Дефиле по краю

Блюдце с тонко нарезанным лимоном, ломтики сырокопченой колбасы, чашечка с черными и зелеными оливками, плитка кое -как разломанного молочного бельгийского шоколада -на еду я смотрела без воодушевления, но время от времени кидала что -нибудь в рот, совершенно не ощущая вкуса, а только для того, чтобы запить очередной глоток мартини. -Не спишь? -на пороге кухни возник Юрий. Оглядев меня, с ногами сидящую на подоконнике, с которого открывался потрясающий вид на ночной город, он перевел взгляд на ополовиненную бутылку, вздохнул и опустился на барный табурет, по ходу щелкнув кнопкой электрического чайника, который тут же засветился синим. -Не сплю, -покладисто согласилась я, лениво вертя в пальцах оливку перед тем, как отправить ее в рот. Мне и правда не спалось. Квартира казалась какой -то… неприветливой. Тени расползались по углам, а на каждый звук -будь то собачий лай с лестничной площадки или звяканье случайно задетого мной графина с водой -я реагировала почти испуганным вздохом. С Глебом было не так -его присутствие вселяло в меня какую -то болезненную уверенность. Но сейчас отчима поблизости не наблюдалось -я обошла всю квартиру, но кроме маминых вещей не обнаружила ничего. Глеб забрал все, что могло хоть как -то о нем напоминать -и мне от этого было страшно. Отсутствием своих вещей Бейбарсов словно подчеркнул тот факт, что теперь эта квартира официально моя и он на нее совершенно не претендует. А я так не хотела. Эти стены помнят наши поцелуи. Помнят мое сбитое дыхание. Помнят его пальцы, которые скользили по моей коже. Помнят мои губы, которыми я прикасалась к нему. -Паршиво, да? Я подняла глаза на начальника службы безопасности, который выглядел малость непривычно -в обтягивающей тренированный торс футболке и светло -серых джинсах. Вроде бы и по -домашнему, но одновременно и так, словно случись что -и он будет тут же готов к схватке. -Терпимо, -я спрыгнула на пол, чуть пошатнувшись. -Сварить тебе кофе? -заметив, что его рука потянулась к початой банке «Нескафе», внесла я предложение. -Пожалуй. Если тебе не трудно, -кажется, меньше всего Юрий ожидал того, что я вызовусь что -то для него сделать. Кивнув, я потуже стянула на талии пояс короткого маминого халата из темно -синего шелка, отделанного по краям черным кружевом, и привстала на цыпочки, чтобы забрать с верхней полки кухонного шкафчика банку с молотыми кофейными зернами. Будет неправдой, если я скажу, что Юрий на меня не смотрел. Смотрел. Смотрел одновременно и жадно, и тоскливо, и нежно -от его взгляда, скользившего по моему телу, меня бросало то в нервную дрожь, то в какой -то почти страх. Я понимала, что он видит не меня. Они все видели не меня. Что Глеб, что Юрий. Мама оставила свой отпечаток на каждом из них. Даже папа иногда так на меня смотрел, что дыхание перехватывало. Чертов синий цвет -не зря я словно всю жизнь интуитивно его избегала, предпочитая какие угодно оттенки, но не этот. Словно чувствовала, что синий -это мамино. А в этой квартире избегать не получалось -в гардеробе вещи этого цвета просто преобладали. Включив плиту, я взялась за ручку джезвы, внутри которой дробленые кофейные зерна были залиты холодной водой. Кофе, Таня. Сосредоточься на кофе. Не думай о том, что халат, в который ты облачена, едва длиной достигает середины бедра, а на груди и вовсе почти расходится, давая увидеть бусинки, которыми расшиты чашечки бюстгальтера. Это же Юрий. Он тебя не тронет. Между вами незримая черта, которую по своей воле этот мужчина никогда не переступит. И мне действительно очень жаль, что мама никогда не допускала даже мысли о том, что ее молодой охранник может стать для нее кем -то большим, чем просто цепным псом. И не ради мамы -ради Юрия. Он заслуживает быть хоть немного счастливым. Что у него есть? Семья отсутствует точно. Он пожертвовал собственной жизнью ради папы. И ради меня. Каково ему было смотреть, как я расту, по мере взросления становясь до отвращения похожа на ту, чувства