Иф-Дейв или История о девятом законе

***

Медико-исследовательский корпус.

– "Нахрена мне этот подопытный?" хотел спросить я, однако увидев бейджик захотел забыть родное адское наречие. – Его зовут Сифилис, так что не переживай, – кавайно улыбнулась милашка с короткой лиловой завивкой. – Его мама была занят`ым местным врачом, и рожала его на работе не отвлекаясь, так что назвали в честь диагноза, не то что тебя! – Патологоанатом сегодня становятся кто попало, – буркнул старик лет четырёхсот, побритый налысо. – Прошу минутку внимания, – наконец сказал подчиненный, – Это патологоанатом Уфир. Работал заочно, Теперь он с вами. – Надеюсь, бесоническая кровь вкусная, – томно улыбнулся коричневатый инсектоид. – Хе! Разговаривающий комар. В жизни не видел. ***       Эти двое были закадычными друзьями. Это же идеальная пара – гинеколог Карл Плафт Гонимед и маммолог Сеон Гэбриэл. – Обожаю низких людей, которые хотят казаться высокими. Их приятней всего уничтожить. – О, ты забыл о Высоких, которые упорно прикидываются "своими" в обычной компании. Эх я больше люблю именно их, – он наконец-таки отсмеялся и поставил пустую чашку на стол. – ...А сейчас время сделать укол, введите сюда заключённую. – Карл, мы уже давно не в тюрьме. – Все мы заключенные, ГэбриЭл. Только надо понять, кого именно.       На каталке ввезли плачущую щуплую плоть с белого цвета волосами до пояса. Её массивная грудь скорее копала яму, чем придавала круглому лицу черты жительницы неба. – Вот например она – пару минут назад заключенная государства, а теперь она полностью в нашей власти. – Вывод очевиден, – закадрово, но слышно вмешался Уфир, вошедший тенью за жертвою докторов, – Это значит, что мы принадлежим государству. – Я всяких выездных патологов-бесов не слушаю, и тебе не советую, ГэбриЭл. Он никогда не был свободен в своих мыслях. Всё деньги да престиж... Верно, сэр Уфир? – он ввел хнычущей девушке препарат в вену. – Боль пройдёт, а щипать скоро перестанет. – Что это? – Забытийное обезболивающее, гипноз в "капсуле' – Встал ЭТОТ ВОТ. – Довольно скоро она "улетит", и вот тогда приступим к настоящей работе, а пока – пусть яд древесных лилий достигнет мозга. Она будет спокойна и все снятые показатели будут абсолютно верны, – он положил шприц. – Без поправки на стресс даже. – Как это продумано со стороны Министерства, – похвалил ГэбриЭл. – Верно, продумали, – эхом сказал Уфир. – Что-то не так, Фиршество? Не обиделся ты же в самом деле? – Нет. Яд древесных лилий усыпляет. – Только его передозировка. – Но зачем вкалывать его, если соединение повлияет на мочу и внутремозговые жидкости? – Потому что антидепрессанты имеют привыкание, гипноз – слишком дорого и медленно, привязать их к койкам – и санитаров не хватит, а вот яд – штука хорошая.       Уфир подошёл, легко погладил ногтями согнутой ладони мраморно-белую щёчку, которая розовела, пока глаза, переставая плакать, бегали во все стороны, словно начали видеть ещё парочку измерений и там было интересно. – Они слышат и видят? – Да, больше, чем мы все. Но только им это не в плюс. Им бы не в эти дебри, а домой хотелось бы.       