Отчаяние

Dans ce silence amer, j'ai décidé de pardonner* (c)

Через пару дней после омерзительной стычки с Тондёром, все в той же таверне «У французского короля» капитан Ибервиль щедро угощал Марго вином в знак примирения. Не то чтобы она собиралась с ним мириться. Но проклятый капитан был так галантен и обходителен, что молодая женщина, вопреки своим принципам, все же несколько смягчилась. Заметив, что с каждым новым глотком Марго все больше сдает позиции, Ибервиль не преминул вымолить прощенье для себя, после чего с жаром принялся выпрашивать прощения и для своего капитана. – Ну прости его, Марго, – ласково уговаривал он свою собеседницу. – Я уверен, он не хотел тебя обидеть. Просто он сейчас… не соображает… не понимает, что творит. Марго поморщилась, водя пальцем по краешку наполовину опустевшего бокала. – Все он понимает, Филипп, – мрачно возразила она. – И делает назло. Она подперла голову рукой, равнодушно наблюдая, как мужчина вежливо подливает ей еще вина. – Ладно, пусть, – вымолвила она наконец. – Это его жизнь, и пусть разбирается с ней как хочет. Мне до этого совершенно никакого дела нет. Темные глаза Ибервиля уставились на нее недоверчиво. – Сдается мне, что ты лукавишь, детка, – медленно произнес он. – Да, вы с ним теперь на ножах. И я могу понять твои чувства. Но ведь ты его сто лет знаешь. Не верю я, будто тебе все равно, что с ним станется. Марго вдруг разозлилась. – Да ничего с ним не станется! – неожиданно резко ответила она, а потом опять внезапно сникла. – Ничего хуже того, что уже случилось. – Она прикрыла глаза рукой, и добавила усталым голосом: – А уж верить или нет – это твое право, Филипп. Только это ничего не изменит, знаешь ли. Ибервиль мягко положил руку ей на плечо, неуверенно поглаживая его большим пальцем. – Ну-ну, – сказал он. – Не злись, дорогая. Чертовски не хочется снова впасть у тебя в немилость. – Молодой человек улыбнулся, но женщина проигнорировала его улыбку, задумчиво уставившись в окно. По грязным стеклам струйками сбегали вниз дождевые капли. На улице опять лило как из ведра. Вот уже много дней картина почти не менялась. Марго вздохнула и покачала головой. Чертов дождь… Чертов Блад… Чертово все! На душе у нее было так же тоскливо и горько. Хотелось выйти под ливень, лечь на землю и заснуть. Только так, чтобы уж не просыпаться. Чтобы не видеть того, что происходит… с ним. Это сейчас все кажется ей таким простым. Кажется, будто можно исправить все вот так, одним махом… Но это только сейчас, когда мысли в ее бедной голове так славно затуманились от вина. А выветрится хмель – и все вокруг вновь станет невыносимо сложным… и слишком тяжелым для ее плеч. Проклятый капитан Блад! Она не обязана была мучиться из-за него. Но мучилась. И иначе не могла. Марго почти никогда не пила, а сегодня… она вдруг не стала сопротивляться. Тем более, завидный кавалер угощал. И это был своеобразный бунт с ее стороны. Потому что… раз уж можно Бладу, то почему же ей нельзя? Он ведь сам говорил, что это помогает избавиться от болезненных мыслей и воспоминаний. Что ж! Это как раз то, что ей сейчас нужно. Потому что болезненных воспоминаний и у нее накопилось порядочно. В основном, благодаря ему. Он тоже был здесь, в этом доме. Наверху. И сегодня пил один. В начале вечера Марго пыталась считать бутылки, которые хозяин носил наверх. Но когда Жак понес ему третью, оставила это занятие. Что толку? Пьян до полусмерти. Опять. И это значит, что примирение откладывается. Ей было совестно за то, что она наговорила ему при всех. Но в ту минуту она словно обезумела от боли и стыда… ударила его по лицу… кричала, что хочет его смерти. И он… так смотрел на нее при этом!.. Лучше бы он разозлился и ударил ее в ответ! Только не этот его беспечно-удивленный взгляд! Он, похоже, совсем не обиделся на ее слова. Или ей так показалось? По его лицу никогда нельзя было этого разобрать. Тем более, когда он был настолько пьян. Марго тяжело вздохнула. Был ли он пьян настолько, чтобы тут же забыть о случившемся? Она бы хотела надеяться. Но чувствовала, что надежда эта совершенно напрасна. Она была почти уверена, что он ничего не забыл, как бы ни был пьян в тот вечер. Он все помнит. Так же ясно, как и она. Марго закусила губы. Это он, он был виноват во всем, что произошло! Но угрызениями совести мучилась почему-то она. Господи! Да неужели же он думал, что она сможет вот так спокойно смотреть на его унижение и не попытается сделать хоть что-нибудь, чтобы это прекратить?! Или он делал это нарочно, чтобы ее позлить? Чтобы причинить ей боль? Чтобы показать, насколько безразличны ему ее чувства и мысли по поводу его поведения? О-о-о, идиот! Тысячу раз идиот! А вдруг… – она испугалась, – вдруг он пьет сегодня еще и из-за этих ее глупых слов? Вдруг решил, что она и правда так думает? Марго, конечно же, не хотела его смерти. Конечно она не хотела, чтобы он утонул, но… что проку от того, что он жив? Он уже не ее Питер. Больше не ее Питер. Все ее жалкие попытки расшевелить его в этом злом, отчаявшемся, разбитом человеке – обречены. Его уже не спасти. Его осталось только оплакивать. Странно. Сейчас, когда она сама была почти пьяна, мысли о нем уже не причиняли нестерпимую боль. Они словно бы притупились и не ранили так сильно. Она даже смогла думать о нем без слез… Ну, почти. К счастью, за свою не слишком долгую, но крайне насыщенную жизнь Марго выучила чудесный способ с ними бороться. – Филипп, не сиди, как болван, – сказала она мягко, смаргивая навернувшуюся на глаза серую муть. – Закажи мне чего-нибудь сладенького.

