Спасибо за свободу.

      Каждый мой день я проводила в адских мучениях. Каждый день я лежала на операционном столе. Каждый день меня резали и зашивали. Каждый день в меня что-то вкалывали, из-за чего я могла отключиться или ослепнуть на время, из-за чего у меня могла отняться нога, рука или любая другая часть тела. Каждый день меня мучили, заставляли корчиться от боли, а потом кидали в камеру, как будто я тряпичная кукла. Старая, тряпичная, никому не нужная кукла. А ведь действительно я никому ненужна.       Сейчас я лежу на холодном полу в своей камере, в которой нет абсолютно никакого освещения, где я могу громко плакать и кричать от боли. Что находится в этой камере? Есть ли тут кровать? Или хотя бы матрас? Я не знаю, никогда не видела её при свете. Я даже не помню, как тут оказываюсь. Чаще всего, к концу операции я уже без сознания или в бреду.       Спросите, как я тут оказалась? Скажите, что такое было слишком давно, чтобы в наше время проводили такие зверские эксперименты?       А вот, что я вам скажу. Нет больше нашего времени, нет больше нашего мира, наша раса на грани гибели. Спросите почему? Потому что мы сами себя погубили. Мы сами уничтожили то, ради чего столько лет трудились, ради чего сражались наши предки. Всё погибло за считанные секунды.       Каждый день, засыпая, когда я ещё могу думать, когда боль не пожирает все остальные чувства, я вспоминаю этот день. День, когда погибло всё, ради чего стоило жить.       Я была обычной школьницей, училась в обычном классе. У меня была полноценная семья: мама, папа, я и мой брат. У меня был выпускной, я окончила школу. Это праздник для всех учеников, тогда мне уже исполнилось 18. Я была совсем взрослой и могла начать жить сама. У меня был парень — Нацу. Розоволосый, зеленоглазый, высокий, накаченный. Парень — мечта. Но привлекло меня в нём не это, а то, какой он был веселый, жизнерадостный, добрый, смелый, любознательный, всегда стремился помочь другим, и то как он ухаживал за мной. Я всегда отличалась от девочек в школе, больше любила книги, чем общение, но у меня была подруга — Леви. Коротышка с синими волосами и янтарными глазами. Так вот. Он провожал меня до дома, так нежно целуя в щечку на прощание. Он приносил мне полевых ромашек. Он залезал ко мне в комнату, чтобы я вместе с ним могла смотреть на звёзды. Он проводил со мной все своё свободное время. И я никогда с ним не грустила. Никогда. — Нацу… — сказала я тихо, как бы пробуя на вкус любимое имя. Ну вот, опять слёзы. Я думала, они уже закончились. В тот день я обещала ему подарить свою невинность. В тот день я обещала отдать всю себя. Мы остались вдвоём только ближе к двенадцати часам ночи. Тогда он взял меня за руку и повёл на наше любимое место. Там практически никогда никого не было, а сегодня точно не будет. Пьяным выпускникам и их родителям нет никакого дела до небольшого лесочка с полянкой. Я плохо видела всё вокруг, да и алкоголь не давал проникнуться романтизмом момента. Нацу расстелил на полянке покрывало, плюхнулся на него, протягивая мне руку. Я приняла её, опускаясь к нему на покрывало. Нежные поцелуи, его руки ласкают моё тело, заставляя каждую частичку меня почувствовать наслаждение… В тот день я подарила ему всю себя. Опять плачу, боже, сколько же во мне жидкости? Мне столько её в день выпить не дают.       Пролежали мы так до утра, в обнимку. Я немного дрожала от ветерка, но Нацу грел меня своим телом. Все замечательно, мы счастливы. И вдруг откуда-то послышался оглушительный удар, заставивший нас мгновенно подскочить. Мы оглядывались, пытаясь понять причину столь громкого звука. А потом я увидела то, что погубило наше всё. Самолет выпустил гильзу. Та, что мы слышали, была первая и видимо далеко, а потом послышался второй удар. Он был такой оглушительный, что уши заложило, я начала кричать. А потом последовал яркий свет и снова удар. Я отлетела и, кажется, ударилась, потому что спина уж очень болела.       