На самом дне океана

      Матис практически не выходил из дома последние несколько дней. Омега провожал сына в школу, а затем возвращался домой и разбирал все свои мысли, а после пытался разложить их по полочкам. Мысленные полки не выдерживали каждый раз, когда дело доходило до слова на букву “А”. Альфа, мужчина, защитник, любимый, предатель, потерянный. Слова слетали с языка, но не уживались на одной полке, и она надламывалась под напором морального веса. Матис не мог сидеть на месте, поэтому момент, когда в его руках окажется влажная тряпка, был лишь делом времени. Стирая несуществующую пыль с подоконника, омега смотрел на улицу, где мимо проезжали машины, а люди семенили так быстро, что Матис не успевал их разглядывать. Мгновением позже омега уцепился взглядом за машину, которая показалась ему сильно знакомой. Сердце пропустило удар, когда до Матиса дошло, что машина принадлежит Итану. Еще один удар сердца был пропущен, когда в дверь постучали, а Матис развернулся так резко, что упал бы на пол, если бы не зацепился рукой за стол. Стук в дверь повторился, но омега стоял на месте. - Матис. – Раздалось за дверью, голос Итана был четким, но сухим. – Я знаю, ты дома. Твоя машина припаркована здесь, и ты не на работе.       Матис мысленно выругался и постучал себя по голове, потому что забыл перепаковать машину чуть дальше от дома. Ноги медленно понесли его к двери, а дыхание сперло. - Ты не хочешь поговорить? – вопрос альфы поставил Матиса в тупик. С одной стороны, ему хотелось открыть дверь, а с другой - влажная тряпка в его руке напоминала ему о том, почему его дверь все еще закрыта. – Матис, я слышу тебя.       Парень подошел к двери вплотную и его дыхание участилось, сердце стало отбивать чечетку, а коленки подкашивались. Даже через дверь Матис чувствовал, что хочет поддаться своим инстинктам и прильнуть к альфе, чтобы быть под его защитой. Чувство влюбленного школьника пробило брешь в железном самообладании Матиса, которое за последние несколько месяцев превратилось в половую тряпку. Омега схватился одной рукой за дверную ручку, а вторая же оказалась на замке, готовая вот-вот повернуть его. За секунду до решающего поворота что-то в голове омеги щелкнуло, а тело напряглось. Последний раз, когда Матис чувствовал, что его сердце готово к тому, чтобы выпрыгнуть из груди, был когда он видел другого альфу, шедшего по коридорам школы, в которой он когда-то учился. Руки словно ошпарило кипятком, а ноги подкосились, Матис прислонился к двери спиной и сполз на пол, потому что ноги отказывались его держать. - Матис. – Итан произнес имя омеги очень тихо, на секунду его голос дрогнул. – Пожалуйста. - Я не могу. – Сорвалось с губ Матиса. Звук был больше похож на еле разборчивый шепот, но парень был уверен в том, что его слова услышаны. В коридоре послышались удаляющиеся шаги. Матис еще долго сидел на месте, пока его телефон не напомнил ему, что у него есть ребенок, который нуждается в том, чтобы его забрали домой.

***

      Милан делал домашнее задание в своей комнате, пока его отец раскладывал свежие постиранные вещи. Омега намурлыкивал себе под нос мелодию песни, которую услышал по телевизору, а руки делали работу, в то время, как голова находилась совсем в другом месте. - Папа? – Милан развернул свой стул и посмотрел на отца. – Можно тебя спросить? - Да, конечно. – Сказал Матис, готовясь ответить на вопрос по биологии или математике. - Что такое любовь? – выпалил маленький альфа и тут же покраснел. Матис отложил корзину с одеждой и подошел к сыну. Сев на кресло рядом с мальчиком, омега приготовил себя к тому, что ему сейчас придется рассказывать о пестиках и тычинках, или о тычинках и тычинках, и от этих мыслей у Матиса начали закатываться глаза. - Даже не знаю, наверное любовь – это когда кто-то радуется тебе или тому, что для тебя хорошо, и беспокоится, когда тебе плохо, или если что-то у тебя не ладится. – Начал Матис, но осёкся, когда понял, что сын спрашивал его совсем не о том. – Любовь – это когда кто-то чувствует твое состояние даже тогда, когда не думает об этом, заботится о тебе и не требует ничего взамен. – Милан внимал каждому слову отца. – Вот это, наверное, любовь. – И как её или его зовут? – слегка помедлив, спросил Матис. - София. – Ответил Милан, заливаясь краской. - Она тебе нравится? – Матис провел рукой по волосам. – Можешь не отвечать, главное помни, относись к ней с уважением. - Хорошо. А что делать, если я ей не нравлюсь? - А ты её об этом спрашивал? - Нет. – Милан находился в легком замешательстве. - Ты никогда не узнаешь, если не спросишь. – Матис потрепал сына по голове, и оба молча вернулись к своим делам.