***

Она проснулась ночью в слезах и не смогла больше заснуть. Ей приснилась Франция. Весеннее солнце над берегами Луары. Зацветающие ирисы в тихих уютных садах… И стройный синеглазый брюнет в форме французского офицера. Он был ослепительно красив. Красивее даже, чем эти высокие нежные цветы за чугунными оградами. Или, может быть, это только ей так казалось. Но от одного взгляда на него грудь наполнялась невольной гордостью за Францию, хотя сам он и говорил по-французски довольно паршиво. Он был совсем молодым. На лбу его и возле тонкого рта не было еще тех суровых складок, что появились теперь. В ярких глазах еще не было усталости. Только злость. И насмешливое презрение к людям. Но вот ее он словно бы оберегал. Она не видела от него ничего, кроме добра. И потому, наверно, ей казалось, что он послан ей Богом. Это было просто смешно и ужасно глупо, но только не для той невинной девочки из прошлого. Потому что для нее все неожиданно стало очень серьезно. И этот молодой офицер как-то вдруг занял в ее сердце совершенно особое место. Он был ее защитником. Ее покровителем. Он был ее первым мужчиной. И наверное он был единственным, кого она по-настоящему… всегда… Кажется, она слишком много думала о нем в последнее время. И… зря, наверное, она пила. Стоило ей прикрыть глаза хотя бы на мгновенье, как перед мысленным взором опять вставало его смуглое улыбающееся лицо. Осознав, что уснуть уже не удастся, Марго села на кровати, кутаясь в тонкое покрывало. И в ту же секунду к ней будто вернулся слух. Комната наполнилась отзвуками далекого прибоя, шелестом дождя за окном, шорохом промокшей листвы. Зажженная свеча принялась тихо потрескивать. На какое-то мгновенье Марго показалось, что она опять в Нанте – настолько свежи были воспоминания, разбуженные сном. Надо же. Столько воды утекло с тех пор, а она по-прежнему все помнит. Помнит ли он? Вряд ли. Во-первых, мужчинам вообще не свойственно помнить о таких вещах. А во-вторых… он и сам себя теперь не помнит от рома. Господи, какой же дурак!.. Он и раньше пил. Пил всегда, сколько она его помнила, чего уж тут скрывать. Но никогда прежде он не делал этого так безобразно, так… безрассудно. Может быть, его опять тревожат воспоминания о войне? Или о тюрьме? Или каких там еще приключений он успел найти на свою голову, пока пропадал неизвестно где? Почему он не скажет ей? Он же знает, что она могла бы помочь ему успокоиться. И сама бы успокоилась наконец. Из коридора внезапно донесся приглушенный девичий визг и грубый смех какого-то мужчины. Марго сбросила ноги с кровати и помотала головой, стряхивая с себя сон. Черт! Похоже, кто-то пристраивается делать это прямо у ее двери. Да чтоб их! Борясь с головокружением, Марго поднялась с постели и, накинув на плечи халат, подошла к двери. Громкое пьяное сопение, а также преувеличенно страстные вздохи неизвестной мадемуазель не оставляли сомнений в ее правоте. Стиснув зубы от негодования, Марго резко раскрыла дверь и увидела за ней именно то, что ожидала. Незнакомый – слава Всевышнему! – буканьер стоял к ней спиной, недвусмысленно вжимая в стену даму не робкого десятка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась… – Луиза?! – охнула Марго. – Ты что творишь, идиотка?! – А-а, старушка Марго… – лениво протянула проститутка из-за плеча своего кавалера и по голосу ее Марго поняла, что Луиза безнадежно пьяна. – Не может заснуть в одиночестве… У ее дорогого капитана на нее не встает. Ай-ай-ай!.. Да ты не расстраивайся, дорогая. Ему это вообще теперь не нужно, – она хихикнула. – Не думаю, что этот чертов пьяница хоть на что-то способен теперь. Марго почувствовала болезненный