Я - Удовольствие

Тики стоял у входа в «Азартную жизнь». Он точно знал, где сможет найти своих друзей. Он направился в единственный бар во всем комплексе, где можно было поесть мороженого. Найдя их, парень отвел их в сторону и сообщил плохие новости. -Бан мертв, - еле сдерживая слезы, выдавил он. -Что ты сейчас сказал?! – не поверил своим ушам Гарри, но увидев глаза Тики, понял, что тот не шутит. Шокированный, он сполз спиной по кирпичной стене бара. -Как же так?.. – Изз даже не пытался сдерживать слезы. Не так уж часто он плакал, чтобы сдерживаться. -Как это произошло? – мрачно спросил Гарри. -Он нашел меня. Отдал очки. Мы возвращались сюда, но в лесу на нас напали… Лишь чудом я остался жив. Бану же не повезло… Парни, мне нужно выпить… Тики пил. Пил, но не пьянел. И от этого ему становилось только хуже. Парень, отдав Иззу серебряную пуговицу, вышел развеяться наружу, сел на лавочку, раскинув руки. Рядом сидел старик лет пятидесяти. Одет он был как все здешние люди, по простому: мятые коричневые штаны и красная рубаха. Он читал газету. Тики вдруг почувствовал, что старик сильно испугался: сердце стало биться чаще, дыхание стало тяжелее. -Эй! Что случилось, дед? – спросил заинтересованный Тики. -Здесь… здесь пишут, что один город в германии сегодня найден полностью разрушенным. Там жили мои дети, внук Питер… Что же с ними случилось? -Твоя фамилия случайно не Вольф? -Да, такая. А что? -Питер Вольф мертв, – сухо отрезал Тики. Он встал и медленно стал уходить. Дед шокировано смотрел ему в след. За углом Тики приложил ко лбу палец. На лице змеилась старая привычная улыбка маньяка. «Граф, Я нашел человека, что может создать для нас нового Акума» - мысленно отправил он сообщение Тысячелетнему. Внезапно для себя парень поймал тот момент, когда улыбнулся. И вновь на лицо его сковала каменная грусть. Выйдя на тот холм, на котором отдыхал, когда Бан позвал его на работу в ту ужасную забегаловку с пушистым названием, он задумался, вглядываясь в такой далекий горизонт. - Проклятие. Что оно такое? Никто не знает. По этому люди и боятся всего, что им не понятно, называя это проклятым. Интересно, а я тоже проклят? Может поэтому мне так больно в груди? Я так много стремился к удовольствию, что, кажется, потерял его навсегда. Эй! Бог, так я действительно храню память об удовольствии?