Мемуары вампира

POV — Редин

Мы все стояли неподвижно, свидетели ее жертвы, не в силах оторвать глаз от того, что произошло перед нашими глазами. Даже наши заклятые враги не могли удержаться от взгляда на эту необъяснимую силу, которая вырвалась из Калантии и повергла демона в глубокую ярость и разрушение. Первым к ней подбежал Агаретт, он, как и мы все, не мог поверить своим глазам. Мы все тайно надеялись, что она все еще жива и скоро откроет глаза, но ее облик был совершенно иным. Вся она была обволочена тьмой, словно стекло, пробыло в адском пламени. И даже глаза не было видно, они были лишены своего прежнего сияния. Наши враги просто ушли, сдавшись перед этой потусторонней мощью. Кто мог предположить, что все, что нам было нужно для победы, это просто ударить по Абаддону? Я, как ведьма, не знала, что произошло. Что это был за свет, исходивший от нее, что так сокрушило самого Абаддона. Мои размышления сводились к предположению, что это, быть может, была ее душа. Знаю, это звучит странно, ведь человек теряет свою душу при превращении, но это лишь мои предположения, пытаясь понять этот невероятный феномен. Спустя три дня все ведьмы и колдуны объединились, чтобы применить мощное заклятие на город, заклятие забвения, чтобы все жители забыли о том, что произошло. Я и Агаретт решили отправиться к правительству, чтобы восстановить настоящий кодекс, и все существа должны были придерживаться его, а не придуманных правил СС. Мы сами предложили СС снять заклятие забвения, если они согласятся придерживаться кодекса и не нарушать законы. У них не было другого выбора, они страшно опасались обнародования этой битвы, которая произошла недавно, и согласились на наше предложение.

POV — Агаретт

Я должен был её защитить, должен был не позволить ей это делать. Даже если она была единственной, кто мог остановить Абадона. Какой же я дурак, видел, что она пошла на него и не остановил. Вина мучает меня. Папоротник говорит, что она чистая душа и что она должна была это сделать. Не верю. Что-то другое с ней было, что-то, что за гранью существования существ. Возможно, это какая-то сила, которая все это время была в ней. Не знаю. Но я знаю того, кто все знает о мире людей, существ и других миров. Горящий монах. Горящий монах. Говорят, что он первое существо. Древнее. Знающее всё. Видящее всё. Когда была Зеркальная война, я был тем, кто обратился к монаху с вопросом о войне. И он сказал мне, что мы победим. Когда была война существ, я и Амадей вместе пошли к монаху, чтобы узнать, кто победит, и он сказал, что будут существа, которые разделят людей и существ. И вот я иду к монаху, чтобы узнать о ней. Пустыня, чертовы пески наполняют мои сапоги, больно колют пятки. Нужно дойти до монастыря как можно скорее. Пусть сейчас и ночь, но здесь нереально жарко. Как же ярко светит луна, все отчетливо видно. Вдали виднеется монастырь монаха. Вхожу внутрь. Прохладно, что весьма приятно. Иду по коридору, вхожу в залу и открываю дверь, входящую в беседку. Там был он. Сидел на деревянном коврике и молился. Все, как всегда. Мне всегда нравилась эта беседка. Сад, запах цветов приятно ударил меня в нос, журчание маленького фонтанчика было для меня словно мелодия, ведь все это время я только и слышал песок. Это место отличается от того, что находится за забором. Удивительно, что в самой пустыне можно найти такое необычное место. Три шага, и я стою прямо перед самим монахом, глядя на него сверху вниз. Он весь в трещинах, сквозь которые видно, как внутри он горит. Словно сам монах раскаленный уголь. С его кожи слетает что-то похожее на пепел, все ещё горящий. Монах горит изнутри. Открываю рот, чтобы спросить у него то, что мучает меня всю неделю, со дня её смерти. Но Горящий опережает меня. — Она между двух миров, — произносит хрипящим голосом монах. Глаза монаха открываются, но самих глаз там не было, лишь чёрная пустота. Ему они не нужны, он и так знает, где его собеседник. Он чувствует его. — В каком смысле «между двух миров»? — Ты задаёшь не тот вопрос. Ты хочешь знать, почему она могла убить Абадона. Да, он прав, я хочу знать именно это. — Она была создана для этого. С самого своего рождения у неё была именно эта миссия. Освободить существ. Предотвратить гибель всех людей. — Типа миссия? Типа она избранная? — Нет. Она не избранная. Она одна из тех, кто должен был участвовать в битве. У каждого из вас была своя миссия. Её миссия — уничтожить ведьму и Абадона. Твоя — защищать и обратить её. У каждого из вас была миссия. — Что за сила внутри неё была? — Это была её кровь. — Кровь? — Да. В её жилах была кровь колдуна. Сильного колдуна. И в его крови была сила шкатулки Рикоса. — Как такое возможно? — Знаешь из чего была изготовлена шкатулка? Она была изготовлена из чистокровных колдунов и ведьм. Дерево было пропитано их кровью, а шкатулка была покрыта их кожей. Каждая часть этих несчастных была использована для изготовления шкатулки. А их волшебная кровь наделила шкатулку силой поглощения и уничтожения того, что находится внутри. — Души. — Верно, души, попавшие в шкатулку, уничтожались. Но то, как туда их затягивало, было поразительным. Белый свет, исходящий из шкатулки, захватывал, уничтожал и затягивал нечестивого. — Но я не совсем… — но монах перебивает меня. — В теле вампирши кровь колдуна начала бушевать, когда она оказалась возле демона, и тогда кровь дала о себе знать, захватив демона и уничтожив его. Нет, эта сила не затянула демона в тело вампирши, она просто уничтожила его. — Не могу в это поверить, — с трудом проговорил я. — Но каким образом в её крови оказалась кровь колдуна? — ты об этом думаешь? Я отвечу. Она пила кровь колдуна, и даже больше, она была с ним связана. Узы белого кольца поражают меня. Я не могу в это поверить. Монах закрывает глаза и продолжает молиться. Никогда не перестану удивляться тому, что он всё знает. И он всё видит. Меня поражает его сила. Действительно, он одно из самых могущественных существ, которые не участвуют в каких-либо разборках. Но я задаюсь вопросом «что означает 'она между двух миров'?» И монах, как будто услышал мой вопрос в своей голове, отвечает, не прекращая молиться. — Она между адом и раем. Она в том мире, где она получила покой.