укол внизу живота и сжала зубы еще крепче. – Ну хватит, мистер Ди! – Луиза резко толкнула своего клиента в грудь. – Мы больше не одни. – Да что за черт, детка? – пропыхтел бесстыжий господин, оборачиваясь. Маленькие злые глазки тускло блеснули в свете лампы. – Убирайся прочь, шалава! – раздраженно прорычал он, уставившись на Марго ненавидящим взглядом. Марго жестко усмехнулась. – Слышала, подруга? – обратилась она к Луизе. – Твой клиент велит тебе убираться. – Месье имел в виду тебя, неужели неясно, сучка? – Меня? – воскликнула Марго, убедительно изобразив на лице удивление. – Разве это я готова раздвинуть ноги прямо в коридоре? – Придержи язык, шлюха! – вспыхнул мужчина. – Спокойно, дорогой, – произнесла Луиза тоном миротворца. – Марго просто завидует. Она знает, что уж лучше так, как я… Лучше так, чем унижаться перед всеми… таскаясь как собака за вечно пьяным уродом, который и имени ее не помнит. Марго, милая, раз уж ты все равно сегодня без улова, может быть, уступишь нам свою спальню? Марго почувствовала, что дрожит от еле сдерживаемого гнева. – Иди к дьяволу, – прошипела она. Луиза насмешливо оскалила острые зубки и вздохнула с притворным огорчением. – Вечно ты так. Мистер Ди, мы уходим. Подыщем уголок поуютнее. – Она решительно одернула юбки. – Вредная крошка, а? – заметил мерзкий месье, уже уходя с Луизой по коридору. – Да, это бывшая шлюха капитана Блада, – послышался ее небрежный ответ. – Да знаешь ты его! Это тот пропойца, который на днях на пол свалился, а потом еще задирался с капитаном Тондёром. Он часто здесь таким манером народ веселит. Месье Тондёр уже даже внимания не обращает на этого идиота. Они скрылись на лестнице. Несколько мгновений Марго стояла в одиночестве, тяжело дыша и глядя прямо перед собой. А потом медленно прижала руки к лицу. Нет, ну какая же дрянь, а! Как?! Как можно было все так извратить?! Или… это сама Марго не замечает того, что очевидно даже для этой дурочки? Неужели все это видят? Неужели все думают так же? Она прислонилась к стене, еле сдерживая рвущийся наружу стон. Неужели он думает так же? Она сумасшедшая. Да, она сумасшедшая проститутка, не имеющая ни капли гордости. Как иначе объяснить то, что с ней происходит? Все кончено. Спился ее капитан. Нету его больше. Какая тут может быть… любовь? Она горько усмехнулась, смаргивая непрошеные слезы. Но почему же тогда… почему ее все равно так непреодолимо к нему тянет? Почему? Издевательская улыбка Луизы всплыла в памяти. Да просто потому, что дура, вот почему! Несчастная дура. Проклиная себя за малодушие, Марго оттолкнулась от стены и медленно пошла по этажу в самый конец коридора – туда, где находилась комната ее капитана. Она знала, что из этой комнаты открывается чудесный вид. Но вряд ли Блад снимает ее ради вида. Просто эта комната находилась на углу, а это значит, что там у него не было соседей. Он ищет в ней уединения, только и всего. Марго украдкой приблизила ухо к щели между дверью и косяком. Но все казалось тихо. Его обычного похрапывания слышно не было. Наклонившись, она заглянула в замочную скважину. Внутри было темно. Марго вздохнула. Ну вот, они опять разминулись. Весь день он прятался от ее укоризненных взглядов и уже после того, как она ушла к себе, все-таки решил вернуться на свой корабль. С чувством горького разочарования Марго все же толкнула дверь, чтобы удостовериться… и замерла, осознав, что бесцеремонно вторглась на территорию капитана. Боже, ну и идиотка… Забыла что ли, сколько рома он высосал за прошедший вечер? Он и при всем желании не смог бы никуда отсюда уйти. Кто-то уложил его на кровать одетого, или он все-таки добрался сам, и теперь