Легенда не о войне

***Тсонне Впервые за последние дни Тсонне проснулся один и испуганно вскочил с кровати. Неужели опять ему сидеть взаперти, как в замке темных? Но на огромных окнах до пола не было решеток, только прозрачные занавеси из тончайшей ткани. Дверь оказалась не заперта, и он немного успокоился. Комната была совсем не похожа на ненавистные покои в замке рРэх. На те каменные стены и мрачные ковры с рисунками, изображающими сцены битв и охоты. Слуги называли их "го-бе-ле-ны". Один из них Тсонне особенно не любил: загнанный единорог в окружении черных гончих. У него был такой обреченный взгляд. А тут стены были светлые, покрытые чуть шершавой на ощупь тканью с мелким золотистым рисунком. Ковер лежал только на полу, пушистый и мягкий под босыми ногами, привыкшими к влажной болотной траве и каменистой дороге. Картина тоже была, огромная, она висела прямо напротив кровати, странно, что он не заметил ее сразу. Тсонне прижал ладони к заполыхавшим щекам. На картине были светлые, абсолютно голые. Они совокуплялись по-всякому, а некоторые с двумя или тремя сразу. Тсонне зачарованно подошел ближе, эльфийки там были изображены так странно, с огромными задницами и грудями. Он был просто не в силах оторвать взгляд от такого непотребства, даже задрожал от нахлынувших воспоминаний и зябко обхватил себя руками: кое-что Эрментар проделывал и с ним, это было еще в лагере темных. Но в паху уже разливалась сладкая тяжесть, словно тело заново переживало то мучительное и порочное удовольствие. Он старался сдерживаться тогда, не кричать, ведь полотно палатки не толстая каменная стена. И так весь лагерь знает. Тсонне точно помнил, как слышал шаги проходящих за тонкой преградой воинов. "Развратные выродки ", сказал один из них. "Завидуют", рассмеялся тогда Эрментар. В палатке было темно, и видеть господина он не мог, но что-то странное и злое было в его ласках, и впервые Тсонне стало по-настоящему страшно. Эрментар приказал: "кричи". И он кричал, не зная, от чего больше, от ужаса или наслаждения. Вначале умоляя отпустить, а потом — не отпускать. Но когда остались они вдвоем, тьма покинула Эрментара, словно темные забрали ее с собой. Он стал ласков к Тсонне, даже не позвал лекаря и лечил его сам. А потом и вовсе снял ошейник и велел называть себя по имени. Это было словно пробуждение от кошмарного сна в спасительную реальность, или наоборот, чудесный сон посреди кошмара. Тсонне с трудом отвернулся от порочной картины и тут только заметил, что он голый, задница вся в засохшей сперме, а член стоит. Возбуждение тут же схлынуло при мысли, что слуги застанут его в таком виде. Одежды в комнате не оказалось, он закутался в покрывало и принялся искать сумку со снадобьями. Та нашлась на столике около кровати. Тсонне достал большую бутыль с зельем и сделал глоток. А потом в спальню вошли слуги — юноша и две девушки. — Мое имя Йезек, господин. Меня назначили прислуживать вам. Тсонне даже обернулся, не веря, что обращаются к нему. Он робко кивнул, не зная, что еще сказать. — Ванна готова, господин, — сказал с поклоном эльф. Тсонне покорно встал и пошел за ними в другую комнату, где стояла ванна с душистой пеной. И не сопротивлялся, только жмурился от стыда, пока девушки купали его, а потом умащивали тело благовониями. Обращались с ним и вправду как с господином, перед каждой процедурой спрашивали разрешения и даже предложили выбрать ароматы. Среди сладких незнакомых запахов только один напоминал ему о родине, с едва заметной горечью лилии. Тсонне осмелел настолько, что даже принялся пялиться на светлых эльфиек. Их самым заметным отличием была грудь, раза в три больше, чем у темных. Конечно, живых и голых темных эльфиек ему видеть не доводилось, это было бы немыслимо. Только раздетые мародерами трупы. И одежда у них была с таким большим круглым вырезом спереди, почти вся грудь наружу. И талии казались тонкими-тонкими по сравнению с пышным верхом и бедрами, обернутыми в длинные куски ткани. Они совершенно были не похожи на эльфов. Когда они наклонялись к нему, Тсонне старательно отводил взгляд. А те, видя его смущение, улыбались лукаво и словно