The scars on her back

             - То есть, Вы хотите сказать, что Россия и Китай… встречаются?! — переварил сказанное Германией Литва.       Немец уже как полчаса сидел дома у Брагинской, ожидая хозяйку и общаясь с прибалтийским трио. Он рассказал ребятам про полученную информацию, попутно срываясь на крик, чем доводил несчастную троицу до дрожи в коленях.       - Да, именно об этом я вам рассказал, — подтвердил свои слова Людвиг, шумно вздохнув.       За спиной Ториса послышался гулкий удар, словно кто-то уронил на пол полено или что-то потяжелее. Обернувшись, Лоринайтис лицезрел упавшего в обморок Латвию и Эстонию, стоявшего рядом с телом своего друга и смотрящего на него шокированным взглядом.       - Торис, воды! — завопил Эдуард, резко подняв голову и в упор глядя на литовца.       Литва в панике подорвался на кухню, попутно крича нечто нечленораздельное. С кухни послышались возня, звон бокалов и журчание жидкости.       Когда стакан с водой оказался в руках у эстонца, он оглядел латыша и умоляюще взглянул на Ториса:       - Что делать-то?!       - Вылей воду на него! — скомандовал Германия, что немедленно и выполнил фон Бок.       Латвия очнулся и стеклянным взглядом уставился на нечто перед собой. После прошёлся взглядом по друзьям и вновь посмотрел перед собой:       - Я что, умер и попал в Ад? — чуть хрипло поинтересовался Райвис.       - Почему сразу умер?! — воскликнул Литва.       - Почему сразу в Ад?! — в тон ему крикнул Эстония.       - Ну, я же дома у России, — пожал плечами латыш, пытаясь сесть. — Чем не Ад?       - Знаешь, он в чём-то прав, — Лоринайтис усадил юношу на диван, после чего вновь решил вернуться к разговору с Германией. — Людвиг, а Вы точно уверены в правдивости разведочных данных? Это же американская разведка, может, они что-то напутали?       - С чего Вы это взяли? — вопросом на вопрос ответил Германия.       - Ну, если бы у Анны был парень, то она точно бы рассказала об этом нам в первую очередь, — поддержал беседу Эстония.       - Но ведь она не говорила вам о том, куда постоянно пропадает, верно? — задал очередной вопрос Людвиг.       - Нет, не говорила… — покачал головой эстонец, понимая, к чему ведёт мужчина.       Германия снова вздохнул.       Как он мог упустить Анну? Почему не признался ей раньше? Неужели боялся отказа? Хотя, после событий 1941 – 1945 годов Байльшмидт действительно боялся поговорить с Россией, считая, что он не заслуживает её внимания. Их дружба сломалась, исчезла, они своими собственными руками выстроили между собой стену. Буквально и в переносном смысле.       - Германия, с Вами всё в порядке? — робко поинтересовался Латвия, заметив грустный и расфокусированный взгляд блондина.       - Я не пойму, да вы что, все сговорились?! — чуть ли не прорычал голубоглазый, вспоминая схожую ситуацию, произошедшую совсем недавно.       Три прибалтийские страны лишь недоумённо переглянулись.       - Значит так… — Людвиг поднялся со своего места, начав командовать, — Я уйду минут на двадцать, возможно, полчаса. За это время от вас троих чтобы тут и духу не было. Хоть землю жуйте, но вы должны убраться отсюда. Ясно?       - Ясно! — ответили парни, вжимаясь в диван. А они-то наивно думали, что хуже Анны никого нет.       - Замечательно. Можете начинать.       Немец накинул свою куртку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь и оставляя ребят в компании друг друга.