мирно похрапывал в своем углу. Даже дверь не запер, дурачина. Надо же быть настолько беспечным! Окно было раскрыто. Снаружи шумела дождливая ночь. Пламя догорающих свечей опасно подрагивало и колебалось на сыром сквозняке около его головы. Марго быстро шагнула к нему. Вот и свечи забыл погасить, балда. Что если б во сне он их опрокинул? Да что же он за человек такой! Марго понимала, что самым лучшим сейчас было бы задуть огонь, прикрыть окно и по-тихому убраться в свою комнату. Но что-то не давало ей этого сделать. Зачем она вообще сюда пришла? Кого хотела найти? Того лейтенанта, по которому она так отчаянно тоскует, давно уже нет на свете. Он умер для нее, еще когда распрощался с ней в Нанте и обещал написать письмо. Это просто дурацкая ошибка, что судьба опять столкнула их вместе. Этого не могло и не должно было произойти. Он простился с ней навсегда и не нарушил слова. Он не собирался ничего возвращать. Да и возвращать было нечего. Ничего ведь не было. Он ее не обманывал. Она и впрямь не входила в его планы. Рядом с ним для нее не было места. Она появилась в его жизни по глупой случайности, и то, что в отчаянный момент он взял ее на содержание, лишь бы не позволить другим ее растерзать, не значило ровным счетом ничего. Просто он сделал бы это для любой женщины, пусть даже самой жалкой и уродливой. Таким уж его воспитали. И если она решила, будто у нее есть на этого мужчину какие-то особые права на том лишь основании, что когда-то в прошлом он отнесся к ней с добротой, так это только ее проблемы. Такого, как он, невозможно удержать. Ни уговорами, ни силой, ни слезами. Невозможно приручить. Как невозможно приручить ветер, или море. Мириться с этим было тяжело. Но если бы не эта его страсть к свободе, если бы не эта его непоседливость, разве она полюбила бы его? Марго печально улыбнулась. Да она бы его даже не встретила! Потому что его никогда бы не занесло во Францию на войну. И не будь он таким балбесом, он бы никогда не оказался здесь. Блад вздрогнул во сне и с глухим ворчанием перевернулся на бок. После чего совсем затих, даже храпеть перестал. Марго глядела на него с невыразимой тоской. Надо же. Всего за пару минут она почти забыла, почему он ночует на берегу, хотя, казалось, думала об этом постоянно. Наверно потому что сейчас он выглядел почти так же, как в их последнюю встречу в Нанте. И лицо у него было таким же серым и осунувшимся, как в те дни. Вот только не раневая лихорадка его теперь мучила. Окинув взглядом пустые бутылки на полу, Марго закусила губы, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Она подсознательно боялась разбудить его, хоть и понимала, что после такого количества рома, его и пушечная пальба не заставит пошевелиться. Просто удивительно, как он еще дышит. Черт… Черт! Она закрыла лицо руками. Да, он всегда пил. И немало. Но никогда раньше он не был таким, никогда! Даже когда они впервые познакомились, он был нелюдимым и злым после испанского плена, но и близко не таким злым, как сейчас. В то время он был… живым. Красивым, яростным, неугомонным! И живым. Ах, если бы можно было вернуть того лейтенанта! Хоть на мгновенье снова его увидеть. Услышать ласку в его голосе, почувствовать надежное плечо… Почему она должна убеждать себя, что это невозможно? Ведь это был тот же самый человек! Или… нет? Глядя на того исправного подтянутого офицера, трудно было представить, что он способен настолько потерять над собой контроль, настолько распуститься, чтобы в конце концов погибнуть от пьянства. Но это все равно случилось. И кто бы мог подумать, что он, переживший столько горя с высоко поднятой головой, закончит так плохо…