нарочно норовили прижаться. Когда его начали одевать, Тсонне вздохнул с облегчением. Наконец-то нормальная одежда, и он с удовольствием полюбовался на себя в зеркало: ничего прозрачного, серебристая вышивка и цвет красивый, глубокий синий. Сейчас бы Алерон не обзывал его кикиморой. Волосы гребнем он сам расчесал и не стал заплетать, постеснялся деревенского обычая. А благородной семьи у него нет и не было... и родового плетения кос тоже. — А где... – он проглотил слово "господин ", — Эрментар? Не сразу решился спросить, привык, что темные не замечали его вопросов. — Все господа ушли на пикник возле озера, — ответил слуга и, видя, что Тсонне не понимает его, пояснил: — Обед на свежем воздухе. А вы желаете обедать у себя или спуститесь в столовую? — У себя. Без Эрментара страшно было выйти из комнаты, не верилось в свое новое положение. После обеда Йезек оставил колокольчик на столике на случай, если что понадобится. Тсонне остался один, походил возле срамной картины, уже не смущаясь, а внимательно изучая. Одного эльфа трахали одновременно в задницу и в рот, и ему это нравилось, судя по истекающему члену. В душе зашевелилась смутная тревога, неужто Эрментар и его заставит таким заниматься? Только почему-то сквозь страх пробивались грешные мыслишки: если один светлый дарит столько удовольствия, что же могут сделать два светлых эльфа. Он отошел к окну, от греха подальше, и долго любовался на пронизанный солнечными лучами сказочный сад. Это было так непохоже на сумрачный мир болот. Вот бы посмотреть поближе на невиданные деревья и огромные клумбы цветов. Слуга сказал, все на озере, занимаются пикником. Уши у Тсонне опять покраснели, а вдруг и этим тоже занимаются? Наверное Эрментар и думать забыл о нем. Вчера среди прекрасных солнечных эльфов Тсонне почувствовал себя молью в стайке очаровательных бабочек. Они, смеясь, разглядывали его, о чем-то спрашивали Эрментара. Тот сказал "Тсонне " и "шШаэрз ". Как представил, интересно — Тсонне, любовник из дома шШаэрз? Неожиданно из-за деревьев вышли пятеро совсем молодых эльфов. Один из них поднял голову, заметил Тсонне и что-то сказал остальным. Светлые засмеялись и вошли в дом, а через минуту уже показались на пороге его покоев. Тсонне на всякий случай позвонил в колокольчик. Первое время они рассматривали друг друга, а потом одна из девушек сказала на темном наречии: — А в нем и правда нет магии. — Да уж, дядюшка знает толк в извращениях, — захихикал тот самый светлый, что смотрел на него. — То в трущобах всяких задохликов трахал, теперь на экзотику потянуло. На темных задохликов. — Ну и козлодой же ты, Илванн, – возмутилась эльфийка и обернулась к Тсонне: – Врет он, не слушай его. — Я сам слышал от матушки, Анаис, — обиделся эльф. — Подслушал, скорее всего, — фыркнула эльфийка, подошла к Тсонне и приобняла за плечи: — Илванн сам мечтает залезть к Эрментару в штаны, но пусть не надеется, его извращения на родственников не распространяются. Светлые расхохотались. — А козлодой, это ведь птичка такая? — удивился Тсонне, что обидного в птичке. — Это мерзкие паразиты, которые так и норовят присосаться к яйцам козлов, — просветила его эльфийка, округляя глаза. — Ага, страшное насекомое, — решив не спорить с благородными, Тсонне кивнул, чуть не уткнулся носом ей в грудь и залился краской. Илванн и Анаис оказались племянниками Эрментара и говорили на темном наречии свободно, а остальные были приезжими гостями. Они тоже пытались с ним говорить, но так смешно перевирали слова, что Тсонне с трудом понимал их. Прибежал запыхавшийся Йезек, но, увидев светлых господ, замер почтительно на пороге. — Принеси нам вина, — велела ему Анаис и томно добавила: — Жарко было на озере. Все засмеялись, а Тсонне снова покраснел. — Эрментар сказал, ты жизнь ему спас. Прямо как в легенде, знаешь ее? — Анаис вскочила и восторженно закружилась по комнате. — Это печальная история, — пробурчал недовольный Илванн. — До конца жизни трахаться без магии, что может быть ужасней. — Любовь — вот истинная магия, — возмутилась Анаис. — Сказки для слабаков и слабачек. — Сейчас увидим, кто из нас слабак. Они перешли на