На минутку в нём прогляделась натура жестокого пыточника, молодого, но опытного, а значит – бесчувственного, профессионального. – Слишком безразлично.       Он выдохнул, подошёл и тоже начал смотреть в глаза, которые будто бы его не замечали. – Самое обидное, что учёные, пытавшиеся добиться открытий благодаря этому препарату на основе яда – либо заканчивали жизнь самоубийством, либо умерщвлялись за статью два четыре три дробь один. – О нет! – Уфир не знал ничего страшнее, – "Призыв к антигосударственному образу жизни и мысли – монашеское бродяжничество-скитание". – Без побирания милостыни, – заметил с улыбкой маммолог, – люблю эти вырезки в газетах о том, как кого-то казнят. Главное, чтобы я не увидел в них ваши имена, ребята.       Небесные, глаза существа набегались и устали. – Пора, готова. Думаю, приступать мы можем и без тебя, патолог.       Бес сделал лёгкий поклон, и удалился. Он узнал больше, чем сам этого он хотел. *** ...капли в пробирку падали по его пристальным счётом. – Ну вот, можно и натирать. Маленькая матка и не подозревает, что у неё нет и шанса остаться необитаемой. – Чьи это семена? – безучастно спросил Фир, глядя в пол. – Всякой твари по образцу. Все виды стихийных, все касты по силам и чисто падшие архи-крошки, много мусорных генов, много генов-маркеров, и определённо в этом есть что-то от меня... Наверное, ген гениальности. *** – Привет, Канопус. Давно не виделись. – Уфир?! – Надо же. Последний из моих врагов сам нашёлся. – А твоя девчачья обидчивость по-прежнему не знает границ, – улыбнулся. – То, что я рад тебя видеть ещё не значит, что я намерен тебе мстить. Просто это приятнейшее совпадение: я ищу маммолога для образца номер пять, и им оказался ты. – ? – Я жутко рад, что твои таланты она испытает на себе, – успокоился. – А, вот оно что. Так я уже нужен. Славно. Я боялся, что меня не вызовут до периода лактации. – Ты давно бездельничаешь, это хочешь сказать? – Да. Ты же должен понять: для кинестетика вроде меня (его пальцы стали сжиматься) даже день без мягкой женской груди подобен пытке. – Поразительно, как тебя изменило время. – Со всеми так: детский садизм рано или поздно преобразится в то, что полезно обществу. А вот на твой счёт я удивлён, – он облокотился двумя руками на стол, что стоял сзади. – Мне казалось, ты успокоишься, дойдя до кресла городского патолога. – Патологоанатомы получают ничтожно мало – ответил Уфир, – Около пятиста душ за год и премия золотом. – Тебе должно было хватить с лихвой. – Может быть. Но мне было неинтересно останавливаться.       Канопус, названный так в честь небесной звезды, оставался осколочком прошлого и тем, на кого Уфиру не хватило пыла и гнева. В конце концов всех своих школьных врагов не упомнишь. Но благодаря этому в дальнейшем и происходят такие сюрпризы. – Пойдём, я отведу тебя к ней.       Уфир шёл впереди и немного желал того, чтоб Канопус напал. От Мара он знал восхитительный приём против нападения сзади, но увы. Видимо, они слишком выросли. – Сюда. «Ух, какая мягкая».

