Не суй свой нос в чужие дела

Принципы пахнут щёлочью, истины — кровью.       Мне было уже двадцать, а Тоха был старше меня на два года. У него была жена Света и годовалая девчушка Соня. Естественно, о его настоящем месте работы они и не подозревали. В Службе доставки мы работали на чистом, в общем-то, энтузиазме, а Антону нужно было и семью кормить, так что помимо "рутинного изгнания теней" он подрабатывал в автосалоне. Антон считался у нас в Службе доставки ценным Посвященным: он был силовик, как Лиза, но и теней умел выслеживать. Он их слышал. По его словам, они издавали такой же шум, как пустая волна на радио.       У нас объявилась сильная тень-"консерва". Пиратила людей буквально за день. Мы с ног сбились, пытаясь ее найти, но эта тварь была из тех, кто не выходил "под конец". За неделю спиратила пятерых. Помню, как Лиза тогда психовала: чуть ли не половину квартиры разнесла. Тоха на работе взял отгул; мы только и делали, что носились по городу: вынюхивали, выслеживали. Я дежурил возле МГУ почти круглосуточно, жертв становилось все больше, а тень так и не высовывалась. У Антона тогда дочка заболела тяжело. Он разрывался между семьей и работой. Все его жалели, но такова участь сотрудников Службы доставки: работа превыше всего. Дошло до того, что Сонька впала в кому. Света все время была с ней. Как сейчас помню, как резко она вдруг постарела. Тоха почти не спал, покупал лекарства, утешал жену, сидел с дочкой, а в перерывах выслеживал проклятую "консерву".       Один раз Антон попросил зайти меня к нему домой за лекарствами для Соньки. Квартира у Тохи была небольшая, но уютная. Поднялся я на лифте на седьмой этаж, подошел к квартире, ключи достал... так и замер с ключами в руке. От двери Антоновой квартиры разило запахом тени! Я достал из сумки бутылку молока, которую таскал с собой на всякий случай, осторожно отпер дверь. Никого. Но вся квартира буквально провоняла тенями. Я тут же набрал Антона. Тот долго не брал, но потом все-таки раздался безжизненный голос: - Да?.. - Тоха, - осторожно начал я. - Скажи мне, пожалуйста, что ты всего лишь забыл грязные носки постирать. - Увы, - выдохнул голос. - Подъезжай, мне надо хоть кому-нибудь выговориться. Я совсем не обиделся на услышанное от лучшего друга "кому-нибудь". Если уж Тоху не удивил запах теней в квартире, значит, дело серьезное. Я схватил лекарства для Соньки и помчался в больницу.

***

- Ты кретин?! Ты же знаешь, что с тобой за это сделают! Антоха не ответил, только спрятал лицо в ладони. Я наматывал круги по палате Сони, то и дело бросая раздраженные взгляды на друга. - Он... он пообещал мне, что Сонька выздоровеет, - извиняющимся тоном прошептал Антон. - Ее состояние и правда улучшилось. - Но какой ценой?.. - я остановился возле кровати Сони. - Пока он не трогает твою дочь, он убивает десятки других. - я снова обернулся к Антону. - Теням нельзя верить! Нельзя, понимаешь? - Разве ты не сделал бы все ради своей семьи?! - вскочил Антон. - Одна из причин, по которой у меня ее нет, - горько усмехнулся я. - Ты забываешь главное правило Службы доставки, Тоха. Пока ты спасаешь свою дочь, умирают десятки невинных людей. Нам всем очень тебя жаль, но это твоя работа. - Я-то, дурак, надеялся, что ты меня поймешь, - процедил Антон. Дверь приоткрылась, и в палату вошла Света. Бледная, уставшая, с пакетами в руках. Я взял пакеты у нее из рук и поставил на стол. Она подняла голову, посмотрела на меня, словно впервые увидела. Наконец, в ее глазах промелькнула тень узнавания, и она слабо улыбнулась: - Здравствуй, Пипл. Я было открыл рот, чтобы ответить, но Антон позади меня недовольно проворчал: - Пипл уже уходит. - Да, Свет, мне пора, - выдавив из себя подобие улыбки, я поспешил убраться из палаты. Антону нужно было время, чтобы обдумать мои слова.       Через пару дней я заехал в больницу, чтобы проведать Соньку, а главное поговорить с Антоном, который в эти два дня старательно меня игнорировал. Подойдя к палате, я услышал за дверью голоса. Антоха разговаривал с каким-то мужчиной. Судя по запаху, это была та самая "консерва", за которой мы гонялись столько времени. - Ты говорил, что не тронешь людей, - с угрозой в голосе сказал Антон. - Интересный ты человек, Посвященный, - расхохотался мужчина. - Ты-то, небось, три раза в день питаешься? - Ты обещал! - голос парня клокотал от ярости. Я услышал звук шагов и предусмотрительно спрятался за стеной. Из палаты вышла Света и, не заметив меня, пошла прочь по коридору. Антон говорит с тенью при жене?.. - Что тебе до тех жалких людишек? - тем временем продолжал мужчина. - Главное, что твоя драгоценная дочка идет на поправку... - с явной издевкой мужчина звучно откусил от яблока. Меня словно молнией ударило. Я быстро втянул носом воздух. Запахом тени разило из-под двери, но не только! Я пригнулся к полу. Запах кислого молока отчетливо ощущался от... следов Светы! "Консерва" пиратила Тохину жену, а тот настолько провонял тенями, что и не замечал! Я достал из пакета, который привез с собой, бутылку молока, распахнул дверь палаты и выплеснул содержимое бутылки на мужчину в дорогом костюме. Тот заорал, на его лице появились следы, словно от ожога. - Лиза, доставку! - рявкнул я в мобилку. Разворачиваясь, я краем глаза увидел вспышку света: мужика так чувствительно приложило о стену палаты, что возле меня с потолка шлепнулся кусок штукатурки. Я кинулся в коридор, в котором скрылась Света. В конце коридора в оконном проеме стояла хрупкая фигурка. - Светка! - я припустил быстрее. Я едва коснулся ее сухих, холодных пальцев - она ухнула вниз. У меня не хватило сил выглянуть в окно. Я съехал по стене на пол, уткнулся лицом в колени. Уже второй раз в своей жизни я не успел. Из палаты выскочил разъяренный Антон. Подбежав ко мне, он хотел было потребовать объяснений, но увидев мое лицо, вдруг резко побледнел. Медленно, словно сомнамбула, подошел к окну и посмотрел вниз. Потом приложился лбом к стеклу, и из его глаз хлынули слезы.

***

      Мне до сих пор страшно вспоминать лицо Антона, с каким от отправлял "консерву" в портал. Его глаза горели такой злобой, такой яростью! Когда все было кончено, Инструктор стер Антону память. В Службе доставки за сговор с тенью наказывают забвением. Я помню, как плакала Лиза на плече у Гриши за моей спиной. Я помню, как я сам с трудом сдерживал слезы. А Антон не помнит и уже никогда не вспомнит. Именно в тот момент я зарекся иметь семью. Не потому, что боялся забвения. Мне было жаль тех, кому суждено страдать, потому что их родственник - сотрудник Службы доставки.       Насколько я знаю, дочка Антона выздоровела. Скоро она пойдет в школу, Антон воспитывает ее один. Я иногда встречал его в городе, и мое сердце каждый раз горько сжималось, когда я его видел. Он уже не помнит всех ужасов своей прошлой жизни. А мне не суждено их забыть.