Опиум

Было страшно. Стерильная плитка, идеально белые диванчики для посетителей, полис в руках и яркие плакаты на стенах. Стадии развития плода, правдоподобные рисунки с эмбрионом, изменения в теле омеги. Мэй стиснул зубы, борясь с подступающей тошнотой. Это уже в нем, уже тянет силы и питается, делит свою жизнь с его. Парень схватился за подлокотник и уцепился взглядом за фикус в кадке, потом медленно покрутил головой - слабость отступила. - Воды? Сперва в глаза бросилась наглаженная до складочек бирюзовая форма, затем - лицо склонившегося парня. - Да, спасибо. Спасибо... Мэй сжал пластиковый стаканчик и сделал несколько глотков, рассеянно рассматривая других посетителей. Вот парочка... омега одет в растянутую футболку, штаны и какие-то тапочки, лицо явно припухшее, но альфа обнимает его с нежностью. А этот омега самостоятельный - сидит один, не нервничает, что-то ищет в телефоне. Вот тот, кто похож на самого Мэя - теребит край футболки, взгляд опущен вниз, ноги скрещены под стулом. Из кабинета вышел счастливый омежка с парнем, и Мэй осторожно поднялся. Он - следующий. Следующий! Дождавшись, пока назовут фамилию, подошел к двери, тронул теплую ручку и отдернул пальцы. Может, уйти? Еще можно... зажмурившись, Мэй толкнул дверь и переступил через порог, не глядя на врачей. - Здравствуйте. - Здравствуйте, - знакомство с доктором началось с его мягкого голоса, - присаживайтесь. Потом уже омега увидел щеточку усов, несколько шрамиков на шее и отсутствующую фалангу пальца. - Что с Вами случилось? Некрасивый, невежливый вопрос слетел с губ омеги, и он поспешил захлопнуть рот. - Извините... - Неудачно взялся за пилу. А с Вами что случилось, Мэйсон? Справившись со слезами и горькими подробностями, омега поведал свою историю, а взамен был направлен в остальные кабинеты на осмотр. Не такой, как перед работой, качественный, подробный. Пришлось парню и краснеть, и потеть на тренажере, пока проверяли его сердце, но все же, отметка за отметкой, картина была создана. Мэй вернулся в кабинет с разукрашенной синей пастой карточкой и горящими щеками. - Что дальше, доктор? Еще есть возможность обойтись...ну...обойтись таблетками какими-нибудь? - Вы еще можете перенести медикаментозный аборт. Я бы рекомендовал Вам провести всю процедуру в клинике – оплатите стационар, полежите денек под наблюдением, затем мы Вас отпустим. - Нет. Нет, я не хочу здесь. Не здесь! Вы можете просто дать не что-нибудь, я уйду домой, я сделаю все сам. Сделаю. Одни мысли о том, что придется лежать на койке, терпеть сочувствующие взгляды медбратьев, подвергаться очередным осмотрам заставляли Мэя нервничать. - Тогда Вам придется подписать вот это заявление. На стол лег бланк. - Прочитайте внимательно. Это стандартный образец для всех, кто отказывается от полной медицинской помощи и берет на себя ответственность за проведение процедуры дома. Мы не можем заставить Вас остаться в клинике, здоровье и срок позволяют Вам находиться дома, но я бы все же советовал… И если передумаете… Омега не дослушал врача. Он быстро черканул ручкой, ставя свою подпись, и поднялся из-за стола. - Что дальше? Получив листок с названием лекарства, парень скомкал его в кулаке и, едва поблагодарив доктора, выбежал из кабинета. Голова пульсировала, разрывалась на части, Мэй чувствовал, как к вискам приливает кровь и словно давит изнутри, но это было неважно. Он подошел к аптечному окошку, сунул рецепт и получил таблетки. Маленькая коробочка, внутри – всего две капсулы нейтрально-желтоватого цвета. Вот и все. Упрятав спасение поглубже в сумку, омега быстрым