Радужные крылья

      - Гриднева!       Пощёчины оглушили на мгновение, яркий свет бил в глаза, грудь болела, как будто по мне стадо носорогов промчалось, дыхание срывалось, не давая втянуть такой нужный воздух. Да что происходит-то?!!       - Дыши!.. Гриднева, дыши!       В глазах всё плыло, я видела лишь медленно падающего Олли… Олли!!! Я рванулась, сама не знаю куда. Меня крепко ухватили за плечи.       - Гриднева… я тебя щас сам убью!.. Дыши!       - Паша?       - Паша-Паша… Дыши давай. Вот так… вдох-выдох… давай ещё. Умничка… вдох-выдох... да…       Я дышала, и потихоньку приходила в себя.       - Паша, что?..       - Приступ у тебя, вот что! Съездили, блядь, отдохнули!       Пашка обессиленно плюхнулся на пол. Тёр лицо подрагивающими пальцами и тихо матерился. А я, всё ещё с трудом дыша, озадаченно огляделась. Знакомый домик кемпинга. Кровать. Стол… Почему мы на полу?.. В голове плыл туман. Какие-то обрывки сна, какие-то лица…       - Санька, так больше нельзя. Если бы я не зашёл тебя проверить… Если бы я не успел…       Не успел… Воспоминание обрушилось гудящим потоком. Меня выгнуло в крике… Не успела… Олли!..       - Паша… Я не успела… я не смогла!... Паша, я не смогла его спасти! Паша!..       Он поймал меня в объятья и крепко сжал. Я билась в рыданиях. Я выла. Я цеплялась за него, как за последнюю надежду. Паша!.. Олли!.. Незаметной болью, вошла в кожу игла, и я, замерев на вдохе, обалдело уставилась на нечаянную медсестру:       - Зая?       - Я не зая, я – Зоя. Зоя Лисицына. Я снимаю у тебя комнату.       Я заторможено кивнула. Что бы мне не вкололи, это действовало быстро, и конец света видимо откладывался. Меня ещё потряхивало, но я потихоньку возвращалась в пределы своего разума. События сна подёргивались туманной дымкой, откатываясь куда-то в глубины памяти, и реальность постепенно обретала краски... Я мигнула.       - Я тебя помню. Ты – Лисицына. Ага. Зая.       - Зоя.       - Зая, ага.       Та вздохнула и перевела взгляд на Пашку:       - Это поддержит сердце и успокоит нервы. Немного. Но ей надо в клинику.       - Я понимаю.       - Что? Я никуда не поеду! Паша?! Я не хочу!       Внезапный всплеск эмоций дожал меня досуха, но результата не дал. Пашка лишь страдальчески поморщился.       - Блядь, Гриднева, заткнись, пожалуйста. Зая...       - Зоя.       - Да. Зоя, спасибо тебе.       Я вжалась лицом в родное плечо. Меня всю колотило, и лишь его привычное тепло рядом не давало сорваться в полноценную истерику. Олли… Пашкина лапа придавила мой вой в зародыше.       - Санька, успокойся. Ну всё. Тише-тише…       - Паша, давай я и тебя уколю? А может капельки? У меня есть. – Окинув нас нечитаемым взглядом, этот пушистый зайчонок внезапно оскалил зубы. – Да вы бы себя видели! Одна как свежее умертвие, губы вон до сих пор синие. И второго трясёт как в припадке! Ну?!       - Что?       Зая отчётливо скрипнула зубами:       - Тебе укол или капли?       - Давай укол. Быстрее будет.       Фыркнув, тихая и пушистая Зая ушла куда-то в темноту. Я осторожно выпрямила скрюченные в судороге пальцы, ослабляя хватку на Пашкиной майке. Его действительно потряхивало. Не знаю насколько синие у меня губы, но тело ломило, словно меня всю ночь палками били. Слёзы стояли в горле. А стоило прикрыть глаза, как я вновь видела падающего Олли. Я тихонько заскулила.       - Паша, Олли…       - Сань, подожди, сейчас меня Зая уколет, и я тебя спокойно выслушаю. Пока я не в состоянии.       - Хорошо.       Мы замерли, слитые в объятии, боясь отпустить друг друга. Всё как в тот раз, и такая же равнодушная луна за окном… Бесшумно вернулась Зая. Шприц мелькнул перед глазами. Пашка слегка зажмурился, и облегчённо выдохнул. А меня затопил стыд. Бедный Пашка! Всё так же прижимаясь к его плечу, я благодарно кивнула:       - Спасибо, Зая.       - Зоя.       - Ага, я помню. Зая, спасибо тебе.       Я зашарила по карманам. Пальцы дрожали, карманы не находились. Никотина хотелось просто до одури.       - Паш, у тебя сигареты есть?       - Тебе нельзя сейчас. Малейшая нагрузка на сердце и приступ может повториться.       Ну твою ж мать! Повторения не хотелось, и я снова кивнула:       - Понятно. Спасибо, Зая.       - Зоя.       - Ага. Спасибо тебе. Гос-споди. Кошмар какой-то. – Я потёрла глаза. Курить хотелось немилосердно. – Съездили, называется, отдохнули. Если б не ты, Зая…       Лисицына почесала переносицу и вздохнула:       - Я боялась, что это случится. Всё к тому шло. Саша, тебе надо к врачу.       Я заторможено хмыкнула. К врачу. Ага.       - Паша?       - Решим, Зая. Спасибо тебе большое, очень выручила. Мы ещё посидим немного. Чаю вон попьём. Чай-то нам можно? – Зоя кивнула. – А ты бы шла отдыхать. И так уж вон полвторого.       Зая опять кивнула и тихо ушла.       - Ну что, Гриднева, курить пока нельзя. Пойдём хоть чаю попьём? С мятой. Я тут вчера целый куст ободрал. Думал тебя с утра порадовать.       Я обречённо вздохнула. Можно и мяты, раз сигарет пока не предвидится.       - Пойдём, Паш. Порадуемся сейчас.       Мы соскребли себя с пола и двинулись на маленькую кухоньку. Ну это я конечно себе польстила. И отскребал и двигался Пашка, а я так, была лишь приложением, с трудом переставляя ноги.       А потом был чай с мятой. И грея ледяные пальцы о горячие бока кружки, я рассказала Пашке обо всём. Про горы. Про барона. Про страховидл. Про то, как Олли упал…       Пашка вертел в пальцах свою кружку, молчал и думал.       - Не знаю, Сань, нафига была нужна вся эта история, если он просто умер.       - Паша, Олли не!..       - Гриднева, он летел на камни, с очень приличной высоты, если я тебя правильно понял. Так что других вариантов я тут не вижу.       Я пила чай, давя в себе слёзы и постукивая зубами о края кружки.       - Но, - тут Пашка многозначительно поднял вверх палец. – Не всё так просто.       - В смысле?       - В смысле, ты целый год лазила в чужой мир, оберегала этого Олли, и всё это должно вот так просто закончится? Так не бывает, Гриднева. Во всём есть смысл. Во всём и всегда. Просто мы его не видим, – он глотнул чая и весомо добавил. – Но это не значит, что его нет.       - Да?       - Да.       - То есть ты считаешь, что я не крышей поехала, а реально в чужой мир моталась?       Пашка пожал плечами.       - Кто его разберёт, Сань? Но всё это очень странно выглядит. Я думаю, вернёмся, надо будет к Ильиничне сходить. Деревенские заговоры вещь хоть и не научная, но работает. Может она что дельное подскажет. А в дурку-то всегда успеем, я полагаю.       Громкий хохот с улицы заставил меня поморщится. Гулянка и не думала заканчиваться. А мне их радостные вопли были сейчас как пилой по сердцу.       - Паш, давай сегодня домой вернёмся, а?       Пашка вздохнул и согласно кивнул.       - Давай. В обед как раз мимо рейсовый автобус проходит. Тормознём, к вечеру дома будем. Но чур вещи теперь ты собираешь. Я вчера их как придурок по всем шкафам и полкам раскладывал, так что твоя очередь хозяйствовать.       