к которой, я уверена, исчезли не до конца? Может быть, он именно поэтому всегда относился ко мне с крайним недовольством, даже раздражением? Понимал, что сознательно отрезал себе все пути назад, чтобы только быть с той, которую одновременно любил и ненавидел? -Кофе! Я вздрогнула, резко оборачиваясь и хватаясь за ручку джезвы, над которой уже виднелась коричневая пористая шапка пены. Это ж надо так задуматься -чуть не прозевала момент, когда напиток начал заливать варочную панель. -Задумалась, -пояснила на вопросительный взгляд начальника службы безопасности, приближаясь к барной стойке и наливая дымящуюся густую массу, от которой исходил горьковатый запах, в чашку. Как можно это пить? Ладно, я еще понимаю, если с молоком и сахаром, но просто так? Никогда не замечала, чтобы на меня кофе оказывал какой -то бодрящий эффект. Гадость как гадость. Поставив джезву на выключенную плиту, я прихватила бутылку мартини и устроилась на соседнем табурете. Юрий посмотрел осуждающе, но промолчал, хотя я ожидала, что он бутылку у меня заберет. -Тебя что -то грызет, -начальник службы безопасности внимательно посмотрел на меня, повернувшись так, чтобы я была на линии его взгляда. -Не поделишься? Я заколебалась. Может, и впрямь все рассказать? Про маму, агентство, Тайпана, Ивана? Я одна не справлюсь. А вдруг все мои наблюдения и выводы ошибочны? Вдруг я просто себя накрутила и смерть мамы -несчастный случай, в который я просто отказываюсь верить? -Я не могу, -я отрицательно мотнула головой, отставляя бутылку. -Просто потому, что могу ошибаться и делать неправильные выводы. Юрий протянул руку, беря мои задрожавшие пальцы в свои большие и теплые ладони. -Просто расскажи. Я не говорю, что тебе станет легче, но, быть может, я смогу тебе помочь? -Помочь? -я растерянно посмотрела на наши руки, от контакта которых мне стало спокойнее. Словно внутренний лед вдруг начал таять. -Ты не одна. Помогать тебе и твоему отцу -моя работа. Даже больше -моя жизнь. Таня, я рядом именно для того, чтобы решать твои проблемы. Любые. Просто скажи мне, что тебя грызет уже не первый день, -Юрий погладил мои пальцы. Я прикусила нижнюю губу, не зная, как реагировать. Как -то непривычно было воспринимать Юрия иначе. Он всегда был папиным бойцовым псом. Папа даст команду «фас» -и Юрий тут же ее выполнит, не задавая вопросов и не терзаясь какими то ни было моральными принципами. И в этом была его ценность. Всегда полезно иметь под рукой того, кто молча будет выполнять грязную работу. Но сейчас передо мной был не пес, а человек, для которого мое благополучие дороже своего собственного -я видела это по его серым глазам, в которых застыло выражение… нежности? Где вечная мерзлота? Где презрение? Почему он смотрит на меня так, словно я -что -то большее, чем взбалмошная дочь его хозяина? -Я не могу рассказать сейчас, -я сползла с табурета на пол, делая босыми ногами шаг вперед и оказываясь к Юрию почти вплотную. -Слишком много информации, которая может оказаться пустышкой. Но как только появится что -то более конкретное, то обещаю, ты будешь первым, кто об этом узнает. Даже не смотря на то, что Юрий сидел, он все равно был выше меня, примерно на пол головы. Но это не пугало. Наоборот -внушало уверенность. В груди что -то шевельнулось, заставляя податься чуть вперед и вдохнуть запах кофе и чего -то терпкого, почти горького, исходящий от его кожи. -Ты очень красивая, -мужчина первым нарушил звенящую тишину, повисшую между нами, никак не комментируя сказанные мной слова. -Толку -то, -я нашла в себе силы усмехнуться, скользя глазами по его лицу. -Мама считалась признанной красавицей, но внешность не принесла ей счастья. Я так не хочу. -У тебя все будет по -другому, -отозвался Юрий, беря меня за талию и притягивая поближе к себе, так, чтобы я машинально положила руки ему на плечи. -Ты заслуживаешь большего. Хотелось бы в это верить. Очень хотелось. Я ответила едва заметным вздохом, когда его руки скользнули выше, оглаживая мою спину