Сказки Ворона

Он говорил, что прожил двенадцать жизней, так и не умерев. Тогда была до безумия, до дрожи в пальцах длинная ночь, когда мы боязливо прижимались друг к другу и вслушивались в каждый чертов шорох. Нашему богу нельзя было приходить к нам, тогда еще младшим, но он делал это каждую ночь, неся в своих волосах паутинки сказок, добытых чужой кровью и тем же проклятым золотом, из которого были сотканы его волосы... "А это больно?..больно менять жизни?" - тонкий голосок неожиданно прорезал тяжелую тишину той ночи. Бог вздрогнул. Улыбнулся. Повернулся так медленно, будто он был кадром из фильма на заевшей кассете, и прошелестел: "В одной жизни я был ведьмой." Самая длинная ночь, пропахшая железом и спиртом неожиданно для нас расцвела сказкой... " В одной жизни я был ведьмой. В воздухе плавились тени, кошкой ластились к плечам, пожирая каждый стук детского сердечка. Каждый стук детского сердечка - "люблю" и дикая пляска маленьких богов на задворках сознания. Каждый ребенок - маленький бог своего воображаемого мира, воронкой торнадо засасывающего других маленьких богов, чужое биение сердечка и все - все сказки, рассказанные чужими мамочками. Тени ласково прижимались к острым плечикам девочки, зеленоглазой, каштановолосой, слишком-слишком похожей на липкую чернильную мглу... Тонкие алебастровые ручки прорезали бархат полумрака, как антикварные серебряные ножнички, как тонкие железные перышки механической птички, как слова "в ней течет темная магия, мне жаль" в семье белых. Девочка была проклятием, как и ее дядюшка, куда маленькое каштановолосое чудо отправили вместе с братцем. Светлым-светлым внутренне, с темно-темно-зелеными изумрудными глазками и мудрым шелестящим голосом, твердившим в каждом слове, в каждом чертовом звуке: "Ты темная, но ты не злая, ты мое сокровище, милая, я люблюлюблюлюблю тебя". В каждом мягком касании брата маленькая темная ведьма чувствовала любовь и веру, вместе с "ты не проклятие, близняшка, ты моямоямоя радость". Девочка с мальчиком были друг для друга чертовым всем, были любимы друг другом до кончиков пальцев. Последнего вздоха. Время - охотник, безжалостный и безликий, обрывающий жизни. Тонкие острые плечики дрожали от смеха. Деткам по чудным девять лет, когда тонкие ручки обхватывают тонкое тельце и прижимают к себе до хруста косточек. Маленьких белых косточек маленькой темной ведьмы с изумрудными озерцами и бесами на дне. Девять лет для них, как тихий шепот в доме дяди "за эту траву я возьму дорого, мне пришлось убрать одного господина, чтобы добыть ее.." Невинно для детских ушек, но с мерзким липким смыслом. Ужасным - ужасным и мерзким смыслом. В девять лет игры на грани безумия и жестокой шалости, когда маленькая ведьма кутается во мглу и потоки вкусной-вкусной детской эмоции - страхом. Спрятать маленькую девочку в книжку про такую же девочку и белого кролика - легко, осознать до безумия страшно . Тонкие острые плечики дрожали в истерики, тонкие паучьи лапки сжимали и царапали ребра, будто пытаясь выцарапать душу из белой костяной птичьей клетки. Так казалось маленький ведьме, чьи слезы и ужас сцеловывали чужие губы, а родные руки обнимали, гладили, шептали что-то теплое-теплое. Ужас пронзил девочку. Ужас заставил побежать к проклятому дядюшке с зелеными-зелеными живыми злыми глазами на темно-оливковом морщинистом полотне-лице. Ужас заставил маленькую-маленькую испуганную девочку пуститься в пляс по разбитым мечтам стать самой хорошей. Не проклятием. Маленькой девочке было адски больно танцевать на скелетах кораблей - мечтаний, когда пришло осознание, что брата больше н е т Светлый-светлый внутренне мальчик спас бескровную чужую девочку, оставив ее умирать в живом теле. Брата больше н е т Осознание пришло в семнадцать часов вечера этого же проклятого дня.