Dead Inside

Стайлз сжимает губы, чувствуя, как мурашки начинают свой масштабный забег по его телу где-то от кончиков пальцев ног, когда холодная рука касается подбородка. Его же рука. Его же, мать твою, рука. Омерзительно холодные пальцы касаются его подбородка. Его же, мать твою, подбородка. – Знаешь, у меня такое красивое тело сейчас. – На это заявление Стайлзу хочется засмеяться себе же в лицо, ведь он точно не считает свое тело чем-то красивым. – И мне стало интересно: что же такого умопомрачительного люди находят в сексе? – Стайлз поднимает лицо, отмахиваясь от ледяных пальцев. – Еще скажи, что за сотни лет ты так и не попробовал подобного, – парень хмыкает, смотря в свои же глаза. Ох, боги, неужели окружающие действительно видят этого парня именно таким: таким хилым, производящим впечатление хрустального (заденешь – и он рассыплется на миллиарды меленьких кусочков), каким-то нескладным, с огромными синяками под глазами, с этими глупыми оленьими глазками (Бемби, блин), с этой галактикой родинок на щеке? О, тогда Стайлз им не завидует. Он-то видит себя только в зеркале, и то пытается избегать этот предмет в доме. Лис, напротив, растягивает губы в устрашающей улыбке. Стайлз тут же пытается скопировать это движение. Выходит не особо хорошо, и парень вообще не понимает, как можно так скривить его губы. Его блядские губы. Они играют в молчанку. Хотя скорее тот, который не Стайлз, молча смотрит в такие же карие глаза, а сам Стайлз, едва произнося слова вслух, молится всем известным богам, лишь бы эта неудачная копия покинула его обитель. Оставьте его одного. Парню и так несладко пришлось за этот год, особенно включая последние события, когда в его теле обитал тысячелетний дух, который сейчас миленько лыбится, опять хватая Стайлза за подбородок. Все всегда сводится к сексу. Их отношения с Малией тоже сводятся к сексу. Хотя нет, они буквально начались с него. Почему все всегда сводится к либидо? Черт, это что чьи-то глупые шуточки? Даже тысячелетний дух хочет этого же. От Стайлза. От Стайлза. От гребаного Стайлза Стилински, который познал сладость чувственных удовольствий всего несколько дней назад. Что с ним вообще хорошего можно словить? Иногда секса не достаточно. Разве нет? Этот мир просто обожает стегаться над парнем. Наверное, лису просто хочется разложить собственную копию, в тело которой он сейчас заточен, чтобы узнать, каково это: иметь самого себя. Это же так весело: смеяться над Стилински. Стайлз вновь сбрасывает свою руку со своего лица и просит оставить его одного, потому что жутко хочется принять душ, встать под теплые капли, думая обо всякой ерунде (но ни в коем случае не о том, что происходит с тобой и твоей жизнью), лечь в постель, зарыться носом в одеяло, свернувшись в страннейшую позу, и вновь думать обо всякой ерунде (только не о происходящем вокруг). Стайлз глупо надеется, что слова подействуют и сейчас он будет один в своей комнате. Иногда веры не достаточно. Разве нет? – Смотри. – Стайлз поднимает глаза, чтобы увидеть две свои левые руки. – Они так похожи, не правда ли? – Парень вновь фыркает, пытаясь вырвать руку из железной хватки. В отличие от реального Стилински, копия отчего-то наделена невыносимой физической силой. При таком раскладе ему и бита не нужна. – Хотя нет, они одинаковые, – произносит тот, который не Стайлз, опять рисуя на лице оскал. Ногицунэ оставляет руку Стайлза в покое, отходя к письменному столу парня. Он рассматривает корки учебников, глупые фото в рамках, включенный компьютер и гору хлама на столе, пока сам Стайлз рассматривает себя. Хочется сказать, что совершенно не требовалось еще и одежду надевать такую же. Необязательно было натягивать на себя клетчатую рубашку, надев под нее майку, не стоило брать кеды Стайлза и его же джинсы. Если эти вещи все же потом достанутся настоящему хозяину, то, наверное, он их сожжет. Лис берет пачку адерола, рассматривая показания к применению. Стайлз съел этих таблеток за несколько прошедших дней больше, чем за всю свою жизнь. И сейчас он не против полакомиться еще парочкой. Иногда таблеток не достаточно. Разве нет? Сейчас Стайлз готов проглотить всю пачку, превысить все допустимые нормы, лишь бы все встало на свои места, ну или он хотя бы смог уснуть. Парень трет переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Нужно срочно как-то выставить этого, с таблетками в руках, вон. Хотя можно уйти самому, наверное. Стайлз тут же подрывается с кровати, направляясь в сторону двери. – Не думаю, что