Loic, we have a problem.

«Как же ты замечательно смотришься в этой мятой рубашке с небрежно откинутым воротником и чашкой кофе в руках. Для меня. А я не хочу подниматься, с кровати. Слишком блаженно казалось это утро, эти лучи солнца, бьющие по кровати, и ты. Как солнце, только светишь ярче. Я принимаю чашку из твоих рук, и ты садишься рядом со мной. Я молчу, покорно принимаю твою заботу и нежность, ведь кроме неё у меня больше ничего не осталось.» Наверное, стоит начать всё сначала, хотя, это не такая уж и хорошая история, чтобы вспоминать её. С Монсом мы познакомились год назад, незадолго до того, как я переехал в Стокгольм. Бельгия – Стокгольм, казалось, Боже мой, Лоик, куда же тебя занесло, но даже это можно объяснить. Творчески развитая личность очень часто вызывает неприязнь других людей. Танцы, музыка – моя жизнь, но даже мои родители, не то что друзья, считают меня идиотом, просто потому что я не хочу быть таким, каким они хотят меня видеть. А это обидно. Последней каплей была выходка отца. На моё восемнадцатилетие он поставил вопрос ребром: либо я поступаю в нормальное учебное заведение, либо вымётываюсь из их дома. Я знаю, в этой семье меня не очень любили, ведь таких, как я, у моих родителей было ещё четыре штуки. Я выбрал второе. Собрал монатки, деньги и ушёл. В аэропорту я благодарил Бога, что мне исполнилось восемнадцать, ведь именно с этого момента начиналась моя взрослая жизнь. Я купил билеты, задав кассиру очень простой вопрос: «Девушка, а в какой самый красивый город вы бы хотели поехать?». Так я оказался в Стокгольме. После того, как я окончательно встал на ноги, устроившись на полставки учителем танцев в гимназии, я смог вздохнуть от своей прошлой жизни и с надеждой смотреть вперед. Хотя, было ужасно тяжело насчёт языка. Спасали лишь знания английского. Я был иностранцем в этом городе, но не чужим. И мне нравилось здесь всё, вплоть до мелочей. Ну, а теперь самое интересное. Стокгольм вызывал во мне самые романтические чувства: этот закат, который я видел каждый день, возвращаясь с гимназии поздним вечером, эти маленькие улочки, мощёные камнем, эта набережная и запах воды. Я никогда не смотрел под ноги и на дорогу. А зря, надо было. В один из таких вечеров мне подкатила «удача» - чья-то тачка толкнула меня сзади. Этого было достаточно для смачного падения. Тотчас вышел смазливый мужчина и начал что-то очень быстро говорить на своём, шведском. Потом помог мне встать и опять начал бранную речь. Я не выдержал и стал говорить на французском так же быстро, но с ещё большим энтузиазмом, не обращая внимания на больную ногу. Он рассмеялся. А я засмотрелся на его улыбку, и мне почему-то тоже стало смешно. Мы перешли на английский после. О танцах можно было забыть на время. Как бездомного щенка, гостеприимный швед рискнул и поселил меня в своём доме. Чувствовал вину. Или не хотел проблем с полицией, хотя я и не планировал писать заявление, в чужой-то стране. Мне показалось, что он был сыном Рокфеллера ну или Скруджа Макдака. Называйте, как хотите, однако хоромы были впечатляющие. Я удивился, как он один жил. Так мы сошлись, как кошка с котом. Он дал мне то, чего у меня не было в моей прошлой жизни: внимания, заботы… а о любви я и мечтать не мог. Это было странно, сидеть, говорить вечерами возле камина за чашкой горячего шоколада, а за окном осень, холодная, желтая и ветреная. Он давал мне свои вещи, они были на два размера больше, но я носил их, ощущая его запах и присутствие каждую секунду. Мне не было тяжело как-то вечером признаться ему в своих чувствах, потому что если я не сделал этого, то умер бы наверняка. Господи, разве можно было так влюбиться, на ровном месте, случайно, по-детски с моей стороны. Ведь он на добрых десять лет старше меня. Но я не представлял его другим. У него была удивительная внешность, приятный тембр голоса, он был невероятно сильным, и весь его внутренний