Иф-Дейв или История о девятом законе

— О, милосердный Боже, сделай так, чтобы они услышали меня…

***

— Что?! — Но я умоляю вас! Дайте мне полететь за ним!.. — Как ты могла произнести это?! Как ты могла подумать о таком?! — Франческа, это и правда слишком, — серьёзным тоном согласился с другим учителем Серафим. — Я простил тебе невежливость и гордыню, но теперь… Неужели это переросло в невежество? — Да и думать здесь нечего! — вскрикнул учитель. — Если она хочет, чтобы мы терпели её слова… — Я умоляю! Франческа пала на колени. — Я всю ночь не смыкала глаз. Я всё думала об Антонии. И я помню, что вы не желали вмешиваться… Но… Она сжала тонкими дрожащими пальцами край покрова Серафима, и по её дрожи стало понятно, что она плачет. — Я лишь хочу спасти его. Я сама, сама пойду к демону. Я лишь ангел, в этом нет ничего такого, это не касается высших сфер, политики. Ведь я могу хоть попытаться поговорить с демоном… Заплаканная, она позволила себе посмотреть на Серафима. — Молю вас. Вы будете следить за мной, хоть всё время. Я только прошу — позвольте мне сойти на землю и найти его. Я не могу позволить, чтобы на моих глазах подземные твари утаскивали моих друзей. — …Не называй их тварями… Они наши враги. Мы должны любить их. — За что?! — Хотя бы за то, что своими бесчинствами они пробуждают в нас благородство. — Тогда зачем их любить, если то, что они пробудили во мне, бесполезно?! Ведь вы не даёте мне спасти Антония! Значит, я не буду любить! Ангела прижала к груди белую ткань и посмотрела великому Серафиму прямо в глаза. Казалось, она не уставала плакать. Учитель задумчиво и недоверчиво прищурил на неё глаза. — А ты знаешь, где его сети? — Я могу их отыскать. Когда мы с Марком нашли их, они словно манили нас. Серафим отвёл глаза. — Прошу вас… Он заглянул ей в самую душу. — Я отпускаю тебя. Но возьми моё перо. Если оно перестанет чувствовать тепло твоей руки, мне придётся вмешаться…

