Разделяющая

Тошнотворно-металлический запах впитается в кожу навсегда и будет преследовать не только в кошмарах. Лайта передергивает от омерзения в тысячный раз, он хочет, но не может держаться подальше от мыслей о том, что оковы все же остаются оковами. Пусть и широки браслеты на запястьях, пусть взгляд отца, Эла и коллег-полицейский не знает по отношению к нему упрека, какая разница. Подобные этим наручники сковывали руки, которые убивали невинных и беззащитных. Если дышать более размеренно, если держать под контролем даже дыхание, почти никогда не спящий - но в эту секунду все же уснувший, - детектив не шевельнется. Провалится в забытье, в тупой сон, больше смахивающий своей неподвижностью на кому, и оставит Лайта совсем ненадолго одного, со своими мыслями. В долгожданном уединении, от которого невольно приходится лечиться обществом. Рюдзаки дышит во сне очень тихо. Он едва шевельнулся, незаметно, если бы не холодное позвякивание цепи их соединяющей. Или же разделяющей, Лайт еще не решил. Оскорбительное недоверие Эла душит похуже однообразия стен вокруг. Ягами садится в постели, приняв, что сон к нему уже не придет, да и не успел бы он выспаться - рассвет мягко колеблется на границе земли-неба, над крышами миллионов домов, чтобы взорваться уже скоро и утопить планету в своем свете. Лайт никогда не любил солнце, но в последнее время ему очень нравилось просыпаться именно от его лучей, а не от действий Рюдзаки. Он садится к окну лицом, оставляя комнату вместе с детективом за спиной, наблюдая за наступлением утра. Мучившее его раздражение не отступало так долго, что сейчас, побитый усталостью и эмоционально вымотанный, он чувствовал небывалое спокойствие и негу. - Доброе утро, Лайт, - флегматичный голос откуда-то позади не вызвал вспышки отрицательных эмоций, и Ягами отвечает тоже спокойно, как и всегда, впрочем. - Доброе, Рюдзаки. Как смешно они стараются поддерживать эту комедию. У Ягами нет сил смеяться или улыбаться. Он чувствует, как проседает под весом еще одного тела его кровать и слышит шуршание звеньев цепи о простынь. Дарящее бодрость солнце показывает часть своего диска, и Лайту огромных усилий стоит не закрывать глаза сразу. Он опускается на свои подушки, когда рука Эла давит на его плечо. Лайт лежит, глядя на рассвет еще пару секунд, после чего хочет оглянуться, посмотреть на того, кто неуклюже-ласково сейчас поглаживает пальцами его плечо. Приподнимает голову, мышцы шеи тут же начинают ныть с большей силой, Ягами морщится. Ему спокойно, так спокойно. Прохладная ладонь ложится на лоб Ягами, успокаивая горячую кожу. Настойчиво надавливает, заставляя опустить голову назад и утонуть в подушках, а затем спускается на пару сантиметров ниже, закрывая глаза - ненадежно, только лишь ограничивая от части слепящего света. - Спи. *** - Просто не шевелись, станет лучше. - Да что ты вообще можешь... - нервно начинает Лайт, когда на его плечи неуловимо-знакомым движением ложатся ладони, давят, пытаясь размять гудящую шею. Ягами не может заставить себя верить, что чудовищно сутулый Рюдзаки может знать хоть что-нибудь о массаже. А сильные - удивительно сильные, Лайт знает, - руки могут причинить немалый дискомфорт, если будут действовать не знающе. Но мышцы постепенно расслабляются, Лайт распаляется тоже. Прикрывает глаза медитируя под гул ноутбука и тяжелые, но быстрые прикосновения рук. - Ладно, - выдыхает Ягами. Ему слышится, будто за спиной кто-то усмехается. Ягами всерьез не шевелится, застыв монолитом, размеренно и глубоко дыша. Кончики пальцев на руках изредка подрагивают, непонятно от чего. Касания становятся более размашистыми и теперь охватывают большую часть открытых в вороте плеч-шеи-спины, иногда незначительно легко. Скоро, совсем скоро холодные руки нагреваются от кожи Лайта и продолжают ласкать тело его же теплом. Почти не вздрагивает, когда они забираются под майку по бокам и ласково поднимаются наверх. Ягами