Проснулась я уже не на полянке в лесочке, а на выгоревшей земле, где больше нет деревьев. Но знаете, что самое страшное? Это тишина. Не было слышно вообще ничего, кроме частого стука моего сердца. Я кричала Нацу, я надрывала своё горло, но никак не могла его найти. Только потом стало понятно, почему у меня это не выходило. Дойдя до какой-то обгорелой коряги, я услышала еле слышные завывания, когда я её отодвинула, то увидела своего Нацу. Он обгорел почти полностью, его глаза не выражали ничего, потом он взвыл ещё раз и больше не проронил ни звука. Сколько я сидела над ним? Я не знала.       В голове крутились вопросы. За что? Что я такого сделала? Почему я должна всё это пережить? Почему я жива? Как мои родители? Как там братишка Наруто?       Пробираясь обратно к городу, я не замечала ничего вокруг, слёзы застилали глаза, боль от утраты мешала думать. И я просто шла. Просто шла, падая, сдирая кожу с коленок, размазывая грязь по лицу. Но когда я подошла к городу, то обнаружила, что его почти и не было. Была огромная воронка, уходившая куда-то в глубь. Вы можете себе представить? Города — нет! Нацу — нет! Мама, папа и Наруто, получается, тоже мертвы? От этой мысли у меня началась истерика. Я кричала, я ревела, я, хватаясь за голову, стонала от боли в груди. В итоге, когда я сорвала голос, когда не осталось слёз, когда все тело стало болеть — я немного пришла в себя. Тогда до меня дошло, что моей семьи дома не было. Они уехали отмечать мой выпускной, а я не поехала, потому что осталась с Нацу! Как я могла забыть! Теперь я кричала от счастья, от того что они, может быть, выжили. Вы представляете, что это такое? Когда ты похоронила всех, и тут приходит осознание того, что они, может быть, выжили!       Теперь мою голову посетили другие вопросы. Куда же мне идти? Что мне есть? Где мне прятаться? Как жить дальше? Где искать родных?       Я понимала, что сейчас нету времени оплакивать умерших. Мне сейчас нужны все мои силы, чтобы выжить самой. Я собирала всё то, что находила на улице: еду, одежду, средства гигиены или всё то, что могло пригодиться. Людей я не видела, хотя прожила одна уже месяц. Я не встретила ни одного человека! Днём я искала хоть кого-нибудь, одиноко идя по развалинам, а ночью оплакивала умерших и потерянных. Оказывается, разрушен был не только наш город, уничтожен был весь мир. Началась третья мировая война, но как она началась, так и закончилась, только концом света. Когда я уже совсем отчаялась, то встретила мужчину. Только меня удивило, что он не ходил так же спокойно как я, а был в защитном костюме. Он сказал, что без костюма умрёт, и что я — спасение мира. Он обещал помочь найти мне мою семью, если я согласна помогать ему в экспериментах. Я, конечно, на все согласилась! Я была так рада видеть живого человека, я так давно ни с кем не говорила. Рассказав ему всё, я пошла с ним.       Сколько я нахожусь в этой клетке? Я не знаю. Сколько раз я была на грани смерти? Я уже сбилась со счёту. Но теперь, благодаря этим опытам, я умру только из-за старости. Все мои раны заживают и не важно насколько они смертельны. «Здорово!» — скажите вы. Хм… Может быть меня и нельзя убить, зато мучить меня теперь можно дольше. Теперь можно не бояться, что я умру. Теперь их интересует не только мой иммунитет, а ещё и моя способность к регенерации, потому что только я выдержала ту самую сыворотку.       От потока воспоминаний меня отвлек шорох. Я уже испугалась, что здесь крысы водятся, а потом вспомнила, что крысы скорее всего не пережили ядерный взрыв. Тогда я начала волноваться. Неужели они ещё не закончили? Мои раны ещё и зажить не успели. — Не надо… Прошу… — прошептала я, стараясь сдержать дрожь. — Эй, — послышался чей-то тихий голос. — Я вытащу тебя, — Так же шёпотом сказал кто-то. — Завтра. Будь готова. — Кто ты? — спросила я, но ответа так и не услышала. Может у меня начались глюки? Ведь я столько времени одна. Врачи, или кто они там, со мной не разговаривают, я для них подопытная крыса, с которой не нужно вести беседы.       Свобода? Я даже прыснула от этого слова. Какая может быть радость от свободы в мире, где нет ничего? Но я буду молиться, чтобы этот кто-то мне не показался, потому что я хочу выбраться из этого каждодневного ада.