, что губы Чарльза закушены. Ему, несомненно, больно, его ноги подкашиваются, и только усилиями Эрика он ещё удерживается в таком положении. Но все равно молчит. Что ж, как пожелает. Для того, чтобы добиться от него стонов, у Эрика тоже ещё будет время. Толчок, ещё, ещё, временной разрыв между ними все сокращается, пока Эрик уже просто не может двигаться быстрее. Чарльз царапает ногтями стену, выгибает спину, а Эрик скользит губами по его плечам, мягко, в контраст с теперь уже жесткими толчками, целуя их. Кажется, Чарльз вдруг решает ещё что-то сказать, но Эрик уже не слышит его, с силой впиваясь зубами в загривок и глухо рыча от оргазма, отпуская руки Чарльза и прижимая его к себе. Чарльз стоит несколько секунд неподвижно, дышит тяжело и хрипло, прижимаясь лбом к холодной стене. Потом делает попытку отстраниться, и Эрик отпускает его, отходя на шаг, одеваясь. Все равно никуда отсюда не денется. Чарльз выпрямляется, морщится и поднимает с пола и без того испорченную рубашку, вытирая белесые подтеки с внутренней стороны бедер. На его лице только сосредоточенность, о чем свидетельствует напряженная морщинка между бровей. Он думает. Наверно, пытается осмыслить все произошедшее. Эрик внимательно наблюдает за тем, как он наклоняется снова, натягивая обратно так и не снятые до конца штаны и, наконец, замирает, переводя взгляд на самого Эрика. Хмурится, явно собирается с мыслями, но так и не успевает ничего сказать, так как замок двери вдруг щелкает, и она открывается. К ним заходят два охранника, один совершенно спокоен, а другой выглядит озадаченным. Эрик приподнимает бровь и оборачивается как раз в тот момент, когда один из вошедших мужчин превращается в Мистик. Быстрый, точный удар – и так и не успевший до конца в удивлении открыть рот второй охранник уже лежит на полу. − Я… − начинает Мистик и осекается, удивленно глядя на стоящего у противоположной стены Чарльза. – Чарльз?!.. Эрик хмыкает, заставляя снова обратить внимание на него. − Несколько невовремя. И меня интересует вопрос: почему так долго? – не сказать, чтобы голос Эрика был очень уж дружелюбен, и это быстро вернуло Мистик к мыслям об основной причине ее прихода. − Они так и не дали разрешение на разработку. Посчитали, что это слишком опасно. Пришлось искать информацию, ученого, согласного подготовить лабораторию и нужные материалы… − Разработку чего? Мистик наклонилась, снимая со щиколотки приклепленный там с помощью какого-то клеящегося вещества прибор. Черный прямоугольник, не больше брелока для ключей, с одной единственной кнопкой посередине. Шагнув к Эрику, она прижала один конец прямоугольника к его виску и нажала. Эрик, до этого непонимающе хмурящийся, чуть дернулся и выругался, теперь уже морщась. И тут же замер, глядя в стену. Он снова ощущал. Ощущал все, что должен был ощущать, и что какие-то выродки попытались отнять у него. Каждую частицу металла, которым это здание было просто нашпиговано для пущей безопасности. Какая ирония. Мистик чуть отступила, внимательно наблюдая. Эрик протянул руку в сторону, к двери, и с неимоверным удовольствием смял твердый металл в бесформенный ком. Выражение его лица в этот момент напомнило Чарльзу тот день, когда Эрик смог развернуть огромную спутниковую тарелку. Однако в этот раз Чарльз не был так уверен, что может порадоваться успеху вместе с ним. Где-то в коридорах завыла сирена. − Что ж, Чарльз, мы уходим. Пришло время убираться отсюда. Осталось только забрать так любезно собранную и озлобленную для меня армию мутантов. Я потратил бы годы, чтобы собрать столько, но как удачно все вышло. И вряд ли хоть кто-нибудь из них теперь задумается о той ерунде, что вечно твердишь ты, Чарльз, − Эрик обернулся, глядя на напряженно замершего у стены Ксавьера. Тот так и не проронил ни слова и нельзя было сказать, чтобы Эрик был этим сильно опечален. У них ещё будет время побеседовать. − Думаю, мои притязания касательно лично тебя тебе уже ясны. И все, что ты думаешь по этому поводу, ты можешь высказать мне потом, если захочешь. Но сейчас ты отправишься со мной и – да, прости, − но пока тебе придется ещё немного воздержаться от чтения чужих мыслей и прочих прелестей твоeй мутации, − Эрик чуть шевельнул пальцами, и черный приборчик выскользнул из руки Мистик, опускаясь на ладонь