Зеленоглазая

— Красивая, да? Хрипловатый голос, как несмазанная дверь калитки, раздался за спиной. В этом месте гостей не может быть ни живых, ни мертвых. Я обернулся, ожидая увидеть кого-то странного. За спиной стоял старик в старой армейской шинели, на ногах валенки в галошах, я бы принял его за сторожа вот только охранять тут нечего. Незнакомец с необъяснимой хитринкой на губах, улыбался глядя в глаза. Такие серые как октябрьские тучи медленно идущие по небу, но было в них что-то не то, сильно разглядывать его я не стал. Старик пригладил усы Деда Мороза прищурил глаза, у меня возникло ощущение, что будь у меня живы родители моих предков то выглядели бы они точно так же. Старческое тепло души на грани своего срока трепетно шептало рассказать о своей трагедии. Мурашки покрыли шею, ветер осенней прохладой прокрался за шиворот минуя кожаный ворот куртки. Сегодня, как и тогда, ночью были заморозки, что не сулило ничего приятного. Даже несмотря на такую приглядную погоду я пришел сюда. Иначе другого и быть не могло. Это место и причина сами по себе мрачные, наводят и по сей день гложущее чувство вины. Я обернулся к портрету, на который бездвижно смотрел до появления старика. — Да, — с моих губ слетел короткий ответ, значащий слишком многое. Я сжал в руке букет, что принес. Её любимые низкорослые спрей-розы именно фиолетового оттенка. Другого бы она не приняла, этот цвет очаровал с самого первого дня как мы случайно забрели в цветочный магазин. Взгляд девушки на черно-белой фотографии не показывал всё очарование ее улыбки. Я закрыл глаза, чтобы вспомнить каждую черту лица. Карамельный цвет волос гармонично перекликался с зелено-серыми глазами. Мягкий и искренний взгляд. Немного пухлые губы, что в них хочется впиться сладким первым поцелуем. Маленький слегка вздернутый носик, да она сама была миниатюрной. Вновь открыл глаза, укол совести пронзил сердце. Я виноват. Не приходил. Никто не приходил. Её могила настолько не ухожена, что невольно думаю о приборке, дабы очистить собственную совесть. Грязь от осенних дождей скоро дойдет до участка захоронения. На ограде осыпается краска, стоит только прикоснуться к ней. Хаос точно такой же как был внутри нее, когда мы встречались… Теперь… — Почему к ней никто давно не приходит? — обратился к старику, который все это время так же смотрел на портрет. Кого я подразумевал под этим вопросом? Остальные уже не помнят ничего, даже место захоронения и причину смерти. Сам же еле-еле нашел. Родителей у нее нет, от того все в ветхом состоянии. Друзья? Те лицемеры, что улыбались и нередко просто игнорировали. У нее больше никого нет. Я тоже хорош вспомнил лишь спустя года. — Её забыли, — старик прикурил трубку и продолжил, — когда она только умерла, народу было много. Тьма. С каждым годом всё меньше и меньше. Сейчас года два или три никого. Последний кто был, по-моему, парнишка, который представился братом. Да и он пропал на долго, давно его не вижу. Я понял о ком он. Знал бы раньше итог ни за что не поощрял общение с ним. Она как мотылек влеклась на его пламя лжи и предательства. Придурок первый всадил нож в спину. Растоптал нежное сердце девчонки, использовал и бросил. Мы тогда расстались как друзья, я уехал, но следил за ее жизнью. Грел мысль, что незримо оберегал от проблем. И не вышло. Мотылек сгорел в пламени придурка. — Она хоть счастлива была? — внезапно зал вопрос старик, попутно выпуская из рта клубы едкого дыма. Во рту появилось неприятное желание сделать затяжку. Я недавно начал бросать и пока трудно дается. Да и начал пагубную привычку из-за нее, когда мне сообщили о смерти единственное спасение нашел в табачном дыму и алкоголе. Зря оставил девушку, когда был нужен. Пусть мы и решили все как взрослые люди, но дальнейшая череда проблем просто свалились на нее. Не выдержала. Трещина и незалеченные раны в душе и сердце не успели затянуться, расширились и добили ее окончательно. — Её зеленые глаза скрывали тоску, которую она мне показала. Я испугался темноты ее души и ушел, — мой собеседник закашлялся, выбросил табак из трубки. Он посмотрел на меня исподлобья, не скрывая