Пальцы-бабочки

Гарри ничего не объясняет, просто протягивает сигарету с подозрительно забытым и до боли знакомым сладковатым вкусом. - Пальцы-бабочки,- она хрипло шепчет после затяжки и выпускает дым нестройными кольцами, пока Джон садится напротив неё, пытаясь заглянуть в чудовищно огромные зрачки. Гарри лишь закрывает глаза, вновь настойчиво протягивая сигарету брату. - Бабочки?- вопрос с долей недоумения и щепоткой интереса. Гарри улыбается вспышкам фейерверков под плотно сомкнутыми веками и мотает головой. Джон ещё раз глубоко затягивается, через мгновение, забывая вопрос. - Её прикосновения всегда напоминали бабочек,– пальцы скользят от предплечья к ладони Джона и ниже. Она неловко царапает его запястье сломанным ногтем, оставляя длинную красную линию. - Я их спугнула,- губы растягиваются в кривой улыбке и Гарри, вытянув руки перед собой, скрещивает их в подобии крыльев. - Они просто не переносят холода,- Джон тянется следом и стискивает её запястье в своей ладони,- а у тебя здесь сквозняк. Пальцы сплетаются и Гарри заливисто смеётся, потянув брата на себя. Она падает на спину, а Джон падает на нее. От Гарри катастрофически пахнет травкой и отчаянием, но её губы продолжают растягиваться в улыбке. Так неправильно и хорошо одновременно. Он первым тянется для поцелуя, а Гарри первой теряет контроль. На губах обоих стойкий приторный вкус безумия и дежавю. В сознании мелькает мысль о назойливых насекомых, но Джон не решается рисковать. Слишком сильным и холодным кажется сквозняк из распахнутых потемневших глаз. Джон чувствует, что ему опять шестнадцать и сестра просто умирает со скуки. Гарри верит, что всё можно заменить, а чужие руки ласкают неумело и застенчиво, но так знакомо. Джон старается не смотреть в черные омуты её глаз, а она не расстается с натянутой улыбкой. - Это не бабочки,- слова на выдохе, как только ладони касаются внутренней стороны бедра. - Прости. - Всё хорошо, их и не должно быть,- она откидывает голову назад, прогибаясь в пояснице и позволяя снять с себя бельё и чувство одиночества. Пряди темных волос прилипают к влажной коже, рисуя замысловатый узор. Гарри подается на встречу, раскрываясь, утопая в чужой ласке. Так уже было, они оба это чувствуют, но сладковатый дым заполняет сознание, затягивает всё пеленой. Гарри не стонет в голос и не царапает спину Джона сломанными ногтями. Только сильнее стискивает бёдра, словно боясь, что он может в любую секунду оттолкнуть её и уйти. Они оба бояться, что их можно с легкостью отбросить в сторону. Последние движения резкие и надрывные. Гарри с силой сжимает его изнутри. Джон смыкает пальцы на её шее. Ничего общего с крылатым наслаждением, только фейерверк оргазма за десять фунтов. Гарри прижимается к брату всем телом, жмурясь и глухо шипя, словно от боли. Джон дрогнув, выходит из неё, изливаясь на разгоряченное тело и собственный живот. Пелена перед глазами не желает рассеиваться, а стойкий дым смешался с откровенным запахом секса. Её глаза всё ещё чудовищно черны, но на губах нет и намека на фальшивую улыбку, только белесые капли и его поцелуи. - И всё-таки бабочки лучше,- Гарри утыкается лбом во влажное плечо Джона. Он замирает, прислушиваясь к рваному дыханию,- но это высоко в небе, а сейчас сойдет фейерверк и травка.