через тонкий шелк халата и запутываясь в распущенных волосах. Я понимала, что Юрий слишком принципиален, чтобы переходить грань «охранник -хозяйка», но так же понимала и то, что ему трудно сдерживаться от того, чтобы не прикоснуться к той, которая до боли в сердце напоминает любимую -пусть и некогда -женщину. И я позволяла прикасаться. Знала -ничего лишнего он не сделает. -Мне жаль, что у вас с мамой ничего не получилось, -я огладила кончиками пальцев его шею, заставляя вздрогнуть. Почему он вздрагивает, стоит мне его коснуться? Неприятно? Страшно? -Оно и к лучшему, что не получилось, -усмешка тронула жесткие губы Юрия, пока его пальцы перебирали мои волосы, гладили по спине, достигая поясницы и возвращаясь обратно. И вроде бы вполне себе невинно, не переступая грани, но живот внезапно скрутило злой судорогой. Я ведь не могу хотеть, чтобы Юрий, черт возьми, перестал себя сдерживать, рванул пояс моего халата и притянул меня к себе, жесткими губами оставляя отметины на груди? Образ его действий был столь реален, что мне пришлось закрыть глаза, стараясь отбросить наваждение. Это все мартини. И длительная «голодовка». Все просто. Тело изголодалось по мужским рукам, вот и заставляет меня покрываться мурашками от действий начальника службы безопасности. Я не знаю, что стало катализатором моих последующих действий, за которые, быть может, я должна себя упрекать. Дочери одного из самых влиятельных людей региона не к лицу такие поступки. Но я совру, если скажу, что в тот момент меня это хоть как -нибудь волновало. Я никогда не думала, что непрошибаемого начальника нашей с папой охраны можно увидеть растерянным. Но я увидела. Стоило только податься вперед, окончательно сокращая между нами расстояние, и, замирая от собственной смелости, потянуться к его губам. -Таня? -Юрий поспешно отшатнулся, смотря на меня так, словно видел впервые. -Тихо. Все хорошо. Иди сюда, -успокаивающе прошептала я. -Таня, ты хоть понимаешь, что ты де… -договорить я ему не дала, понимала -еще пара слов, и все, шансов повторить свои действия у меня не будет. Стоит Юрию собраться с мыслями, как включится программа бойцового пса, и он станет воспринимать меня только как объект охраны. А я не хочу, чтобы он воспринимал меня так. От кофе губы мужчины казались горькими, но это лишь придавало моим ощущениям дополнительную пикантность. Он сдерживался мучительно долго -бешеные десятки секунд -но в итоге все же сдался, перехватывая инициативу и притягивая меня ближе к своему телу. Целоваться с Юрием было… странно. Не было жадной торопливости, с которой действовал Глеб. Начальник СБ был терпеливее сотни тигров, сидящих в засаде. Словно он всю жизнь ждал этого момента и теперь был готов смаковать каждую секунду. Я «поплыла». В голове зашумело, а ноги подкосились, но Юрий был начеку и уже спустя десяток секунд меня усадили на широкий подоконник. Кажется, он даже не почувствовал моего веса. Юрий не торопился стягивать с меня халат -просто запустил пальцы обеих рук в мои распущенные волосы, заставив запрокинуть голову, и неспешно исследовал мой рот. Когда я пыталась как -то ускорить развитие событий, меня резко прерывали, не давая проявлять излишнюю инициативу. Пульс бешено ускорился. Я слабо застонала, давая понять, что пора бы от поцелуев переходить к более раскрепощенным действиям и я буду совсем не против, если он перестанет себя сдерживать, но Юрий не проникся. Кажется, он слишком долго ждал. И намерен был взять как можно больше от моей капитуляции. -Не могу больше, -рвано выдохнула я, отстраняясь. Губы буквально горели, а низ живота тянуло жаром. И ведь не чувствовала я к Юрию того, что принято называть симпатией или любовью. Но что -то внутри твердило, что все эти поцелуи задолжала ему мама, ради которой он пожертвовал всем. И пусть я -не она, но хотя бы одну ночь Юрий заслужил. Потому что такая собачья преданность не может быть безнаказанной. Я обязана его наградить. Хоть так. Словно мне самой станет от этого легче.