презрения. Я заметил, что у него не было зрачков. Старик не видел ничего, но вел себя словно никогда не терял зрения, слишком неестественно для незрячего. — Кто она для тебя? — Он силой наклонил меня ближе к себе. Меня обдало запахом терпкого табака и чем-то незнакомым. Я попытался отпрянуть, чтобы сделать более свежий глоток воздуха чем тот, что был рядом со старым телом. Но дряхлая с виду рука обладала какой-то неизмеримой силой, словно рядом это молодой накачанный юнец. Видя мое замешательство и молчание на вопрос, он отпускает ворот и уходит прочь. Что это было? Я успел только моргнуть, как тут же человек растворился в утреннем тумане. Он прав… Зачем я пришел сюда? Ради чего? Вымолить глупое прощение, которое ничего не изменит или выкинуть к чертям муки совести и дальше пойти своей дорогой без сожалений. Старик, будь ты проклят, дурацкий вопрос задал и смылся. Я помнил всегда о ней, даже после расставания… Редкий смех, улыбка застряли в памяти навсегда и до сих пор во сне слышу голос. Каждую ночь он не покидал меня. И вот я сдался… Приехал… Бывший парень приехал на могилу, той что была в его сердце всегда — иронично. Я постоял еще недолго. Возложил цветы. В последний раз взглянул на портрет, мысленно попросил не появляться во снах — больно. Хруст снега вперемешку с грязью позади заставил обернуться, хотя я уже сам собирался уходить. Передо мной стоит она… Как живая… Мертвенно-бледная кожа, оголенные плечи, летнее платье все кажется нереальным. Зажмурил глаза, но когда открыл, все равно видел ее лицо, точно такое же как на фото. Она улыбалась той же улыбкой искренне, нежно и грустно… — Ты пришел…— тихий до боли знакомый голос пробрал до мурашек. — Ты изменился. Я уже не чувствовал холодного ветра, что окутал кладбище. Сердце бешено стучало, готовясь к выходу из груди. Не знаю как это выглядело со стороны и мог ли кто-то еще видеть нас, но мне стало не по себе от тех эмоций, что испытывал в тот момент. Радость от встречи, пусть и не такой обычной. Горесть и страх от того, что я не приходил так долго. Я боялся, что она будет ругаться и злиться, но вместо этого наклонила голову и задорно улыбнулась. Такое мне виделось впервые, что я неосознанно сделал шаг назад, ступил в лужу. Вода проникла в ботинки и уже намочила носок и это было не важно, главное она была передо мной. — Кэтрин, — я прошептал заветное имя. Непривычно слышать его от себя, но находясь под ее взглядом это чувство в миг исчезло. Между нами как будто не было этих нескольких лет, словно мы только что начали встречаться. Сердце затрепетало от забытых эмоций. — Почему ты пришёл только сейчас? — Потому что хотел увидеть в последний раз, — голос во снах не самая главная причина моего появления в этом месте. Но я никогда бы не мог подумать, что мы сможем поговорить после ее смерти. Знал бы заранее, пришел раньше, ведь тогда бы моя душа была спокойна. — Я собираюсь уехать навсегда в Германию, но родители и друзья останавливают. — Это же твоя мечта! А кто мне говорил, что мечты должны сбываться? Я помрачнел. Из-за своей мечты она умерла. Тот придурок подарил мотоцикл, а потом сказал что это на прощание… Он бросил ее в день рождения, в самый важный день, подарив мечту и растоптав чувства. Глупышка не сдержала эмоции и решительно села на транспорт. Рев мотора всегда привлекал, глаза загорались и Кэтрин было не остановить. Подруги отговаривали от опрометчивого проступка — безуспешно. В тот субботний вечер девушка с разбитым сердцем, окончательно разрушила свою жизнь. Осень, дождь и мотоцикл — любимые три вещи в ее жизни, и эта же любовь убила. А тот придурок, что подарил все и забрал, не приходил даже на похороны, как мне сказали он заперся в квартире и выпивал. Я хотел начистить ему рожу, но не успел. Поздно приехал, тот собрал манатки и укатил в соседний город. Исчез как недавно старик в тумане. — Все хорошо. Не вини Алекса. Он не виноват ни в моей смерти, ни в нашем расставании, ни в том что оставил после и не вспоминал… Я хотел еще многое сказать ей, но Кэтрин исчезла так же быстро, как и появилась. Она никогда не любила прощаться — это всегда делал я…