*****

Его блестящие синие глаза, с тревогой глядевшие из-под черных ресниц, были первым, что она увидела наутро после той ночи. Что ж… кажется, она все делала как надо. И теперь она… женщина. Заметив, что она проснулась, молодой человек снова опустился на подушку, глядя в сторону. Марго насторожилась. – Лейтенант, – неуверенно позвала она. – Доброе утро. – Доброе утро, Марго, – хрипло ответил он, не оборачиваясь к ней. – Как ты? Он задал вопрос мягко, но в голосе его ощущалось странное напряжение. И почему, черт возьми, он на нее не смотрит? – Хорошо, – шепотом ответила Марго и с улыбкой потянулась к его груди. – Хорошо, – повторила она и погладила его плечо ладошкой. – Хотя мне все говорили, что это очень больно. Напрасно пугали. – Тебе не было больно? – он недоверчиво поднял брови. – Совсем чуть-чуть, – призналась девушка. Она помолчала, изучая его лицо. Никогда еще она не видела его так близко. И это было забавно. Потому что так она могла видеть каждую его ресничку, каждый волосок его ровных темных бровей… маленькую родинку на левой скуле… сухие трещинки на тонких губах. Она невольно улыбнулась. Питер бросил на нее вопросительный взгляд, едва заметно нахмурившись. Строгая морщинка появилась у него между бровей. Но и это не ускользнуло от внимания Марго, поскольку та была совсем рядом. – Что? – тихо спросил он. – Ты такой красивый, – призналась она. И удивилась, когда при этих словах он нахмурился еще больше. – Наверное, – дрожащим голосом добавила Марго, пытаясь исправить свою ошибку, хотя не понимала точно, в чем она состоит, – наверное, с месье Вернером было бы намного больней. Блад вздохнул, не переставая хмуриться. – Да уж… – негромко ответил он. – Что-то не так, лейтенант? – наивные бровки Марго печально изломились. Он посмотрел на нее мрачно. – Если честно, Марго, все не так. – Месье?.. – Ты здесь, хотя должна быть у себя в спальне. Марго смотрела на него несколько секунд, чуть приоткрыв губы. – О!.. О, сударь! – внезапно переполошилась она. – Простите меня, ради Бога! Я просто… Я сейчас уйду, месье лейтенант. Я сейчас же уйду! С этими словами девушка попыталась соскочить с постели, но обнаружила, что мужчина крепко держит ее руку, не отпуская. – Лейтенант? – А что теперь толку, Марго? – произнес он, глядя на нее как-то совсем непонятно. – Теперь уж ничего не исправить. – О, лейтенант! – прошептала она. – О чем вы говорите? Он задумчиво откинулся на подушку, снова уставившись в потолок. – Не нужно было нам этого делать. Ладно ты, глупая девчонка, но и я ведь тоже хорош… Да не смотри ты на меня так, Марго! Вряд ли ты сейчас способна понять, какую ужасную ошибку совершила. Глаза Марго странно заблестели. – Зачем вы мне это говорите? – Марго… – Вам хочется меня обидеть? – Конечно нет! И именно поэтому… – он рассерженно выдохнул. – Мне действительно нечего тебе предложить. Ты не понимаешь разве, что я… – Месье Блад! – серьезно перебила она. – Вы и так сделали для меня слишком много, я этого никогда не забуду. – Ты… – И я совсем не такая глупая, какой вы меня считаете, лейтенант. Я знаю, что вы никогда… на мне не женитесь, и что вы никогда… не свяжете себя с… Я все понимаю! – О Марго! – в отчаянии произнес он. – Неужели ты и правда не видишь? Дело тут совсем не в тебе. Ты чудесная девушка. Ты мне очень… нравишься. Нравишься даже больше, чем я бы этого хотел, – он запнулся на секунду. – И оставляя тебя здесь после всего, я понимаю, что поступаю, как мерзавец. Но поверь мне, Марго, я был бы еще большим мерзавцем, если бы потащил тебя за собой. Я ведь не знаю, что со мной завтра будет, не говоря уж… Она осторожно прижала пальчики к его рту, заставив замолчать. И тихо склонилась над ним, целуя в нахмуренный лоб… Он медленно обнял ее, закрывая глаза. – Спасибо, – горячо зашептала она возле самого его уха. – Спасибо, что сказал это. Спасибо. – Марго… – он потянулся к ее лицу, но она быстро поймала его ладонь и прижала к губам.

