Должна умереть

Из настежь раскрытого окна доносился еле слышный шум моря и запах персика. Небо казалось мертвым: ни облаков, ни звезд, лишь темный купол над землей. Стояла духота, особенно невыносимая в это время суток. Все живые существа уже ушли в другую реальность, видя цветные сны, но Куро не спалось. В моменты, когда никого не было рядом, желание очнуться от происходящего вокруг становилось невыносимым. Три года он жил будто в тумане, его маска вся в трещинах и вот-вот сломается, но на покупку новой уже нет сил. Что-то внутри него рычало и билось в истерике, отчаявшееся, злое. Требовало воли, свободы, разрушения. В комнате Каи было уютно. Куро всегда приходил сюда, раздираемый своим настоящим "я", садился у ее кровати и думал. Эта ночь ничем не отличалась от других - вся его жизнь в этом особняке была одним кадром, повторенным бесчисленное количество раз - но все же.. что-то тянуло его к девушке больше, чем обычно. Пожалуй, то же самое, что желало разорвать ее на куски, сейчас хотело попросту трахнуть, грубо, не боясь поранить. На самом деле, эта мысль не раз приходила Куро в голову. Был план по соблазнению девушки, свадьбе и последующем делении имущества с каким-нибудь несчастным случаем... Никто бы не удивился. Он заботился о ней столько времени с момента смерти ее родителей, он хочет заботиться о ней и дальше, но в качестве не слуги, а мужа, ничего необычного. Это был бы мирный и безопасный путь, но мешала одна вещь: Усопп. Каждому, если бы он присмотрелся чуть внимательней, стала бы очевидна его любовь к Кае. Куро видел также, что это взаимно. Его Оджо-сама не согласилась бы сковывать себя узами брака ни с кем, кроме этого убогого мальчишки, а заставлять ее... Убить проще. Одеяло комком лежало в ногах Каи: слишком жарко. Куро с ненужной осторожностью присел на край кровати и задумчиво осмотрел девушку. В ней почти не ощущалась жизнь, болезнь постепенно высасывала силы, тело выглядело очень хрупким, но именно это и притягивало. Его хотелось изгибать под различным углом, терзать, ломать, играться... стать его убийцей, его освободителем, его хозяином. Оджо-сама лежала перед ним, умиротворенная, доступная. Стоило закрыть глаза - и она, абсолютно нагая, сидела у его ног с запрокинутой головой, на всем теле - следы когтей, укусов, следы ее полного подчинения, одной рукой он грубо тянул ее прекрасные мягкие волосы, другой лезвиями нежно водил по спине, оставляя легкие порезы, в ее рту - его член. Сосала глубоко и с любовью, благодаря за три года, проведенные вместе с ней, за три года адских мучений, смотрела на него счастливо и радостно. Как только Куро открыл глаза опять, ничего не изменилось перед взором: спокойно вздымалась грудь девушки под ночнушкой, на губах играла улыбка, руки расслабленно лежали на животе. Невыносимо, когда то, что ты хочешь получить, не может быть твоим. Заставляет страдать и мучиться. Для капитана пиратов это недопустимо. Пираты либо делают что-то своим, либо уничтожают, чтобы не досталось никому. Хотелось комфортной жизни в этой деревушке, ни в чем себе не отказывать и не работать, мирно тратя свое время, прожигая наследство. Иногда уезжать куда-нибудь и неизменно возвращаться, оставляя там после себя изрезанных на части девушек с пепельными волосами, найденных где-нибудь на свалке. В какие-то моменты казалось, что хочется при этом иметь рядом с собой болезненную, готовую на все игрушку с телом, говорящим о своей принадлежности Куро, но только казалось. Ночь подходила к концу, следовало готовиться к будничным делам, встретиться со своей старой командой бездельников... Определенно, комната Каи помогала сосредоточиться и отдохнуть всей душой. Куро был полон сил и желания сделать еще один кадр за три года, навсегда прекратить бессмысленность его дней. Оджо-сама должна умереть как можно скорее.