светлое наречие, и Тсонне перестал понимать их. В спор включились остальные, и воздух в комнате словно загустел, по коже пробегали невидимые искры. Но тут Йезек принес кувшин с вином, и драки не случилось. — Я слышал, темные боги такие злющие, что запрещают любовью заниматься, — заявил Илванн, и светлые уставились на Тсонне в ожидании. — Запрещено блудить. Только тем, кто освятил свой союз в храме, разрешено соитие, — ответил он тихо. — Ужас, — испугалась Анаис, — темные перед тем, как заняться любовью, каждый раз в храм идут? — Тебе бы, кузина, рядом с храмом пришлось поселиться, ведь твоя любовь так непостоянна. Появление Эрментара на секунду оборвало веселье. — А ты ходил к темным в храм, Эрментар, чтобы благословить вашу любовь? — спросила Анаис. — Нет, но при случае зайду обязательно, — засмеялся Эрментар и подхватил Тсонне на руки. — Вдруг случится рядом с храмом Хаоса повоевать, как не зайти. — Освоился уже? — спрашивал Эрментар позже и распускал завязки на его штанах. — Я не выходил никуда, — улыбнулся ему Тсонне и добавил, расхрабрившись: — Тебя ждал. Эрментар кивнул и нетерпеливо засадил ему, даже не раздел до конца, словно и правда соскучился. *** А вечером снова был праздник. Тсонне забрала с собой Анаис, и никто его не обижал, лишь Илванн прошипел на ухо: "даже истинная любовь не длится вечно" и больше не обращал на него внимания. — Попробуй вересковый мед, — Анаис протянула ему чашу с золотистой тягучей жидкостью. Вкус был похож на чувство Тсонне к Эрментару, сладость восхищения, терпкость вожделения и горечь недоверия. Но сейчас не хотелось предаваться грустным мыслям, стало легко и весело, и не было позорной слабости. Затеяли танцы и игры, и Тсонне не сидел в стороне на этот раз. Правда, игры были все неприличные. "Догони и поцелуй", "Скульптура любви", за такое жрица бы уши оторвала. От этой мысли стало особенно приятно, и он не сопротивлялся, когда ему завязали глаза. Нужно было угадать, кто целует. Эрментара он угадал безошибочно. Тот опять подхватил Тсонне на руки и унес в дом, и долго трахал, не разрешая снимать с глаз повязку. И удовольствие было таким острым, что дыхание перехватывало от страха. *** На следующий день Эрментар опять ушел, зато появилась Анаис, и они долго гуляли по поместью. Она активно интересовалась жизнью темных, говорила, хочет служить в посольстве. Ее не смущало, что Тсонне мало знал об обычаях благородных. Любая информация ценна, говорила она и в свою очередь рассказывала о сородичах. — Эрментар всегда был со странностями. Один из сильнейших магов, вечно поставит на уши весь императорский двор. Сейчас модно даже делать ставки, выкрутится он из очередной переделки или нет. Но сделать возлюбленным темного, да еще и лишенного магии… Скажу честно, не ожидала, обычно наоборот, теряют голову от Эрментара. Когда вы ушли вчера, Илванн просто на стенку лез. Слушать речи Анаис было приятно, только Тсонне все равно не оставляла смутная тревога. Светлые действительно были другие. Для них не существовало ограничений в плотской любви, позорным считалось лишь насилие, и то среди своих. Сильные маги, бывало, выбирали себе любовников из простонародья, их не осуждали прямо за причуды. Только союзы эти не длились долго. — Я не представляю как это, быть без магии вечно, — Анаис поежилась. — А уж отказаться по своей воле сплетать магию в любви… — она примолкла виновато. Но Тсонне не обижался на нее. Он и сам не понимал. *** — Я слышал, есть книга, в которой сказано, как наделить магией такого как я. Они лежали на траве у озера, бесстыдно подставив тела солнечным лучам. Было раннее утро, сородичи и гости спали еще, и им никто не мешал. Эрментар даже приподнялся на локте и впервые посмотрел ему в глаза. В этот момент Тсонне осознал причину всех своих тревог и смутного недоверия. Сейчас Эрментар по-настоящему видел его, а прежде даже в минуты страсти был отрешен, словно в мыслях его было что-то другое, более важное. — Невозможно, как прирастить чужую ногу к жопе, — наконец ответил он. — Кто тебе такие глупости рассказал? — Менестрель один бродячий, — соврал Тсонне. — Одна из глупых легенд, которая