***

– О, а где же ваши кудри, лейтенант? – огорченно воскликнула она, стянув с него немного растрепавшийся парик и обнаружив, что голова у него острижена теперь совсем коротко. Он чуть смутился. Длинные ресницы опустились на мгновенье, но тут же взлетели вновь. – У тебя в руке, – попытался отшутиться он. – Вы знаете, что я имею в виду! – расстроилась Марго. – Ваши собственные волосы. Ну зачем вы их остригли? – Ну… по правде, с ними уже становилось жарковато. Приходится иногда их укорачивать. Да отрастут они, Марго, не переживай. Марго покачала головой, забирая у него перевязь и шпагу. – Ничего-то вы мужчины не понимаете в красоте. Он окинул ее взглядом чуть более откровенным, чем позволяли приличия, и насмешливо сверкнул зубами. – Ну уж нет! Что ни говорите, мадемуазель, а я все же наделен неплохим вкусом. – Он отошел от зеркала, давая ей взглянуть на ее собственное отражение. Марго подняла на него блестящие глаза. – Не смешно, месье Блад. И думаю, дело тут совсем не в вашем вкусе, – она чуть нахмурила брови. – А только в вашей доброте. Он лишь беспечно пожал плечами. – Вот уж чего точно никогда за собой не замечал.

***

Она тихонько скользнула рукой по его груди, с некоторой досадой отметив про себя, что легко могла бы пересчитать у него все ребра, и погладила пальчиками живот… Так здорово было ощущать его теплое дыхание совсем рядом. Внезапно она почувствовала, как он замер, и все мышцы под ее руками вдруг напряглись. Марго еще не успела сообразить, что случилось, когда Блад поймал ее руку и остановил. – Перестань, Марго, – строго сказал он. Она посмотрела на него удивленно. – Почему? – Просто не надо так делать, пожалуйста. В глазах девушки мелькнуло подозрение. – Да ты… да ты щекотки боишься, Питер! – внезапно воскликнула она, улыбаясь во весь рот. – С ума сойти! И правда боишься! Блад глянул на нее исподлобья. – Я, кажется, этого и не скрываю... Марго, что ты делаешь? Марго!.. Мар… – его голос сорвался, когда со злорадным смехом девушка безжалостно сунула обе руки ему под рубашку. Когда через несколько минут Марго все же решила над ним сжалиться, из глаз Питера катились слезы. – Ах… ах ты!.. – сипел он, пытаясь отдышаться. Марго глядела на него с улыбкой. – Прости! Я никому про это не расскажу. – Да какого черта! – обиженно пропыхтел он, потирая измученные ребра. – Ну, мне просто хотелось убедиться, – честно призналась Марго. – Я никогда не слышала, как ты смеешься. Ты все время такой мрачный. Блад удивленно поднял брови. – Глупости, – ответил он. – Просто я… серьезный. И умудренный жизненным опытом. Она усмехнулась. – И ревнивец к тому же. – Что? – не понял он. – Так говорят. Раз боишься щекотки, значит ревнивый. Правда это? Он задумался. – Ну… я не знаю. Честно. – Да врешь ты все. Держу пари, ты будешь до смерти ревновать свою жену. – Она помолчала. – Если, конечно, когда-нибудь женишься. – Что вряд ли, – со вздохом заключил Блад.