отмирает от того, как по нему проводят ногтями, царапая. - Эй, - вздрагивает и пытается уйти, отвертеться, но Эл полуобнимет его поперек груди, не разрешая отстранятся. Спина чувствует, что его тело теплое, уж точно теплее, чем его мертвецкие руки. Совершено неожиданно для себя Ягами начинает улыбаться, чувствуя легкое приятное волнение: - Если хочешь заставить меня расслабиться, то ты действуешь правильно. Но сомневаюсь, что исход тебя устроит. Лайт разворачивается в объятии, отряхивается от руки и настойчиво кладет руку Рюдзаки на бедро. Глядит ему прямо в глаза, ожидая найти смятение, удивление или отвращение - но не видит ничего. Это оказывается еще более отталкивающим, поэтому Ягами только вздыхает, убирая руку назад. Так и хочется сказать что-то вроде: "Не лезь, куда не просят", но Лайт прикусывает язык. В конце концов, массаж помог, ему стало легче... Но он оказывается совершенно не готов к тому, что Эл поцелует. Настойчиво, изучающе, без какой-либо ненужной осторожности - именно так, как привык действовать всегда. Оказывается, что это не противно. На языке оседает вкус чего-то клубничного, когда детектив все же отстраняется, вглядываясь Лайту в лицо пристально и настороженно. Забытый ноутбук соскальзывает с простыней на ковер. Раздеваться оказывается долго и нудно, майка Лайта на одном рукаве остается болтаться на цепочке, Эл вообще не заботится о своей кофте, найдя более интересное для себя занятие: он целует шею Лайта, пока тот заботится о брюках их обоих. Это оказывается более, чем неудобно, конечности мешаются, чувство неловкости не уходит. Ягами прикусывает язык, чтобы не спросить: "Ты вообще когда-нибудь трахался?", но боится услышать в ответ чего-то вроде: "Нет, но я знаю, я гуглил". Еще хуже становится, когда Лайт заканчивает избавляться от одежды, а Эл прекращает целовать - они осматривают друг друга недоверчиво, не так, как полагается без пяти минут любовникам. Ягами кладет руку детективу на грудь, задирая кофту повыше, параллельно поглаживая кожу. Рюдзаки отвечает прикосновением на прикосновение, а затем придвигается еще ближе, громко вздохнув, когда все же прижимается к Лайту - кожа к коже. Чужое сердцебиение так хорошо ощущается, что просто с ума можно сойти. Чужие руки вмиг оказываются на плечах Лайта и переворачивают на спину так резко, что даже кружится голова. Эл нависает сверху, глядя неожиданно сосредоточенно. Целует во второй раз за вечер, но теперь уже медленно, не пытаясь ничего доказать - а предлагая и демонстрируя, пытаясь раздразнить. Поглаживает Лайта руками куда более спешно, будто он может куда-то пропасть. Ягами бы сказал, что в этих касаниях проскальзывает жадность, если бы речь шла о ком-нибудь другом, не о Рюдзаки. Лайту тяжело отвлечься от мыслей даже сейчас, когда его член сжимает уже теплая рука и дрочит так, как хочется - быстро, но не слишком, чуть затормаживая. Хоть выгибайся и стони прямо сейчас от такого пустяка. Вот откуда он знает, как нужно, неужели мог подглядывать. Ягами слепо трогает Эла тоже, гладит, где может дотянуться одной рукой, плавно двигает по члену другой, но всерьез напрягается, когда его ноги разводят в стороны. Смотреть в лицо детективу ему кажется чем-то невозможным, благо, тот того и не требует. Какой-то крем подходит вместо смазки, еще бы не пах так резко. Силой воли Ягами заставляет себя не сжиматься, чувствуя скользкие пальцы в заднем проходе и горячие, просто обжигающие поцелуи на груди и шее. Новые ощущения не являются противными, пассивное положение не вызывает сильного беспокойства, но словить удовольствие у Лайта не выходит - а потому процесс подготовки ему надоедает совсем скоро, и он капризно пихает Эла ногой в бок, мол, давай уже, не хрустальный ведь. Входит Эл неспешно, преодолевая сопротивление мышц крайне терпеливо. Распирающее, горячее внутри заставляет Лайта замереть, подавившись воздухом, и ждать, лишь ждать, ничего ведь так сразу не бывает. Мерно