* * *

      - Я дома! — ласково протянула Анна, скидывая с себя шинель и вешая её на крючок-вешалку, а после проходя в коридор.       Прибалтов уже не было, поэтому России никто ничего не ответил, а тишина противно давила на уши.       - Ребятки, куда вы подевались? — расстроено проворковала Брагинская, заглядывая в пустые комнаты и отмечая на полу в гостиной мокрое пятно на ковре.       - Анна? — поинтересовался Германия, открыв дверь и глядя в спину девушки. Русоволосая повернулась и тут же заглянула гостю в глаза, пугая твёрдым и чуть сердитым взглядом:       - Что ты тут делаешь, Людвиг? — с укором скрестив руки на груди, протянула Российская Федерация. И если бы она умела испепелять взглядом, то от Людвига осталась лишь кучка пепла.       - Анна, прошу, скажи мне… Вы с Яо… вы встречаетесь, да?       Брагинская перестала сердиться, и на её лице отчётливо промелькнуло удивление. Она не знала, как на это реагировать, что отвечать, и с чего вообще Германии вдруг пришла в голову эта мысль.       - Чем он лучше меня? Готовит хорошо? Дерётся? Или, может, тебя интересуют тёмноволосые парни? — отчаянно перебирал варианты немец. А после, заметив удивление России, добавил: — Я, наверно, тебя завалил вопросами, но я действительно не понимаю, почему ты выбрала Вана…       Анну как током ударило.       «Так вот почему он иногда поглядывал на меня, краснел в моём присутствии и всегда старался помочь и прикрыть!» — поняла Брагинская, до этого совершенно не замечавшая таких намёков. Спина заныла, давая понять, что когда-то девушку уже предавал этот парень, сейчас стоящий перед ней и пытающийся что-то сказать.       - Ладно, в любом случае, я хочу, чтобы ты была счастлива, — вздохнул немец, протягивая России букет, состоящий из пяти красных тюльпанов¹.       Русоволосая приняла цветы, чуть сжав в руках тонкие стебли растений. В голове было абсолютно пусто, чего русская искренне не понимала. Где были все мысли, что зачастую роились в её голове? И почему их нет тогда, когда они очень нужны?       - Людвиг, я… — начала было Анна, но осеклась, не зная, что говорить. — Мы с Ваном… Мы не встречаемся. Я хожу к нему для того, чтобы удалить шрамы со спины. Мы друзья, но не более.       Российская Федерация затаила дыхание и опустила взгляд в пол, ощущая, как от смущения у неё горят щёки. Германия ей нравился до дрожи в коленях, действительно нравился. До Великой Отечественной Анна и Людвиг неплохо общались, можно сказать, дружили. А вот после… Потеряв того, кто был поддержкой Брагинской, девушка разучилась доверять кому-либо, замкнувшись в себе и став по-настоящему устрашающей. Но вот чувства к Байльшмидту-младшему отнюдь не угасли. Однако отношения этих стран друг к другу можно было описать лишь так: боязнь подойти и вернуть всё, что было.       - Шрамы? — переспросил Германия.       Сейчас происходящее казалось ему нереальным, искусственным. Словно кто-то заманил его в ловушку из тонких нитей иллюзий, создающих великолепной красоты узоры.       - Ты мог и раньше рассказать мне о том, что чувствуешь.       - Я опасался отказа. После войны… — начал немец, но был перебит Брагинской:       - После войны многое изменилось. Наши отношения пошатнулись, но не сломались.       - То есть, ты всё ещё… — произнёс Людвиг и замолк в конце предложения. Ему хотелось спросить Анну о чувствах к нему, но что-то удерживало его. Будто Байльшмидт пытался пересечь неведомую черту внутри себя.       - Да.       Россия ощутила, что ей стало намного легче после разговора. Робко, словно чего-то опасаясь, девушка улыбнулась Германии, ожидая его реакции. Немец покраснел и отвёл взгляд, но от колдовских глаз русской не укрылась лёгкая полуулыбка на лице немца.       Переминаясь с ноги на ногу, блондин поддался внутреннему порыву чувств и обнял русоволосую, прижимая её к себе так крепко, будто опасаясь, что это действительно какой-то сон. Но вот она, Россия, сейчас прижимается к нему, по-детски счастливо сверкая аметистовыми глазами.