мир взрывал мой собственный. Я не жил до него. До него я просто существовал. Зима в Стокгольме удивительно длинная, но для Монса это был повод отдать мне ещё несколько своих любимых свитеров. Мне запомнился тот день, когда Монс взял неделю отпуска, и мы путешествовали близ Норвегии. Он показал мне горы, покрытые снегом. Это было настоящее чудо, встретить рассвет с ним, держась за руки, находясь на высоте свыше двух тысяч метров над уровнем моря и видеть эти необъятные просторы. Боже, как он смеялся, глядя на мою реакцию, когда я увидел это. «Жэ'тэм», - кричу я и бегу, как сумасшедший, волоча ноги по липкому снегу, - «Жэ’тэм, Монс”. Я готов повторять это миллионы раз, кидаться на него с самыми крепкими объятьями и целовать, целовать, целовать, пока не обветрятся губы. «Тише, Лоик, здесь люди», - говорит он шёпотом, прижимаясь ко мне, и сам не хочет отпускать. А кому какая разница, тут все в куртках одинаковы. Я помог ему вспомнить, что значить быть подростком. Мы дурачились, валили друг друга в снег, копошились в нём, будто дети, беззаботно отдаваясь смеху. Я стащил с Монса шапку и убежал, а он догнал меня, и мы вместе плюхнулись в снег. Я заметил, как маленькие резные снежинки долго таяли на его ресницах, превращаясь в капельки воды. Даже такая мелочь делала его красивым. Я рвался от счастья, находясь с Монсом и ничего не мог с собой поделать. А надо ли вообще что-то делать? Потом мы шли в арендованный неподалёку домик. Он был деревянный, а внутри так пахло сосной, что хотелось чихнуть. Я словно коллекционировал запахи, связанные с Монсом, и даже запах тлеющего угля в камине напоминал мне его. Вот это были ночи. В горах, говорят, постоянно холодно, но здесь я не знал, что это такое замёрзнуть. Постоянно слышать его томное, тяжелое от возбуждения дыхание, прогибаться под ним, сжимать эти крепкие плечи, зная, каким трудом они ему достаются - это всё, что я хотел. Мне никогда не было больно от него. Он всегда всё брал в свои руки и делал это так, что мне оставалось лишь кричать его имя на французский манер. Мы не ограничивали себя в сексе, отдаваясь друг другу полностью, и оставляли силы лишь на сон. Неделя прошла очень быстро, и здесь я окончательно оправился с ногой. Мы вернулись домой, но Монс не хотел меня отпускать. «Я люблю тебя», - сказал он, и этого было даже больше, чем достаточно, чтобы остаться с ним навсегда. Любимые мои мамочка, папочка, братья, сестры, вы не представляете, как я счастлив, вы даже не знаете, что значит быть счастливым. Как я хочу поделиться с вами моими чувствами, но вы, к сожалению, сменили номера телефонов, и я не могу до вас дозвониться. По приезду я сразу вернулся в гимназию и продолжил свою работу. Не сидеть же на шее любимого всё время. Хотелось маленькой независимости. *** У нас с Монсом ещё никогда не было вечеров откровений. Это когда мы с подробностью рассказываем о себе. В общем, пускаем друг друга в свою Вселенную. И почему-то мне вспоминается фильм «Аполлон-13», где экипаж астронавтов отправился в космос. Мы с Монсом тоже были как в космосе, у нас было своё пространство, вне Земли. Конечно, ведь для моей любви к нему недостаточно места на нашей планете. Я безнадёжен. В один из вечеров Монс рассказал мне немного о своей жизни, работе. Он заместитель начальника в фирме по продажам машин. Довольно скучная работа, признавался он, но платили хорошо. У него было две девушки. С одной дошло дело до брака, но Монс застал её с любовником за месяц до свадьбы. Прямо на этом диване. А другая любила его деньги и выпить. Ох уж эти порочные женщины. Обо мне и моей неудачной семейке он уже знал, поэтому мне осталось лишь вдаться в подробности о ссорах и издевательствах, хотя не хотелось об этом говорить много. Мне нравилось, что он не жалел меня. Он сочувствовал, и я читал это в его глазах. Он удивлялся моей смелости, а я скромничал. Мы оба были на гребне одной волны.