Соединение

Ему не всегда хотелось заботиться о Курапике. В самую первую встречу он жаждал поставить того на место, требовал уважения, признания. Наговорил много лишнего. Леорио в ту пору сам был еще мальчишкой, не понимающим своих чувств. Но вскоре он распознал, что было скрыто за спорами, за странным желанием не отлипать от не всегда понимающего его Курапики. За необходимостью постоянно ощущать его рядом. Когда тот, больной после боя с Пауками, спал двое суток, Леорио полностью осознал, чего именно жаждет на самом деле. Но все было очень непросто. Курапику заранее отняла месть, еще до того, как они повстречались. К тому же он, такой гордый, вряд ли согласился бы на роман с парнем, тем более Леорио не супер красавец, да и характер непростой, так тот тогда решил. Перебирая в уме некоторые моменты, проведенные вместе, Леорио частенько приручивал в памяти, как неодобрительно смотрел на него Курапика, когда он ощупывал женщину в башне Уловок. Со временем стало казаться, что во взгляде Курапики тогда была ревность. Правда, нет, но это придавало Леорио уверенности. В его душе потеплело что-то. Он был старше, он бы действительно мог позаботиться о Курапике. Он захотел этого. Но не мог, их пути расходились. — Позаботься о Курапике, — шепнул Леорио Сенрицу, а сам многое отдал бы, чтобы быть на ее месте, рядом с ним. Но у Леорио тоже была цель жизни. Может уважаемого врача Курапика сможет оценить выше, чем просто отстающего в экзаменационных испытаниях товарища? Они нечасто перезванивались, пока шли к целям каждый по своему пути. А потом Курапика стал иногда навещать Леорио — редко, всего пару раз за год. И всегда избегал оставаться ночевать в небольшой, полной книжек квартирке, словно это было неловко. Леорио не настаивал положить его у себя, хотя всегда так хотелось прижать Курапику к себе и никогда больше не отпускать. Несколько лет прошли, словно сон. Они повзрослели, менялись. Леорио только что получил диплом, когда Курапика снова заехал к нему. Леорио бурно отмечал получение диплома, накануне с товарищами в баре пил за пятерых, и от этого он осмелел. А, быть может, теперь он и без всякой выпивки стал гораздо увереннее. Надоели годы неопределенности и одиночества. Курапика рядом, а невозможно спросить — надолго ли приехал. Черта с два он и сейчас его так отпустит — не прояснив что к чему! Леорио расхрабрился и даже готов был получить по морде, лишь бы выяснить — не потому ли Курапика возвращается, что тоже жить без него не может?! Но бравада застряла в горле, стоило поднять на Курапику глаза. У того слишком усталый вид и тонкий шрамик на шее, прямо под длинной сережкой. Грубый, в пересечении швов, от опасной раны у сонной артерии. В прошлую встречу этого шрама не замечалось. И у Леорио взгляд наполнился болью, словно это ему вспороли шею. — Не бережешь себя, — с горечью выдавил он. — Нет и не было такой цели, — отозвался Курапика так бесцветно, словно больше бы больше незачем жить. У Леорио зло дернулась бровь, но он вдруг стушевался, словно все еще был мальчишкой. Пусть Курапика и говорит глупости, но он жив, он приехал поздравить Леорио, ставшего наконец-то врачом, и месть его вроде окончена. Значит, Курапике нужно искать новую цель в жизни. Леорио есть, что ему посоветовать. Второго шанса сделать предложение, над которым он столько думал, может не случиться. Если бы Леорио не пришлось столько работать над собой, он бы не знал, как расхрабриться. Но он превозмог, отодвинул дурное и пригласил Курапику к столу. Они сели за журнальный столик напротив друг друга, едва уместив под него ноги, и тот вздрогнул от их напряжения. — Я лицензию Хантера пока не профукал, — Леорио покосился вбок, избегая прямого взгляда в глаза. Так откровенничать было легче. — Две — баснословные деньги… Можно было бы открыть больницу. Ты бы мне помогал развернуться, оставайся? — у Леорио от напряжения надулись сосуды на висках, руки вспотели. Искоса он все же взглянул на лицо Курапики — тот задумчиво отмалчивался, прихватывая зубами нижнюю губу. Словно был разочарован, будто ждал чего-то другого или заметил лишь финансовые планы Леорио. Напряженная тишина повисла надолго. А потом Курапика откликнулся: — Можно подумать. — Леорио прокручивал в голове укреплял в себе надежду, что любой бы согласился. Ведь у Курапики сейчас даже нет места, которое можно бы назвать домом. Родное селение, полное призраков, жестокая жизнь, исполенная риска и разочарований. Усталость, от которой подкашиваются ноги, Леорио видел, что тот от усталости едва на ногах стоит. — Свою я продал, чтобы выкупить алые глаза… — вид у Курапики немного виноватый, словно он уверен, что Леорио разочаруется, раз ему нечего предложить. Только Леорио плевать — богатый тот или нищий. Он давно повзрослел и от Курапики ему нужно вовсе не то, что можно купить за деньги! Потому, что любовь не продается. Торгуют лишь удовольствиями… но, если бы Курапика был из таких, Леорио бы последние деньги отдал, чтобы хоть раз… Но толкает его на нескромные мысли не похоть, а чувство, от которого сосет под ложечкой и теплеют от краски скулы и кровь быстрее бежит по венам. — Черт с ними, с деньгами! В первую очередь ты мне нужен! — внезапно вспылил Леорио, выдавая то, что раньше никогда бы не сказал. Курапика