***

      Часы показывали три часа ночи, а Матис сидел на полу своей спальни и разбирал коробку с вещами, о которых он забыл уже слишком давно, чтобы помнить, что там внутри. Какие-то фотографии, скопившиеся за несколько лет самостоятельной жизни, старые медицинские счета, и всякая мелочь наподобие магнитиков на холодильник. На дне коробки лежало то, что зацепило омежий взгляд. Маленькая записная книжка, когда-то очень красивого вишневого цвета, лежала на дне разобранной коробки. Аккуратно достав книжку, Матис уже спустя мгновение вспомнил, откуда у него эта вещь. На протяжении последних трех лет омега не думал о дневнике, который он начал вести вовремя посещения реабилитационных курсов. Некоторые его страницы были вырваны, какие-то исписаны вдоль и поперек, а какие-то оставались просто пустыми, там стояли лишь даты. Остановившись на первой попавшейся записи, Матис начал читать. “Дорогой дневник, я сейчас звучу так, будто мне десять лет и у меня вскочил первый прыщ, а мой парень, возможно, изменяет мне с лучшей подругой. Если бы все было настолько легко, то мне бы даже не пришлось тратить деньги на эту убогую покупку. Идет уже хрен знает какой месяц моей терапии, а две недели назад мои сеансы стали общими, и теперь я, а так же еще десяток человек, садимся в кружок и плачемся друг другу. Если быть еще точнее, плачутся они, а я просто сижу и не понимаю, почему я вообще прихожу на эти встречи. У меня ужасно болит голова, я практически не сплю. Кто знал, что дети такие громкие? Милан плачет не переставая, а я не знаю, как его успокоить. Такое ощущение, что я начинаю сходить с ума, иногда мне просто хочется взять и впрыгнуть из окна, чтобы хотя бы ничего не чувствовать. Может быть, тогда проблем у меня стало бы меньше, хотя сейчас хочется лишь чтобы голова перестала трещать.”       Все, что было написано дальше, перечёркнуто так, что следы ручки проявлялись даже на паре следующих страниц. Пролистав дневник по кругу, Матис убедился, что период депрессии был пройден более-менее успешно, но сейчас омега в этом был не так уж и уверен. Проходя через забытые воспоминания снова, парень пришел к выводу, что что-то в жизни придётся поменять. Рука машинально достала мобильник из кармана штанов, а пальцы набрали номер, которые повторялся чаще, чем любой другой номер в журнале вызовов. Не успел раздаться второй гудок, как трубку сняли, на той стороне послышалось тяжелое дыхание. - Я хочу поговорить с тобой, но не сейчас. – Сказал Матис, произнося каждое слово чётко и ясно. – Я не могу говорить с тобой сейчас, мне нужно время. Я не знаю сколько, но когда я буду готов, ты будешь первым, кто об этом узнает. Хорошо? - Да, хорошо. – Голос альфы оставался сухим, но мужчина явно не мог скрыть волнения. – Я буду ждать столько, сколько нужно. - Тогда, до скорого? - Спокойно ночи, Матис.       Омега отложил телефон в сторону, и, прихватив с собой дневник, отправился в гостиную. Создавая новый документ на рабочем столе, Матис не имел ни малейшего понятия, что он сейчас будет делать. В его голове, словно маленькая муха, кружилась навязчивая идея, которая теперь станет для юного омеги главным приоритетом. Он раскрыл дневник на первой странице и начал печатать, надеясь на то, что его задумка не погаснет с наступлением рассвета.