Молитва богов

Солнце уходит за покосившийся горизонт совершенно неправильно. Сиф всегда замечала подобное - такое невозможно пропустить, когда ты каждый день выжигаешь сетчатку глаз этим проклятым прекрасным солнцем. Она не пыталась думать по поводу правильности существования в их мире солнца; ей не пристало думать. У всех богов нынче одна забота - привести все свои дела в порядок. Асы волнуются, буквально вибрируют нервозностью и страхом. Сиф морщится от такого океана чувств - она захлебывается одиночеством на этой стене, полагая, что это чуть лучше, чем позорно бежать из замка. И позора никакого в этом не было, она знала. Но оставалась. Непривычная легкость одежд заставляет передергивать плечами, проверяя собственную материальность; лишь бы не раствориться раньше времени. Ко времени она должна быть с оружием в руках. И ветер в спину бьет будто подтверждая, одобряя; подол юбок хлопает совсем не женственно. - Леди Сиф, - змеиное шипение за спиной вовсе не то, что она хотела бы слышать в последние дни своей долгой жизни. Не оборачивается, впиваясь взглядом в спасительный желтый напротив и убеждая себя, что градус воздуха ничуть не понизился. - Локи, - Сиф обжигает желанием убить его, но остужается отсутствием какого-либо острого предмета в ловких руках. Поэтому приветствие выходит резким, жестким. Обычным. Конечно, его выпустили. Через два дня никто из них не увидит этого солнца, и Лафейсон, просидевший до этого полгода в заключении, также имеет право на прощание с ним. Маг становится рядом, избегая, однако, соприкосновений плечами, словами, чем бы то ни было; Сиф хочет ограничить его потребление воздуха, что они делят на двоих. Ей не кажется - она замерзает, цепенеет от одной лишь мысли о громадном, давящем до смертельного, неотвратимо приближающемся событии. И это не страх, это много хуже - апатия, бесстрастие, и в то же время холодный ужас от того, что скоро она не сможет чувствовать ни тепло, ни холод, ни треплющий волосы ветер. Сиф думает, что согласна делить с Локи воздух, если только это потребуется. Они не смотрят друг на друга, они вообще не связаны, не обязаны ничем друг другу кроме лезвия по горлу. И стоят не шевелясь, осторожничая, как чужие, как самые старые верные чужие из всех возможных. И Сиф на секунду рада ему, что он рядом, что она видит блестящую обманчивую зелень его глаз, потому что он - тоже жизнь. Рагнарек звучит утробно, страшно, неотвратимо, и от этого солнце медленно теряет все свои оттенки, впитываясь в кожу, готовую в скорости расплавиться, развеяться в чертовом хаосе, в котором не будет никого из них. Сиф ловит уголком глаза движение справа - Локи ведет головой в сторону, отворачиваясь, решая уйти первым, и плечи у него напряженные, острые, и она видит это и запоминает, как и любое, что еще может видеть. - Люди молятся богам, - Сиф тянет слова медленно, будто это может помочь отодвинуть страшный неизвестностью конец; она уже видит чернеющую пасть. Мужчина замирает, весь стеклянный, прозрачный неожиданной заинтересованностью; не в стиле Сиф такие философские вещи. - А кому молятся боги? Ему на нее не смотреть, не читать этот взгляд, отчаянный, но не отчаявшийся, и оттого еще худший, ведь он не знает. И вспомнить бы, выудить из памяти, рассмотреть под лучами заходящего солнца этот зудящий ответ, и отделаться раз и теперь уж точно навсегда. Но он не знает. - Себе, - и Локи говорит то, что не похоже, никак не похоже на правду, хотя от него правды ждать - глупое дело. У него во взгляде обратное - рассеянное, рассыпчатое, разуверяющее. Он же врет напропалую, и это верно, обыденно. Только у Сиф губы - сплошная упрямая полоса, а в глазах давно забытое спасибо. И Локи впервые с детства рад, что она ему верит.