смотрит пристально, совершенно по-новому, а потом протягивает руку к его дрожащим пальцам и успокаивающе касается их. Взгляд Курапики с начала вечера сильно потеплел. Леорио больше ни слова прибавить не смог. Кажется, он со вчерашнего все еще пьян. Глотка сухая, а тело как не свое: — Не против, если я выпью, — спросил он как-то жалко, словно пытаясь отвлечь от прошлых слов. — И мне налей, — неожиданно просит Курапика, убирая свою руку. Его тонкие пальцы тоже трясет. Он улыбается. Улыбка смазанная, но весьма располагающая. Долго пили из больших стаканов. Не чокаясь, без закуски. Когда бутыль опустела, Леорио разошелся и тоже тронул чужие пальцы. Медленно погладил кисть, растирая кожу. Курапика заметно занервничал — это чувствовалось по пульсу, на который Леорио положил подушечку большого пальца, хотя не отстранился. — Ты тоже мне нужен, — признался он честно, но с запинкой. Словно сделать подобное признание было сложнее, чем одному пойти против целого сонма врагов. У Курапики дернулся уголок рта. Пальцы сжались в кулаки, словно этот идиот заранее готовился к тому, что все важное переведут в шутку. Леорио больше не мог сдерживаться и порывисто обнял его. Их жизни соединились давно, а губы — только сейчас, когда они уже прошли через многое. И то, и другое для обоих — изломанных, слишком упертых, было правильным. Секс был наполнен нежностью и порывом, но проснулся Леорио один. Несчастным, с больной головой. Несчастным он стал не сразу. Сперва он молча ждал, думал Курапика в душе. Потом звал — все громче, выходя из себя. Не сразу поверилось, что Курапика просто бросил его. Никогда в жизни он не ощущал себя большим неудачником. Раньше у него с Курапикой была хотя бы дружба, а теперь, как видно, не станет ничего. Не стоил один раз того, чтобы все поставить на карту. Или — стоил? Вчера казалось, — да. Улучив момент, Курапика снял контактные линзы, словно бы в них чувствовал себя в такой момент неуютно. Или, чтобы Леорио не забывал, что с ним один из клана Курута, для которого невозможно скрыть своих чувств. Глаза Курапики завораживающе сияли алым, выдавая переполняющие эмоции, когда Леорио целовал его меж разведенных ног, скользя языком по стволу, яичкам, туго сжатому входу, и без конца поднимал голову, чтобы еще немного полюбоваться этими глазами — одной из самых прекрасных вещей на свете. Как, невзирая на пространные протесты, осторожно ввел язык внутрь, мягко двигая рукой по ставшему влажным от естественной смазки члену Курапики. Как замирал, стараясь накопить во рту побольше слюны, чтобы проникновение было легче, а потом жадно толкался языком в становящийся все податливее анус, не обращая внимания на свое возбуждение. Так долго, что ягодицы Курапики были все во влажных потеках слюны, когда тот кончил, и Леорио, наконец, поднял голову. Несколько секунд он смотрел на него потемневшим от желания взглядом, пока тот не кивнул, разрешая. Тогда Леорио огладил его колено, перекинул его через себя, а потом, помогая себе рукой, медленно втиснул в Курапику член. Тот извивался от легкой боли, комкал пальцами плед на диване, который Леорио для них разложил и всхлипывал, но больше не протестовал, словно давно ждал подобного развития событий. А потом так позвал, что все сжалось в груди: — Леорио… Тот крепко ухватил талию Курапики, приподнялся, и не выходя из его тела, поменял угол проникновения. Сгорбился, высоко поднимая лопатки, чтобы невысокому Курапике было удобнее, и хрипло шепнул: — Хватайся. Курапика прильнул к нему, обвивая непослушными руками плечи, потея от охватившего обоих жара. Леорио неловко изменил положение обнимающих его ног, приподнял Курапику под бедра и резко вдавился в него на всю глубину. Член Курапики, плотно зажатый между их тел, запульсировал. Леорио тут же дернул бедрами снизу, усиливая давление до предела, затем неуклюже двинул ими вниз. Еще и еще. Давно подошедшему к грани Леорио хватило всего нескольких движений. Экстаз пронзил тело, как пущенная на смерть пуля, увлекая за грань того, что называют сознанием. В этот же момент тело в его руках изогнулось дугой. Курапика на мгновение сжался, заставляя Леорио захлебнуться воздухом. Яркое удовольствие затмило окружающий мир. В этот момент существовали лишь Леорио и Курапика. Короткие всхлипы, почти девичьи ладони все в кольцах, терзающие широкие плечи. Шальная пьяная лихорадка. Последние движения в потяжелевшем теле Курапики были жесткими, почти жестокими. Может ли быть, что тот его возненавидел? От этой мысли сердце Леорио на миг сжалось, затем болезненно застучало в висках. Вплетаясь в его шум, в ушах словно все еще звучало глухое, сорванное дыхание Курапики. Пальцы, что сжимались в кулаки, помнили тепло его кожи, мягкость влажных прядей волос. Именно теперь, когда он сам уважал Курапику и считал таким сильным, тот поступил как слабак. Сбежал от него и себя, разрушил то, к чему они так долго и непросто стремились. Если в постели Леорио и облажался — Курапика мог бы дать ему второй шанс! Дикая, до сих пор не изведанная злость затопила рассудок. Такая, что хотелось разрушить весь мир. Он бил посуду, доламывал стол, расшвыривал книги, даже не потрудившись одеться, когда Курапика вошел в дверь с небольшим чемоданом. И неодобрительно, громко сказал: — Я дома.