ты можешь уйти, – раздается за спиной, когда парень почти касается дверной ручки, – мы же не хотим, чтобы Стайлзу было очень больно. – Лис ухмыляется, грея жопой стул Стилински. Почему-то парень точно уверен, что его побег был обречен на провал с самого начала. И, побеги он сейчас, его явно догонят. И ему явно будет больно. Цели неясны. Причины неизвестны. Что делал здесь этот лукавый лис, остается загадкой для Стайлза. Хотя, скорее всего, есть лишь один-единственный интерес и один-единственный испуганный уставший подросток, смотрящий в свои же хитрые глаза. – Я просто хотел в туалет. – Стайлз разводит руками, покачиваясь на пятках, делает странное лицо, которое, скорее всего, и должно показать собеседнику, что еще немного и мочевой пузырь парня лопнет, заливая содержимым внутренности бедного Стилински. Тот, который не Стайлз, ухмыляется, качая головой, и кивает в сторону покинутого места. Парень возвращается на кровать. Это все выглядит как ночной кошмар. Когда уже начнутся титры и можно будет проснуться в холодном поту, сжимая простыни? Стайлз начинает уставать ждать, когда прозвенит будильник или зазвонит телефон, оповещая о начале еще одного дерьмового дня. Иногда тебе хочется проснуться. Они продолжают уже забытую игру в молчанку. Стайлз не выдерживает первым, отворачивается, смотря в окно. Пейзаж тоже не особо радует. На улице печет, что можно жарить яичницу на асфальте, на небе ни облачка, ветер также отсутствует, что превращает городские улочки в адовое пекло. Он слышит радостные крики детей, собравшихся идти куда-то к водоему. Почему, когда тебе плохо, всем хорошо? Стайлз явно упускает тот момент, когда чужие губы касаются его губ. И парню тут же хочется объяснить, что целовался-то он от силы пару раз, но практиковаться подобным образом точно не хочет. Стайлз сжимает собственную рубашку в попытке оттолкнуть. Это скользко. Слюняво. Мерзко. Стайлз ненавидит себя за бездействие, когда его же руки прикасаются к его талии, притягивая ближе к телу. Холодному и словно пустому. Будто кровь не циркулирует по малому и большому кругу в теле копии, будто сердце не бьется в рваном ритме, выбивая SOS на азбуке Морзе, будто легкие не сжимаются, мешая нормально вздохнуть. Нет, копия, напротив, мертва внутри. В ней бесится идиотский дух мести, который сейчас стаскивает рубашку с плеч Стайлза. Это похоже на блядский кошмар. Стайлзу срочно нужен аддерол, снотворное, стакан воды, остаться одному, вернуть рубашку на свое тело, заставить исчезнуть свои же руки с бляшки ремня. Ему нужно сделать хоть что-нибудь. Ему нужно, чтобы это прекратилось. Стайлзу нужно успокоиться. Ему стоит начать контролировать свое дыхание, когда холодные губы касаются шеи, а руки настойчиво заставляют опуститься корпусом на кровать. Свои же руки ловко стягивают майку с угловатого тела. Стайлз точно не замечает, как оказывается голым под своей же копией. Стилински пытается смотреть куда угодно, только бы не видеть собственное тело, нависшее над его же. Это точно блядский кошмар. Он думает, что боль заставит его проснуться, что еще несколько пальцев в его заднице заставят его очнуться. Еще несколько засосов на его шее заставят его открыть глаза в своей кровати с утра, услышать бурчание отца, обнаружившего вместо мяса одни овощи в холодильнике. Когда тот, который не Стайлз, начинает двигаться, парню хочется врезать ему, ну или хотя бы слезть с собственного члена, а потом все же врезать. Это больно. Невыносимо. Мерзопакостно. Но боль почему-то не приносит пробуждения. Наверное, потому что это реальность. Это не гребаный сон, от которого ты можешь избавиться. Пара-тройка минут – и Стайлз чувствует что-то влажное в своей заднице, а спустя несколько секунд его губы накрывают его же член. Отсасывать самому себе – это то, о чем Стилински точно не мечтал по ночам. Его язык лижет собственный член, словно это розовый леденец на палочке. Стайлз думает о груди и пухлых губах Лидии, пытаясь поскорее закончить это. Он точно не настолько извращенец, чтобы хотеть самого себя. Тот, который не Стайлз, сглатывает, когда парень со стоном спускает все в свой рот. Лис довольно щурится, подтаскивая голое тело к себе, утыкаясь Стайлзу куда-то в живот, заставляя обнять себя, словно коала дерево. – А это оказалось даже лучше, чем я предполагал, – бормочет он куда-то в район пупка Стилински, беспокоя маленькие волосики, отчего Стайлз буквально весь покрывается мурашками. Нужно уснуть, чтобы проснуться. Он ведь проснется один, не так ли?