смущает мозги простонародью. Хотя я слышал, лет пятьдесят назад в одном из ваших Домов кто-то извел тысячу младенцев на эксперименты. Скандал был громкий, аж у нас о нем анекдоты рассказывали. Тсонне опустил голову, последняя надежда, что смутно тлела в его душе, угасла. — Хорошо, что ты родился позже, — заключил Эрментар и, чтобы отвлечь от грустных мыслей, начертил на нем парочку любовных рун. *** На следующий день их пышно провожало все семейство, и Анаис обещала писать ему в Тиалас. В последний раз обернувшись, он подумал, что эти три дня были самыми лучшими в его жизни. Постепенно сопровождающие эльфы их покидали, и вскоре с ними остались лишь несколько воинов личной гвардии Эрментара. Тсонне снова ехал в карете, а на облучке болтали и хихикали слуги. Он выглядывал из окошка, любуясь светлым лесом, искал взглядом Эрментара, и не находил, тот все время был впереди. Лишь во время привала удалось подойти, и Эрментар обернулся, запуская пальцы ему в волосы. А Тсонне вдруг отшатнулся от его взгляда: выражение беспечного удовольствия, к которому Тсонне, оказывается, так привык за три дня, покинуло его возлюбленного. Эрментар снова превратился в того хищника, каким его запомнил Тсонне по Приграничью. — Чего дергаешься, маленький, — усмехнулся Эрментар, притягивая его к себе поближе. И Тсонне обнял его, решив, что помстилась ему эта ледяная тьма, вот же он, его любимый, снова ласковый. ***Алерон Алерон взмахнул мечом, ставя режущий щит. Он успел отточить это заклятие до филигранного автоматизма за время их безумного рейда. По правде говоря, больше никакими заклятьями пользоваться ему не довелось, даже в битву он вступал всего раза четыре, с простыми воинами Хаоса, конечно, но и так умудрился получить легкие ранения. Основной разящей силой их отряда были Ирршшс с Кэрхом, ударной — пятерка солдат, а Алерон изо всех сил оправдывал свое участие щитами. Издалека, предположительно со стороны главной площади, раздался мягкий грохот, и в небе, затмевая солнце, заклубился огромный гриб. Старшие развлекаются. Ирршшс дала отмашку, и они во весь опор помчались к этому грибу, а Тьма завивалась поземкой под копытами их лошадей. На площади Алерон случайно сбил очередным щитом убегающую горожанку, не воина. Острый лед разрезал ее пополам, а лицом она вдруг напомнила ему деревенскую соседку, тетушку Миликор. Алая кровь на белой курточке, очередная яркая картинка в кровавом тумане их стремительного набега на мелкие городишки земель Великого Дома Марлах. Они резко остановились у дверей ратуши, и Ирршшс знаком велела ему бежать наверх. С ним пошли еще два воина, и в этой тройке Алерон был вторым номером, тем, кто идет ошую ведущего. Ратуша изнутри была вся разрушена, по воздуху плавали клочья тьмы, лестница в обломках и провалах. И никого нет, только трупы кое-где. Под самой крышей, на площадке позади выломанного часового механизма стоял Учитель с несколькими воинами. Половина его роскошной косы была обрезана, и забрызганные кровью белые пряди развевались на призрачном ветру его магии. — Подморозим им задницы, а, Алерон, — засмеялся он с безумным каким-то восторгом, и Алерон протянул ему левую руку. А из правой выпустил холод и почувствовал, как болезненно рвутся сквозь него потоки магии Учителя, как напитывают до краев и выхлестываются бесконечной мощью, как покрывают замерший городок мертвящим холодом. Земли их соседей, Великого Дома Марлах, соседствовали и с землями ледяных магов Великого дома шШаэрз. И старшие решили воспользоваться Алероном, чтобы создать видимость, будто бы рРэхи объединились в этом набеге с шШаэрз. — Пусть повоюют на три фронта, твари, — радовалась Четвертая Госпожа, узнав о плане. — А какой третий фронт? — спрашивал Алерон у Учителя позже. Они работали тогда вдвоем, практиковались в объединении магии. — Первые два — мы на юге и шШаэрз на севере, верно? А больше ж они ни с кем не граничат. Алерон обожал карты, мог часами их разглядывать в деревенском храме, воображая войны и походы, и теперь ему захотелось похвастаться знанием географии. — Про светлых забыл? — хмыкнул Учитель, и Алерон залился краской от такой