Естественно я согласилась. Собрать барахло не великая печаль, тем более спать совсем не хотелось. Так что к обеду мы стояли на пыльной остановке. Пашка курил и трепался с каким-то местным мужичком о рыбалке. Зая задумчиво трогала молоденькие побеги на ветках ёлочки, что выросла совсем близко к дороге. Трогала, нюхала ладонь и робкая, неуверенная улыбка изгибала уголки её губ. Такое чувство, что девчонка забыла, как это делается. Даже стыдно на минутку стало, что лишили её отдыха на природе. Но что уж теперь, да и не оставлять же её в чужой компании. Тем более пьянка только набирает обороты, а в кемпинге полно парней, охочих до таких вот нежных зайцев.       Старенький ЛиАЗ сначала оглушил шумом (видать глушитель так и остался в советском прошлом), обдал нас пылью и убил все обонятельные рецепторы адской смесью бензина, солярки и похмельного выхлопа самого водилы. Так что я искренне засомневалась в благополучии нашего возвращения. Однако, несмотря на все вышеперечисленные неудобства, всё оказалось не так и плохо. Народу было немного, человека три-четыре, так что устроились мы свободно. Ветер, врываясь в люк на крыше, успешно проветривал салон, дорога предстояла длинная, скучная, леса-поля да ёлки, так что я привалилась к Пашкиному боку и отрубилась ещё на первом километре. Мне ничего не снилось.       А вот проснуться выпало совсем нескучно. Похоже, мы попали в грозу, мало того, в самый её эпицентр. Практически без остановки грохотал гром, с таким треском и оглушительными раскатами, что казалось, небо сейчас развалится на куски и рухнет нам на голову. Дождь остервенело барабанил по крыше, зло бил в стёкла, заливая их сплошным потоком. Автобус швыряло, заносило и волокло куда-то со страшной силой, едва не переворачивая на поворотах. Блеск молний острыми ножами резал черноту за окном. Автобус сотрясался под ударами ветра, натужно скрипел и едва не разваливался на ходу, но продолжал ломиться сквозь бурю. От визга двигателя закладывало уши. Казалось, что молнии бьют совсем рядом, а от каждого удара грома, хотелось нырнуть на пол и забиться под сиденье. И только Пашкина рука не давала мне сойти с ума от страха и удерживала от падения.       В салоне было темно как в волчьей пасти, и после острых вспышек молний тьма казалась лишь гуще. Испуганные вскрики людей иногда заглушали раскаты грома, кто-то пронзительно взвизгивал. И вдруг всё это перекрыл басовитый непрерывный, абсолютно мозговыносящий гудок клаксона.       Очередной удар грома и такой ослепительно-белый свет, что глазам было больно даже сквозь веки, жуткий скрежет металла и… И внезапно всё кончилось. Автобус замер, словно воткнулся рылом в песчаный бархан. Клаксон резко заткнулся, и обрушившаяся тишина оглушила похлеще грома. Мир окончательно поглотила тьма. Гроза, глухо ворча, уходила в сторону, оставляя нас до мокрых штанов испуганных мощью стихии.       Я сидела, судорожно вцепившись в Пашкину руку, безуспешно пытаясь рассмотреть хоть что-то в полной темноте. Где-то справа тихо подвывала какая-то женщина, с всхлипами и причитаниями. А потом все заговорили разом, будто тишина пугала гораздо больше грозы.       - Что за херня?!       - Что, вашу мать, такое?!       - Почему темно?! Водитель! Водитель?! Что происходит?!!!       - Мама! А-аа!!!       - Водила? Чё за дела?!!       