Ланшерра. − Я не пойду с тобой, Эрик. Ты знаешь, что я не разделяю твои взгляды, - негромкий голос звучал немного хрипло, но твердо. Эрик хмыкнул. Уже были слышны топот ног и приближающиеся крики людей. − Чарльз, я думаю, ты не понял меня. Я забираю тебя не в качестве союзника, хоть и надеюсь, что когда-нибудь ты, наконец, поймешь всю глупость своих убеждений. Я просто тебя забираю, потому что я так решил. Это же война, Чарльз. А ты хотел быть по другую сторону баррикад. Считай, что я взял тебя в плен. В общем, как тебе будет удобней. − Не думал, что ты станешь брать… − Не сейчас. Обо всем этом можно поговорить позже, − Эрик отмахнулся, снова протягивая руку в сторону искореженной двери. Металл подчинился, приподнимаясь, и по воле Эрика пролетел по ведущему к их камере переходу, снося бегущих по нему людей. Крики на какое-то время стали громче, судя по звукам, кто-то спрыгнув вниз, и вскоре все затихло, но, наверняка, не надолго. Чарльз, до этого так и стоявший у стены, рванул вперед. Чего ещё было ожидать? Даже после того, что с ним только что произошло, он все ещё упрямо думает только о других. Кажется, у тех, кого только что без особого согласия поимели, должна быть несколько другая реакция, терзания, обвинения, что угодно… Но это же Чарльз. Далеко он, однако, не убежал − путь резко преградила пробившая стену труба. − Не думаю, что это то, что тебе стоило бы видеть, - спокойно проговорил Эрик, чуть оборачиваясь на него. Чарльз хмурился и тяжело дышал, на щеках появился нездоровый румянец. Такое ощущение, словно при нем никого никогда не убивали. Смотрел осуждающе, почти с обидой, словно его внезапно жестоко обманули, и Эрик вдруг немного остыл, пьянящий голову долгожданный триумф над людьми приугас, и он почти устало вздохнул, чуть покачав головой. − Это война, Чарльз. Они уже не раз показали себя, ты знаешь это. В ответ – только раздражающее упрямство во взгляде. Он был не согласен, это понятно. Но тащить его силой все же так не хотелось. − Если ты сейчас пойдешь со мной, я не убью больше ни одного человека в этом здании. Я обещаю, Чарльз. Чарльз все ещё хмурится, побледневшие губы сжаты в тонкую полоску. Несколько секунд напряженно вглядывается в глаза Эрика, а потом все же делает шаг к нему. Верит, ну надо же, верит. Даже после всего. Но куда больше поражает, что он и правда готов пожертвовать собой ради людей, которых даже не знает, которые заперли его тут и лишили способностей ни за что. Идиотские, совершенно глупые и наивные убеждения. Но тем лучше и проще. − Азазель уже свободен? − Эрик поворачивается к до этого напряженно молчавшей Мистик. − Да, − отвечает ему вместо неё знакомый голос появившегося за спиной Азазеля. Да, пожалуй, с ним было проще всего, стоило только вернуть способности, и он свободен. Для других в большинстве своём надо было бы открыть дверь, для чего требовались два ключа двух охранников. Впрочем, теперь и ключей было не надо. − Хорошо. Перемести нашего дорогого профессора туда, откуда он не сможет при большом желании уйти до моего прихода. И возвращайся. Азазель коротко кивнул, подходя к Чарльзу, но тот не спешил принимать протянутую руку, все ещё силясь придумать что-нибудь, найти слова, которые могли бы остановить, вразумить Эрика. Но в голове было пусто как никогда. − Ты обещал, Эрик, − наконец глухо выдавил Чарльз, нервно покусывая губу и вряд ли замечая это. − Я помню, Чарльз. Я сдержу слово. Через секунду в камере уже не было никого, кроме Мистик и Магнето. Он развернулся к дверному проходу, уверенно выходя из до безумия ненавистной камеры. Снизу были снова слышны крики, топот и шум. Скоро следующий отряд будет здесь. Эрик чуть усмехнулся, но не сказать, чтобы слишком уж весело. Наивность Чарльза в его безграничном доверии всему подряд все же выходила за все возможные и допустимые рамки. Что ж, он и правда обещал. Но вот другие, томящиеся здесь, нет. Да и какая разница, если сейчас кто-нибудь выживет? Всех их все равно скоро ждет смерть. Теперь в этом не приходилось сомневаться. Теперь, когда Чарльз с ними и не представляет возможной угрозы, в том числе и своими душеспасительным беседами, а мутанты обозлены подобным обращением до предела, достичь давно поставленной цели не должно составить труда. Время людей прошло. Наступает время мутантов.