Never Coming Home

Фрэнк оступается на каждом шагу пути с Джерардом, начиная посиделками в подвале и длительными запоями и заканчивая частыми сменами настроения, которые Фрэнк ощущает под собственной кожей, словно учащенное сердцебиение. Фрэнк видел Джерарда плачущим, он придерживал его волосы, в то время как его рвало, и мог всегда заметить лихорадочный блеск в его глазах, когда он был одержим своими идеями. И что с того, что Уэй чересчур сильно налег на алкоголь и наркотики? У каждого свои недостатки, да и сам Айеро сполна нахватался подобного дерьма. Кроме того, Джерард гений. Фрэнк полагает, что лажать временами — это вполне естественно. Последние два года он просто отшучивался по этому поводу. Все они ведь еще, черт подери, совсем молодые, и такое поведение практически ожидаемо от них. И они могли бы продолжить с тем же успехом: топить себя в химикатах и музыке, не взрослея и не старея. Фрэнк на самом деле осознает, что так ничего не работает. Но каким-то образом, сидя здесь, в неизвестном отельном номере с пустым багажом Джерарда перед глазами, на него внезапно обрушивается тошнотворная, выворачивающая кишки правда. Он сидит, держась за руки с самим собой и уставившись в дурацкий чемодан на протяжении уже целого часа, изо всех сил стараясь держать себя под контролем. Джерард спал на своей односпальной кровати, словно младенец, его волосы были влажные и спутанные, а из одежды на нем были только боксеры Фрэнка. Майки и Рэй, изможденные и измученные, расположились в следующем номере, а Брайан уже улетел самым поздним рейсом в Токио. Сценическая одежда Уэя развешана в ванной, до сих пор испачканная и влажная. Когда Джерард отключился, Фрэнк постирал ее, смывая грязь и дурно пахнущую воду в канализацию вместе с неразборчивым, подорванным обещанием Джерарда быть чистым и трезвым. Теперь оно отныне и навсегда будет звенеть в его ушах. После этого, Фрэнк выполз из ванной, потирая воспаленные глаза и ощущая себя абсолютно истощенным. И тут он наткнулся на чемодан Джерарда. Он пуст. Не считая горстки различных квитанций, пачек чипсов и сломанного карандашного грифеля, в нем нет ничего. Что значит, что Уэй полетел в Японию без багажа, взяв с собой только ту одежду, что надета на нем, и пачку сигарет в кармане. Фрэнк опускается на мягкий бежевый ковер, сопротивляясь последствиям. Не важно, как сильно он пытается списать это на невнимательность Джерарда или скинуть все на то, что его сумка в какой-то момент просто исчезла к чертям, он не может этого сделать. Ответ очевиден, и он неизбежен и ужасен. Джерард не планировал возвращаться домой.