Руки ходили ходуном, сердце билось где-то в горле, готовясь выпрыгнуть из груди. Тьма тяжело давила на плечи, хотелось орать в голос, а получался почему-то только едва слышный хрип.       - Ты как, жива? Посиди, я пойду, гляну, что случилось.       Я смогла лишь кивнуть и судорожно вцепиться в спинку сиденья. Пашка отправился к водителю. Судя по теням, там столпилась целая толпа. Они чем-то шуршали, переговаривались вполголоса. И тут…       Зажегся свет. Маленький фонарик от мобильного высветил высоченного мужика. Вроде в салоне такого не было. Или был?       - Так, народ! Всем тихо. Мы кажись, приехали. Водитель у нас помер.       Бабий вопль перекрыл общий шум:       - Ой, боженьки, да что ж это делается?!! Как помер?!       - НЕ ОРАТЬ! Не знаю я, как он помер, но пульса точно нет.       - Почему темно?!       - Автобус заглох намертво. Не заводится, и аккумулятор сдох, кажись.       - Господи! Да что же это?!       Какая-то девчонка плакала навзрыд, что-то силясь спросить. Мужики столпились впереди салона, что-то выясняя. А рядом со мной плюхнулась Зая.       - Саша, как ты?       Я вцепилась в неё двумя руками.       - Нормально, только шишку набила на лбу.       - Кожу не рассадила?       - Нет, вроде бы. Сама как?       - Руку ушибла, но не сильно. Что вообще происходит?       Тут к нам протолкнулся Пашка.       - Зая, жива? Сань, глянь телефон, сеть есть?       Сети не было. Ни у кого. Мало того, батарейки садились моментально, будто их высасывало. Телефонного фонарика хватило минут на десять от силы. За окном всё так же лило, и тьма была всё такой же густой и липкой. Автобус всё так же содрогался под ударами ветра. Парни с трудом растолкали «гармошку» двери и высунули наружу носы, так их чуть не смыло. Осмотреться не удалось.       - Это всё гроза. Хорошо, что мы в автобусе были. Он – как клетка Фарадея. Безопасная хрень. А то бы поджарило нас, как нефиг делать.       Я недоумённо обернулась, голос был настолько знакомый… эти тягучие гласные, полностью отъехавшие интонации…       - Верига? Ты откуда здесь?!       - От верблюда, Гриднева. Я тоже у Вальки-верблюда был. Только эти жвачные парнокопытные мою заначку распотрошили, пока я вечером в бане мылся. Выкидыши выхухоли. Ну вот. А я ж не могу, когда совсем ничего. Пришлось в город ехать. Только кто ж знал, что всё так… У тебя покурить есть?       - Верига, ты охренел? У нас тут авария, водила помер, гроза чуть не угробила, а ты «покурить»?!!       - Ну а что? Я что, от этого курить меньше стал?       Колька Верига как обычно смотрел куда-то в свой космос, светлый хаер его как обычно стоял дыбом, и лишь во рту не было привычного косячка. Естественно сигаретами мы поделились.       - Как курить-то пойдёшь, дождина вон какой?       - У меня зонтик с собой.       Верига ушёл, а я хмыкнула. Есть в этой жизни что-то неизменное. Ну да, зонтик. А почему бы и нет? В этом весь Верига. Дождя не было уже с месяц.       - Сань, у нас в сумках есть что-нибудь тёплое? Автобус как гроб на колёсах, вообще не подаёт признаков жизни. Хотя ума не приложу, как такое могло случиться. Может, конечно, гроза что перемкнула. В любом случае. Темно, дождь, связи нет… будем ждать, пока всё утихнет. Сейчас даже не понять, где мы. Не видно ни хренищи. Вокруг темень, хоть глаз выколи.       Охренеть, что у нас за поездочка выдалась. Я устало потёрла гудящую голову и принялась потрошить сумки, доставая кофты, полотенца. Ну что ж, деваться всё равно некуда. Будем ждать. Интересно, до города очень далеко? И вообще, где мы?