Котёнок с "приветом"

Воскресение. Ранее утро. Башня Старост. Спальня Гермионы Грейнджер. Девушка проснулась в приподнятом настроении. Потянулась. Села на постели. Сонно потерла ладонями глаза. Появилось странное ощущение, что чего-то не хватает. Ладонь инстинктивно опустилась на одеяло. И только тут она поняла в чём дело. — И куда подевался этот пушистый комок? — И тебе доброго утра, Грейнджер. Хотя не уверен, что оно действительно такое уж доброе. Гермиона, услышав эти слова, аж вскрикнула от неожиданности. Обернулась, внимательно вглядываясь туда, откуда только что и слышала голос. Нашла наконец свою пропажу. В полумраке комнаты, сквозь неплотно задернутые шторы, она смогла различить очертания котенка, удобно устроившегося на подоконнике. — Малфой… — Гермиона поднялась на ноги, подошла к окну и резко одернула занавески, впуская в комнату первые лучи солнца. Осторожно коснулась мягкой белой шерстки. Погладила. Странно, но сегодня Драко не сопротивлялся её ласкам, не шипел, не выражал презрение, не пускал в ход свои острые коготки, и вообще вёл себя как-то подозрительно тихо. Слишком тихо. — Мал… Драко, с тобой всё в порядке? — в голосе шатенки звучали искреннее беспокойство и забота. Однако Малфой предпочёл этого не замечать. Зло перевел взгляд с оконной рамы на гриффиндорку. — Я - кот, Грейнджер. Чертов кот, обреченный провести в этой шкуре остаток своих дней. Хотя коты живут не так уж долго, в отличии от людей. И ты думаешь, что всё в порядке? За что мне это? Похоже, Малфой находился не в лучшем состоянии. «Интересно, а депрессия у котов лечится?» — подумалось вдруг гриффиндорка. Малфой между тем продолжал. — Черт, не смотря на все кошачьи преимущества, мне вновь хочется стать собой прежним. Ни от кого не зависеть… Да я уже соскучился по рукам, ногам, своей наглой физиономии, по жизни, Грейнджер. По жизни, а не по её подобию. Ты и представить не можешь, как я уже ненавижу эту шкуру, эту морду… К своему удивлению, Гермиона заметила слезки на кошачьей, до боли любимой, мордочке. Драко, кажется, и вовсе не заметил, что плачет. Ей стало вдруг его жаль. — Драко, послушай, я обещаю, обещаю, что верну тебе твой человеческий облик. По крайней мере, сделаю всё возможное… Но ты тоже должен мне в этом помочь. — Что я могу в этой шкуре, Грейнджер? — Во—первых, прекрати депрессировать, это ещё не конец света. А во—вторых, расскажи, как ты стал котом и желательно, в подробностях, — Гермионе, видимо, всё же удалось успокоить его, Малфой даже улыбнулся, пусть и в своей манере, но улыбнулся. — Я и сам не понял, что случилось. Ехал уже в Хогвартс, всё было хорошо, насколько вообще это возможно в моем положении. Всё размышлял, как появлюсь в школе, как отреагируют другие, вряд ли они спокойно примут Пожирателя… — Это тебя беспокоит? — Я вовсе не бесчувственная сволочь, Грейнджер. У меня есть душа, сердце… Я не желал становиться Пожирателем. Не желал этой Метки… Сама мысль о том, что по Малфою—Мэнору свободно расхаживает эта красноглазая змеюка — вызывала во мне лишь страх и отвращение. А о том, чтоб покориться ему, прислуживать, как последняя шавка, пытать, убивать… Нет, я не был к этому готов. Ни морально, ни физически. Только мне не оставили выбора. Лорд легко мог замучить мою мать до смерти, а отцу всегда было плевать на Нарциссу. Он бы ни о чем не сожалел. Чертов фанатик… — Малфой глубоко вдохнул и выдохнул. — Я же не мог допустить, чтобы по моей глупости она пострадала. И вот… Я заклеймен. Метка никуда никогда не исчезнет. И что это на меня нашло? Разоткровенничался с тобой. Забудь, ладно? Забудь, и не смей меня жалеть. Я не приму твоей жалости, Грейнджер. Забавно выходит. Если бы я не сел на поезд, не превратился бы в кота. Собственно, я и не хотел никуда ехать. Мама настояла. Она не хотела, чтоб я хоронил себя в стенах Мэнора… Какое-то время они просто молчали. Гермиона старалась осмыслить услышанное, а Драко, наверняка, сожалел о своей откровенности. — Гм… Драко, и всё же, что произошло в поезде? — Я купил чай у женщины, торгующей сладостями. Оставил его на столике остывать. Сам на пару минут отвернулся, чтоб достать из своей сумки шоколадку. — Девушка усмехнулась тихонько. Никогда бы не подумала, что слизеринец такой сладкоежка. -Тем временем мои друзья вышли из купе, чтобы взять из багажа форму и переодеться.И вот я сделал всего несколько глотков этого чая, затем почувствовал, что стал уменьшаться, изменяться… — Кажется, в твой чай, случайно или нет, кто-то что-то подсыпал. Конечно, не думаю, что это сделала продавщица сладостями. Ей не резон травить ученика, даже такого, как ты. Малфой, кто ещё был с тобой тогда в купе? — Грейнджер, хочешь сказать, что меня траванул кто-то из слизеринцев? Ты в своем уме? У меня хоть и нет друзей, но я неплохо общался с ребятами. Они бы не стали… — Не будь в этом так уверен. У каждого из них был мотив и возможности. Кто из—за ненависти, кто из зависти, кто из мести… Вы же, слизеринцы, всегда готовы воткнуть в спину нож. И не только чужим, но и своим. И не шипи на меня. Прекрасно ведь знаешь, что я права. Малфой, кто ещё был с тобой в купе? Молчишь? Что же, замечательно, молчи и дальше, только в таком случае не надейся на меня. Разбирайся со своими проблемами сам. И что я тут перед тобой распинаюсь? Хочешь остаться в кошачьей шкуре — пожалуйста! Не желаешь вывести виновных на чистую воду — твоё дело. Вот только чай действительно мог оказаться отравленным. Ни ты, ни я не знаем, какой именно гадостью, и какие ещё могут быть от этого побочные действия. Скорее всего, превращать в кота тебя никто и не собирался. Думаешь, ты сейчас влип? Что если всё ещё впереди? Тебе, в твою кошачью голову, не приходила такая мысль? Ну что ты молчишь? Скажи, хоть что-нибудь! Под конец гриффиндорка уже орала. Малфой же не мог выдавить из себя ни звука, очумело наблюдая за своей хозяйкой. Он не ожидал такой от неё реакции, таких слов. И не знал даже, что ей сказать.