***

… Две пентаграммы, пятнадцать минут. Что-то заело в телепорте, были помехи, ему растянуло крыло. На другом краю транс-туннеля должен был быть источник светлой магии, но обратно демон убежать не мог. Клерки не носят мечей или артефактов. Но у клерков есть знания. — Ibcarkane, ivaneska! Купол вокруг его ловушки окреп до равенства с железобетоном для всех видов материй. «Армия? Инквизитор? Святой?» Ангела вся сжалась и стиснула перо святого Серафима. Мариталь едва не выдавил из себя глазные яблоки. — О, Отче наш… Это «она». Она, поганая белая. — Я Франческа! И мне покровительствует святой Серафим! Отдай мне Марка-Антония! — …А-а-ах… Я же обещал, что свидимся, — успокаиваясь, полушёпотом произнёс он. Это она. Сильного предмета магии пока не видно… А нет, это перо. Перо святого. Это сильная вещь. Его нельзя сжечь или порвать на пылинки. Но… Он знает, что делать с такими вещами. — Ты хоть знаешь, каково мне после долгих полётов за гостьей? Думаю, ты и сама решила, что сбегать, оставляя друга, нехорошо… Она была бледная, страшная, но это всегда так, когда женщины не наносят на глаза тени. Без них они похожи на дельфинов. — Я знал, что ты не попадёшься, но придёшь. Кстати, кто это у нас там? Он, покосившись, заглянул вниз сетей. Там валялся перерубленный на десяток кусочков белокрылый голубь. — Убиваешь… — Твои сети не поднимаются на палку. — А я, простак, верил, что вы никому не приносите горя. — Это был Агнец*! — О дьявол, довольно слов. Мне всё понятно, и к тому же мы не на исповеди. Но я всё равно удивлён. «Его на то благословил учитель. Он спал блаженным сном. Теперь он снова на небе, но демонам или людям этого не понять…» — Кстати, после того полёта я не мог трудиться ещё минут двадцать пять или шесть. Я потерял часть честного заработка. Так что ты мне должна минимум сотню душ, иначе запятнается твоя белоснежная совесть… Вид его совершенно ничего не выражал. Хотя на самом деле Мар обострил все свои возможности, в особенности мыслительный процесс, он выглядел безобидно. Как если бы ничего не произошло. — К сожалению, я не могу отдать тебе Марка-Антония. — Можете. Или вы не выйдете отсюда. — Ты думаешь угрожать мне пером? — Это святая плоть. Люди молятся тысячелетиями, чтобы такое им отдали. Оно превратилось в острые режущие осколки… Франческа выбросила перо. Нет, оно не утратило силы. Демон лишь заставил ангелу лишиться его. Ладонь у неё закровоточила. Но Серафим не появился в то же мгновение. Страх зажал её в тиски. — …У тебя есть ещё аргументы? «О нет!» — Если нет… Знаешь, демоны гребут всё, что видят. Земли, богатства, но ты мне даже не цель. Нет. Всего лишь средство достижения морального удовлетворения для меня. Он преобразился. — Ты увидишь своего слабого друга. Я сам тебя к нему приведу… — Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix: nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus: sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta… Его разум застрял. Тело обжигало, или оно леденело. Руки сами задёргались, голова заметалась, бешенство обуяло его. Он пал. Он забыл, как говорить, как выглядеть человеком. Слова молитвы, которые невозможно было остановить или замедлить, читал уверенный, честный мужской голос. Его святейшество Серафим объявился слабо мерцающей фигурой в лесу. Демон понял, что сейчас тот из моментов, когда нельзя поддаваться течению судьбы. В полутрансе он заставил себя открыть глаза и взглядом, преисполненным спокойной всененавидяей тьмы, остановить слова Серафима. Тот лишь взором искренней жалости. — Не пытайся себя успокоить, блудный сын. Ты вместилище стихии. «Вы умеете телепортироваться, ваша честь… Не знал, не знал...... Лишь бы не обезуметь…» — Серафим! Франческа припала к его ногам. — Слава Богу! Вы здесь! Ваше преосве… — Молчи. Она ему верила. Ангела боготворила его не меньше, чем Отца. — Теперь нам не избежать столкновения. В грядущей войне виновною будешь ты. Демон воспользовался минутой мусорного диалога и вынул из памяти слово. «Sewret» Серафима и ангелу сковало изнутри. Их языки оцепенели. Высший ангел отреагировал молниеносно. Он набросился на ослабевшего Мара. Его чистые руки обжигали шею. Мариталь вспых. Адский огонь опалил одежду белокрыла. Но он не переставал душить. Как бы Хейлм не старался, он не мог скинуть ангела. Но… Что-то в его огне начало ослаблять. Будто ненависть, порождающая адскую силу, угасала. Марит понял, что Серафим вовсе не душит его, а держит. Держит, чтобы он не наломал дров… От его рук веяло блаженным холодом. Кровь в венах гасла, перестала жечь. Неживая благодать успокаивала его лёгким касанием к щеке. Его разум остановился… — Прибудь же в благодати… И какое-то чудо, именуемое недоверием, заставило его открыть глаза. «Гадство!» Он отдёрнул голову, и вовремя: ещё бы миг — и блестящая монета пропечатала крест у него на лбу. — Ах ты дьявол! Он выскользнул. Хвост обвился вокруг ангелы. — Извини, но умирать по-божески не для мня! Телепорт. Он взял её в охапку. Крики. «Ну же…» Фаза захода солнца пропустила его в мир иной, и до рассвета он точно будет вне досягаемости этих чистых отвратительных рук. …