***

Фрэнк не двигается с места, даже когда спина начинает болеть, а ноги порядком затекли. Он по-прежнему цепляется за самого себя, словно в алкогольном бреду. Джерард был утащен в ад демонами в своей собственной голове; Фрэнк знает, что тот не был особенно счастлив в последнее время, но то, что происходит сейчас — настоящая водородная бомба. Айеро чувствует тошноту и вину, как будто бы было что-то, что он мог исправить. Джерард выделяется из толпы в стольких сферах, что Фрэнк даже не в состоянии сосчитать их. Он бы попросту сбился. Фрэнк знает — это не его жизнь, не его выбор, но его сердце разрывается, нет. Ты не должен умирать в двадцать-ебаных-шесть лет со всем, что у тебя есть, я не позволю. Это не справедливо. Ты нужен мне. Нам всем. Как будто слыша, о чем думает Айеро, Джерард шевелится и стонет. Фрэнк резко поворачивает голову, когда Уэй приоткрывает один глаз. — Доброе утро, солнце, — мягко произносит Фрэнк, чувствуя, как скручивает всё внутри. Он без понятия, сколько сейчас время; может быть, три или четыре. Его дерьмовые часы сломались, когда он снял их и отбросил в сторону, но, откровенно говоря, ему нассать. — Это просто адские муки, — невнятно бормочет Джерард. — Еб твою мать... О, Боже, моя голова. — Он распахивает второй глаз, умоляюще глядя на Фрэнка. — У тебя есть... есть оксикодон? (обезболивающий препарат, наркотик, — прим. переводчика). — Завались, — отвечает Айеро резче, чем ему хотелось. — Если ты серьезно думаешь... — Ладно, ладно, — Уэй стонет в ответ. — Блин, Фрэнк, у меня всё просто невъебенно болит. — Ты, блять, издеваешься надо мной? — отрывисто произносит он, недоверчиво глядя на Джерарда. — Не злись, — мямлит тот, прикрывая глаза, и закутывается в одеяло. — Фрэнк, пожалуйста... — Мне жаль, — отвечает Айеро, снижая тон голоса. Он встает, морщась, когда его колени щелкают, а позвоночник скрипит, и медленно движется по комнате, усаживаясь на углу кровати. — Джерард, я нашел твой багаж. Фрэнк ожидал, что его просто заткнут, как Уэй обычно делает, когда кто-то пытается заставить его говорить о чем-то, о чем он не желает, но Джерард не затыкает, и почему-то от этого становится только хуже. Он выглядит смирившимся, словно в нем не осталось и следа желания к борьбе. — Да, — отвечает Джерард почти шепотом, и тут Айеро осознает, что последняя надежда на то, что он был не прав, погасла. Уэй выглядит таким слабым, с глубокими кругами под глазами цвета синяка, он кажется безкостным, словно тряпичная кукла. Фрэнк придвигается ближе. — Джи, что... — начинает он и тяжело сглатывает. — Почему... — Мне было больно, — Джерард говорит это так просто, словно сообщает о том, что сегодня дождливо. — И я хотел это прекратить. — Но ты должен был сказать нам, что всё дошло до такого! Мы могли бы... Я не знаю, мы могли бы помочь! — Я не хотел, чтобы мне помогали, — тихо отвечает он, и Фрэнку кажется, что эти слова ударяют его прямо в желудок. — Я просто хотел, чтобы всё закончилось. Отдаленно Айеро чувствует, как покалывает в глазах, прежде чем первая слеза скатывается по щеке. Он вытирает ее ладонью. — Черт, ебать, не... не плачь, — отчаянно говорит Джерард, отводя взгляд. — Я не... Вы моя гребаная семья, и я бы уже давно был мертв, если бы не вы. Я сделал это не для того, чтобы вам навредить. Вы бы справились. — Чушь, — яростно отвечает Фрэнк, хватая его потную ладонь. — Джи, мы бы не справились. Без тебя Рэй бы вернулся к барабанам и начал бы тупо просирать собственную жизнь, Брайан бы вернулся к своим безнадежным группам, Оттер снова бы начал играть в обдроченных бандах, я бы закончил как жалкое никому не нужное подобие "панка", а Майки... — Фрэнк замолкает, не в состоянии даже представить, что случилось бы с младшим Уэем. — Я не виню тебя, не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя ужасно, — произносит он мягче. — Просто... Ты важен. Тебе нужно это понять. Джерард поднимает на него глаза и долго смотрит, словно не смеет поверить в его слова. — Правда? — Правда, — незамедлительно отвечает Фрэнк, не колеблясь ни минуты. — Серьезно. Ты станешь лучше, и ты будешь делать всю ту херню, какую только всегда хотел. Начнешь рисовать комикс, о котором говоришь двадцать четыре часа в сутки, и научишься играть проклятую Sweet Home Alabama. Мы станем лучшей, твою мать, группой во всем мире, и ты будешь реально счастлив. Джерард колеблется, но на его губах появляется неуверенная улыбка. — Серьезно? — Гарантирую тебе. В противном случае, я готов вернуть тебе деньги. Джерард закатывает глаза и со смехом фыркает. Снова наступает тишина. — Спасибо, — в конце концов произносит он низким голосом. — Это многое значит. Думаю, я никогда не говорил этого, но... Да. Всё благодаря тебе. — Так что сделай это для нас, договорились? — говорит Фрэнк, сжимая его ладонь. И Джерард кивает. — Поспи еще. У тебя впереди парочка совершенно дерьмовых недель. Уэй послушно закрывает глаза, и Фрэнк, позволив пальцам задержаться на его бледном запястье, отсчитывает пульс. Живой. Живой. Живой.