и плавно, с нежданной мощью и силой Эл начинает двигаться - и это больно, просто адски больно. Самообладание Ягами не позволяет кричать, но тихий вой не удержать даже крепко стиснутым зубам. Лайт топит пальцы и ногти в чужой спине, чтобы оставались неприятные синяки и ранки, мстя за удовольствие, которое все никак не удается заполучить, как бы не хотелось. Эл останавливается, приковывая взгляд черных-черных глаз к лицу Лайта. - Еще? - спрашивает Рюдзаки так, что Ягами кажется, будто он издевается. - Нет, - у Лайта вид мученика, голос тоже. - Так прекратить? - бедра Эла подаются назад тягуче-медленно, растянутые мышцы обхватывают его член плотно - остановись на секунду, и неотвратимо потянет назад, нужно только переждать тяжелый момент, чтобы Лайту не было слишком уж больно... - Нет, - повторяет Ягами решительнее и сжимает мышцы так, что у Рюдзаки темнеет перед глазами. - Продолжай. Просто... продолжай. Жажда чужих прикосновений никогда не заводила Лайта так далеко, но сейчас голова шла кругом - и он чувствовал, что нефизический голод утолялся. Непринятие ситуации отошло подальше, неприятие собственной боли - тоже. Совсем скоро, уже через несколько запредельно скорых ударов сердца, он прочувствовал ощущения нутром, пропустил сквозь себя все касания, жаркое дыхание. Болезненные и сильные толчки. Нежные поглаживания бедер. Его повело от чужой страсти, он выгнулся в спине, отстранено заметив, как прилипают к ней взмокшие простыни. И простонал. В голос, как никогда не мог раньше. Эл замер на долю мгновения, лукавость и восторг в его взгляде не предвещали ничего хорошего. Ладонь Рюдзаки легла Лайту на поясницу, не позволяя опуститься. Новое движение бедрами Лайт встретил всем телом, подавшись навстречу, почувствовал, как от задницы по позвонку, к конечностям его прошибает теплая одуряющая волна. Ягами не без помощи Рюдзаки закидывает ноги на поясницу, так значительнее удобнее - и более они не останавливаются. Становится жарче и жарче, напряжение мышц выдает себя еле заметной дрожью, которая становится все крупнее. Будучи рядом так долго, они находят отдых, прижимаясь еще ближе. Хватаясь за волосы, руки, плечи - какая разница. Лишь бы ничего не кончалось еще немного. Лишь бы можно было непритворно захлебываться дыханием. Стонать и выгибаться. Лайт кончает первым, сильно сжавшись, крупно задрожав всем телом. Чувственная пульсация там, сзади, ощущается в этот момент слишком остро. Его стон начинается - и обрывается вскриком. Эл, кончая, стонет тоже - низко, как-то беспомощно. Они лежат, неловко обнимаясь, думая каждый о своем или не думая совсем. Требуется немного подышать и принять мир вокруг таким, какой он есть. Это может занять время. Когда Эл скатывается с Лайта и встает на ноги, чтобы дотянуться до своих штанов, цепь натягивается. Ягами перестает улыбаться, и вдруг понимает, что никогда не сумеет избавиться от ощущения, что прошедшие минуты были ему подарены лишь для повышения работоспособности. Пожалуй, это было бы даже правильно. Так и поступил бы тот Рюдзаки, которого он привык видеть рядом с собой. Поступило бы само Правосудие ходячее. Эл поворачивается к нему, одевшись, и совсем непривычно улыбается. *** Апогеем, кипящей точкой становится тот момент работы, когда все полицейские расходятся на отдых, а они с Элом остаются один на один. Они никогда не спорят до потери голоса, чаще всего не разговаривают даже, а просто сидят пялясь в экраны монитора, пытаясь найти больше другого. Опередить - будто бы они тут играют в теннис, а не занимаются по-настоящему серьезным делом. Лайт напряженно дергается каждый раз, когда на его плечи тяжело опускаются прохладные ладони, а серебристая цепь змеей-предателем сворачивается у ног их двоих. Разделяющая цепь. Лайт так решает, теперь каждый раз скидывая чужие руки с себя и продолжая упорно служить правому делу, чтобы навсегда избавить себя от позорного клейма и уравнять себя с настоящим богом.