***

В столовой после того, как сделал приманку.

– Вы, очевидно, были бедны в детстве, – невыразимо мягко было произнесено над ухом Уфира. – С чего вы взяли? – чуть грубо спросил он не оборачиваясь. – Ваша тарелка...       Уфир посмотрел на тарелку, точно такую же, какую выдают каждому в столовке. – ...Вылизана насухо. Даже обжоры не доедают до конца, потому что берут больше, чем могут съесть. – … – Откровенно говоря, это не моя порция, – с толикой иронии возразил голос. – Это вам от столика справа.       Уфир, так и быть, повернулся.       За столиком в десяти метрах им помахала потянувшаяся вверх рука. – Мы приглашаем вас отобедать вместе с нами. Даже если вы сыты, мы с сестрой можем просто дать вам пару советов относительно столичного этикета. – ... Хм, глупо отказывать. Но не советую травить меня или душить. Из-за стресса пот выделяется смертельно ядовитый.       Это было лишь отчасти правдиво. – В знак нашей будущей дружбы я подарю вам туалетную воду.       Уфир встал, стараясь не смотреть в сторону голоса, чтоб сохранить достоинство. – Очень хорошо, вы как раз то, что мы себе представили о вас, – с улыбкой шепнул некто, идя следом за бесом. – Вы, как и мы, не любите привлекать внимание. – Просто не хочу тратить свою память на лицо посыльного, – деловито ответил врач. Но собеседник на это больше не ответил, и Уфир подумал, что тем обидел его. – Садитесь, я вам рад.       Это был альбинос. Светловолосый, белокожий, красноглазый гермафродит имел довольно симпатичное лицо с носом-каплей, словно стекающим на губы с ровного прямоугольного лба, и к нему по-своему шла женская причёска растрёпанных прядей, длиной до шеи. Ему было (на человеческий манер) лет двадцать пять, не больше. Его спутница выглядела старше: ей можно было дать не меньше тридцати. Красные шаровары были завязаны у неё высоко на животе, едва ли не на талии, а мешковатая спортивная накидка, весящая сзади на спинке стула, должна была прикрывать плоскую её мужскую грудь, которую она не скрывала ни за каким топом. Что ж, когда тебе чего-то не дано, главное – не строить из этого комплекс.       Уфир покосил глаза на её брата: рубашка непрозрачная. Он усмехнулся, разгадав, какого пола их ничтожные души, имеющие мало общего со строением тела, и откинулся на сидении. Шатенка начала: – Будем знакомы. Я – Эшли Морин.       Существо это, видимо, несмотря на высокий и длинный коштановый хвост, перевязанный крупной чёрной резинкой, твёрдо считало себя мужчиной, поэтому и не носило топ. Выглядело это чудо довольно своеобразно: создавалось впечатление, что из загорелой азиатской модели выкачали весь жир. Шаровары, которыми когда-то были спортивные штаны большого размера, открывали нежную шоколадную щиколотку и когти на пальцах ног. Его или её компаньон выглядел полной противоположностью: это был альбинос с короткими волосами в женском стиле "хаос", рубашка и штаны светло-голубого цвета подходили к красным большим кроличьим глазам; ноги были в тапочках. По характерам: шатен явно был главнокомандующим над альбиносом. – Вы единственные гермафродиты в корпусе? – поинтересовался Уфир, отпив кофе. – Мы единственные во всём Мируополе, – со льдом в голосе ответила шоколадка.       Кофе в горле чуть не пошло в лёгкие от перепуга, когда Уфир полностью осознал смысл фразы.       Шоколадка улыбнулась. – Да. К вашему сведению, наша братия не сидит без дела. Ну, вернее, мы-то пока сидим, а вот все остальные Наши, к несчастью, – на этом слове она убрала руку из-под подбородка, – вынашивали демонят. И преставились.       Врач-некрофил подтёр салфеткой края губ, сложил её на столе вдвое и спросил: – И чего ж вам от меня нужно?       Шоколадные губы расплылись. – Тело.       Уфир непонимающе посмотрел в карие глазки. Оно или она вытянулось и, пересекая стол, упёрлось носом ему в висок, чтоб говорить на ушко. – Мне нужно тело сладкого ангела. Я знаю, оно у тебя есть.       Мягкие губы прикусили мочку уха, а из-за дальнего стола послышался свист случайного свидетеля. – И даже не думай держать нас за дурочек. Я знаю, у тебя есть нелегальное тело, иначе бы... Впрочем, не важно. Не нужно тебе знать, как мы догадались. – ... Ха. Я-то знаю, – Уфир сложил руки в замок. – Я как раз искал компаньонов. Умных и осторожных. – Дверь хранилища – не лучший определитель, – вмешался беловолосый красноглаз. – Охранные замки лучший вид теста, какой я знаю. К тому же, мы же уже друзья, – Он ласково склонил голову на бок.       Он встал и вышел. Гермафродиты последовали за ним. Он вошёл в свою комнату и их глазам открылись остатки ангельского гарнизона. Но Серафима он оставит.