***

– Это буква «П». С нее начинается твое имя? – Да, верно, – он улыбнулся. – А говорила, что не умеешь читать. Девушка покачала головой. – А я и не умею, – сказала она серьезно. – Раньше я знала только букву «М», а теперь знаю еще и эту букву. Жаль, конечно, – печально вздохнула она. – Иначе мы могли бы с тобой переписываться… Говорят, в моем возрасте уже нельзя научиться читать. – О, Марго, это говорят либо лентяи, либо дураки. Учиться никогда не поздно, – он посерьезнел. – Я бы мог научить тебя, будь у нас чуть больше времени. Марго положила на стол квадратный желтый конверт, который все еще сжимала в руке, и задумчиво взглянула на лейтенанта. – А тебе… обязательно надо идти на войну? Он грустно улыбнулся. – Марго. Посмотри на этот конверт. Это действительно буква «П». Тут написано «Приказ». Служебное предписание выдвинуться во Фландрию. Какие тут могут быть вопросы? – Ясно. Она помолчала еще немного. – Но ты хотя бы… будешь меня вспоминать? – робко подняв глаза, она наткнулась на его пристальный взгляд. Осторожно положив руку ей на талию, он медленно притянул ее к себе. – Даже если бы я и хотел тебя забыть, Марго, то все равно не смог бы. – И я вас не забуду, лейтенант, – с готовностью ответила Марго. – Я буду каждый день молиться, чтобы на войне вас не убили. Он нахмурился. – Нет, Марго, вот этого не надо. Не надо, слышишь? Я обязательно вернусь и научу тебя читать.

*****

Он не научил. Наверное, это было единственное обещание, которое он нарушил. Послышалось тихое шипение и в комнате стало темнее. Еще одна свеча догорела на низеньком столе. А бледного сияния оставшейся едва хватало, чтобы различать очертания собственных рук. Марго обнаружила, что плачет, сидя возле постели капитана. Дьявол! Да что с ней сегодня такое! Она совсем спятила… А если бы кто-то увидел это? Если бы он увидел это?.. Он бы окончательно перестал ее уважать. Словно застигнутая на месте преступления, Марго поскорее утерла слезы рукавами сорочки, но они все продолжали течь. Ну почему, почему он такой жестокий? Он знал, как болит ее сердце из-за него. Знал, как оно разрывается. Он прекрасно это знал! Имей он хоть каплю жалости, он бы позволил ей помочь ему. Он бы ее не оттолкнул. Она считала его своим другом, хотя и злейший враг не смог бы причинить ей столько боли. Она готова была простить его даже сейчас. И единственным препятствием было то, что сам он вовсе не ждал ее прощенья. Ему было все равно. Вот что самое страшное. Ему было плевать на ее чувства, плевать на окружающих, плевать на самого себя. Он погиб. Его нет. Осознай ты это уже, наконец! Возможно принять это было бы легче, если бы знать, почему… Он снова дернулся во сне, словно был напуган. До крови кусая губы, не давая вырваться рыданиям, она поднесла руку к его лицу. Почти не дыша, провела по колючей щеке самыми кончиками пальцев, дотронулась до напряженного плеча… погладила твердую, худощавую ладонь. Его пальцы медленно сжались, удерживая ее руку. Он глухо пробормотал что-то по-английски… Сначала Марго ничего не поняла, а потом вдруг ясно различила одно единственное слово, которое он повторил несколько раз. «Милая». Ее сердце сжалось. Вряд ли он говорит это ей. Но… раз уж она рядом… – Я здесь, – тихо сказала она, глотая слезы и стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ласково. – Я здесь, Питер. Все хорошо, – она погладила его по волосам свободной ладонью. – Все хорошо. Спи. Небо за окном медленно начинало светлеть. Дождь кончился, сменившись глубокой тишиной. Постепенно дыхание спящего выровнялось. Тонкие сухие губы по-прежнему были приоткрыты. Марго не отнимала у него своей руки. И думала только об одном. Что бы с ним ни случилось, каким бы он ни стал теперь… даже если он погиб безвозвратно и ничего уже не исправить… она все равно никогда не забудет, каким он был. Она всегда будет это помнить. Потому что таких, как он, она больше не встречала. Что бы он там сам о себе ни воображал, и что бы ни болтали о нем другие, для нее он был самым сильным, самым добрым, самым лучшим человеком на земле. И она никогда не забудет того, что он сделал для нее когда-то. Медленно склонившись к нему, она бережно отвела рукой влажные черные пряди и тихо поцеловала горячий лоб. – Я не забыла, – прошептала Марго, с тоской вглядываясь в его лицо. – И не забуду. Он не шелохнулся. Она помедлила еще минуту. А потом мягко отняла у него свою руку, задула свечу и вышла из комнаты, бесшумно прикрыв за собою дверь. _______________________ *И в этой горькой тишине я решила простить (фр.)