Подонок

      Она страдала. Сколько ее помню, постоянно плакала. Не спасал ни алкоголь, ни музыка, ни книги. Хотя, что она могла сделать? Ведь он настолько вторгся в ее жизнь, что даже когда исчез, было ощущение будто он рядом. А она рыдала, резала вены, выпивала. Сначала пила одна, потом стала приглашать подруг, друзей лишь бы не быть в одиночестве. А потом, она начала курить. Постоянно затягиваясь тяжелыми сигаретами. Но это все не помогало. Она старалась закрыться ото всех, старалась уйти в тот мир, который каждую ночь придумывала. Не было шанса, вообще ни единого шанса, и однажды, она решила замолчать. Решила, что дальше так оставаться не должно. Она набралась смелости, выпила полбутылки сухого вина, которое резко ударило по мозгам, оставила записку, правда для кого? Ведь она одна в этом мире. Ни родителей, ни друзей. А те с кем она могла выпить приходили, только когда было чем развлечься за чужой счет. Она решила, раз нет смысла оставлять записку в квартире, которую благополучно снимала, она положила ее в карман брюк. Она знала, что это последний раз, когда она дышит воздухом в этой квартире. У нее на примете был красивый мост, она направилась к нему, все должно закончиться там, потому что избегать того, кто рушил ее жизнь, она больше не могла, не выйти на улицу, заранее не поглядев в окно, шугаться каждого шороха за дверью. Достало. Вот она уже стоит на мосту, холодный ветер приятно обжигает кожу, но прыгнуть сначала не решается, она достает записку кладет на асфальт рядом с мобильником, еще один глубокий вдох, затем выдох и прыжок. Она чувствует, как вода попадает ей в нос, в горло, она начинает захлебываться, но всплывать не хочется, хочется остаться тут. Навсегда.       Твою мать, она открывает глаза и видит, что находится в какой-то больнице. Рядом сидит парень, он мокрый. Черт, он ее спас! Но зачем? — Ты, — голос дрожит, — зачем? Кто тебя просил? — Очнулась, хорошо, — он подошел к ней и дотронулся до лба, — ну, я сам пришел на этот мост, из-за воспоминаний о своей девушке, она погибла там несколько месяцев назад. Мы вместе ехали к ее родителям, чтобы объявить, что решили пожениться, а тут огромная фура не справилась с управлением, — он прикрыл глаза, — хоть и не моя вина была в этом, но до конца жизни этот груз будет со мной.… Я увидел тебя в момент, когда ты прыгнула, и перед моими глазами появилась она, словно говоря спасти тебя, так что ты должна меня благодарить. — Должна? Ты хоть понимаешь, что сделал? Я не хотела жить! И до сих пор не хочу, вот только выберусь отсюда, снова пойду на этот мост, — кричала она. — Значит, я буду находиться рядом с тобой, пока ты не оправишься, кстати, а вот и доктор, я пока выйду. — Девушка, как вас зовут? — поинтересовался доктор. — Ким СуБин. — Хорошо, так и запишем в карточке. Вы хоть представляете, какой это стресс для вашего ребенка? Вы если сами для себя ничего не хотите, подумайте хотя бы о нем. — своими нравоучениями врач ввел девушку в оцепенение. — СуБин-ши, с вами все хорошо?       Ребенок. Вот теперь точно все! Говорят мир играет красками, когда появляется смысл жить. Должен был появиться смысл жизни? Появился, ребенок, не самый ли лучший повод жить ради него? Нет! Если он ни от кого иного, как от Джиена, человека, который принес одни лишь боль и страдания, а значит, от этого отродья хочется избавиться, и если уж не утопиться, то, может, хотя бы упиться до смерти. Или вены вскрыть? Но точно не жить. Не хочу! — Девушка, у вас есть опекун? Сколько вам лет? А то, кроме вашего телефона, нет никаких документов. — Нет, я совсем одна. Мне двадцать один год, неделю назад стукнуло. Хеппи-Бездей меня! — она подняла большой палец вверх и устало улыбнулась. — Но у вас уже срок беременности около двух месяцев, — доктор замялся, — получается, у вас была близость еще до совершеннолетия? Я так понимаю? — девушка кивнула. — Если это было изнасилование, вы должны заявить в полицию. — Не стоит, — СуБин отвела взгляд, привычно глотая слезы, что она могла против самого ДжиДи, — я все равно не помню, кто это был. Так что же делать с опекуном? — на этих словах в палату вошел тот парень. — Позвольте мне быть опекуном, к тому же, куда ее отпускать в таком виде, она ведь не оставит попыток снова это вытворить с собой. — сказал он, подписывая документы. — Вы? Я точно вас знаю, — доктор начал вспоминать, откуда лицо этого парня показалось ему знакомым, — Точно, вы же… Ли СынГи. — Да, и попрошу вас не афишировать все это, а я в долгу не останусь. — он спешно собрал ее вещи, — пойдем, с этого дня ты будешь жить у меня. Пищу будешь кушать только полезную, гулять будешь только со мной и, наверное, нужно будет убрать все колюще-режущие предметы из комнаты для гостей. Давай-давай, садись, и поехали, я из-за тебя столько времени потерял. Черт.