своей промашки. А потом про Эрментара, конечно же, вспомнил, и про запреты учительские, даже попрощаться им не удалось со светлым тогда ведь... Только и оставалось лежать в последнюю ночь и слушать Тсоннины вопли, а братишка так кричал, от боли словно, рыдал почти. "Замучает же, Тсонне ведь слабенький, не выдержит столько наслаждения", думал Алерон, возясь под одним одеялом рядом с Гадехом, тем самым мальчиком, которого он вилкой когда-то заколоть хотел. — Какая порочная распущенность, — сказал вдруг Гадех громко, в ту ночь у костра младших никто не смеялся и не пел. Все лежали тихо и отводили друг от друга взгляды, еще бы, эдакий концерт слушать. — Светлым совсем стыд неизвестен. Развратники! — поддержали Гадеха другие ребята. А Алерон перевернулся на живот и сжал себя промеж ног, перед зажмуренными глазами носились образы сияющего золотым светом Эрментара, тот улыбался, поблескивая белыми клыками, и раздвигал бедра приглашающе... А еще Алерон вспоминал, как Учитель Граэх гладил Эрментара по ушам на привале, а тот довольно улыбался и подставлялся под ласку. Ушки у него маленькие такие еще были, нежные, как лепестки. Совсем недавно выросли, Алерону и не довелось их потрогать, лишь издали досталось поглазеть на недоступное и несбыточное. И больше всего ему хотелось спросить у Учителя, каковы они на ощупь. Но вместо этого он сказал на той тренировке: — А ваша сила меня не поработит, Учитель? Она же насквозь проходит, как... как при сексе... — Экий остолоп, сравнил священное единение в войне с богомерзким развратом, — заржал над ним Учитель, но лупить по своему обычаю не стал. Наоборот, подумав, похвалил за усердное размышление о сути магии: "вот истинно чем должен занимать свой ум настоящий воин". А еще нарисовал в воздухе звездочку и залил ее маленькой спиралькой тьмы: — Допустим, это эльф, Алерон. Он занялся непотребством, смешал свою магию с магией другого воина. Учитель запустил промеж расставленных ножек звездочки спиральку побольше, закрученную в другую сторону. — Нашему эльфу не повезло, второй воин оказался сильнее его. Смотри, какое постыдное, мучительное удовольствие он получает каждый раз от своего разврата, как разрушает чужая магия его суть. Вторая спиралька запускала свои длинные хвосты внутрь первой звездочки, от чего потоки внутри той приходили в хаотическое возмущение. Вскоре, впрочем, внутренняя спиралька первой перестроилась и медленно закрутилась по-другому: подчиняясь периодическим вливаниям со стороны второй. — Все, первый эльф порабощен, — с удовлетворением заключил Учитель и изничтожил обоих. — А второй впустую потратил свою силу на разврат, а вместо возлюбленного друга или подруги, вместо верной сестры или брата получил отвратное, потерявшее достоинство нечто. И не наложника и не воина, а позор Дома. Настоящее предательство. У Алерона аж кожа на загривке съежилась от этой ужасной картины. Учитель меж тем сотворил две звездочки рядом, держащие друг друга за лучики рук. — Вот это муж и жена, благородные маги, благословенные в своем союзе богами. Они решили завести эльфенка и удалились ото всех, дабы постом и молитвами подготовить себя к великому таинству. Звездочки медленно кружились, все так же держась за руки, спирали внутри них перестраивались, вытягиваясь навстречу друг другу. Через некоторое время они слились ненадолго нижними частями, а потом разъединились. Внутри звездочки с более сильной спиралькой зародился крошечный вихрь. Некоторое время звездочки еще кружились рядом, явно настроенные друг на друга, а потом маленький вихрь отделился, а старшие звезды перестали держатся за руки. Спирали внутри них снова закрутились каждая по-своему. — Наконец они могут пойти на войну! — порадовался за них Учитель. — И там, если будет надо, слиться в священном единении. Звездочки принялись пульсировать, бешено вертеться и выпускать хвосты магии. А потом снова соединились лучами, их хвосты, дрожа от ярости, сплелись и в несколько раз увеличились. Через некоторое время они взлетели вверх и там лопнули. — Погибли во славу своего Дома, — прокомментировал Учитель. — Ну, теперь тебе все ясно? Тогда продолжим.