шагом вышел из клиники, не оглядываясь. *** Переступив порог комнаты, которая раньше была маминой, омега какое-то время помедлил. Провел ладонью по шершавой поверхности косяка, погладил облупившееся дерево и только после этого щелкнул выключателем. Кажется, он не был здесь с тех пор, как мама умерла, оставила его. Как сейчас не хватало ее поддержки. Она бы знала, что делать. Всегда знала. Опустившись на когда-то ее постель – теперь заправленную другим матрацем и новым бельем, Мэй открутил шишечку с изголовья, перекатил ее между пальцами. То, что внутри его – такое же? Оно такого же размера? Или пока не сформировалось? Нет, нет, нет. Нельзя об этом думать. Избавиться, и точка. Парень сходил за таблетками, налил стакан воды и присел на самый край кровати, читая инструкцию. Столько возможных последствий… кровотечение, головокружение, бесплодие. Что ж, против последнего он не возражал бы. Просто выпить лекарство. Да, это именно лекарство, оно вылечит его, избавит от неправильного отклонения. Мэй положил обе капсулы в рот, набрал воды и резко глотнул, выпивая воду. Капсулы так и остались на языке, и омега поспешил вытащить их, пока оболочка не растворилась. Это казалось элементарным. В конце концов, внутри него всего лишь зародыш, это не личность, не человек. Паразит. Как будто глист или еще какая-то дрянь присосалась внутри, и теперь надо ее вычистить. Да даже если это и ребенок, Мэй не сможет обеспечить ему хорошую жизнь, даже нормальную – не сможет. Он еще сам образование не получил, работает, смешно сказать, продавцом в магазине. Работа нужная, но совсем не почетная, платят мало. Что он может дать этому несчастному малышу? Малышу… нет там никакого малыша, нет, и не будет. Он выпьет эти таблетки, только завтра. Убрав капсулы обратно в коробочку, даже не раздеваясь, Мэй прилег на край постели и закрыл глаза, обнимая подушку. Он был уверен, что сон еще долго не накроет, был готов встречать свои воспоминания и мысли о грядущем, но кто-то милосердный свыше просто отключил его, и омега забылся без сновидений. Утром, когда будильник еще не зазвонил, Мэй проснулся от прикосновения солнечного луча, который светил ему прямо в глаза. Парень сонно втянул воздух – в комнате отчетливо пахло деревом, нагретом на солнце. Деревянные стены, деревянные рамы на окнах, около двери небольшая икона в деревянной рамке, которая, казалось, тоже пахла, на окне находился глиняный горшок с каким-то растением. Этот вид отчетливо стоял перед закрытыми глазами Мэя. В окно комнаты стучала ветка никогда не росшего там дерева, на котором было заботливо свила гнездышко пара птиц. Они чирикали, тенькали, выводили замысловатые трели, мгновенно переросшие в переполох. Вдруг недовольный писк птенцов был прерван строгой партией кого-то из взрослых. Бунт мигом прекратился, и какое-то время было слышно, как птицы что-то клюют, лишь изредка перекликаясь между собой. Но все это продолжалось несколько секунд, Мэй увидел, как мама подходит к окну, бросает в открытую форточку горсть пшена, поворачивается к омеге и, увидев, что он проснулся, тепло улыбается. Она хочет что-то сказать, ее губы шевелятся, но парень не слышит ее. В сознание ворвался звук газонокосилки, сразу за ним – ругань водителя, который не мог сладить с машиной, и Мэй сел на постели. Это что, слезы? Он провел ладонями по щекам, смахивая непрошеные капли, и взглянул в окно. Не было там птиц, да и самого дерева никогда не было, не висела икона у двери. - Неужели ты хочешь, чтобы я оставил это в себе? Я же не справлюсь! Мам, я - не ты. Ты смогла поднять меня, но ты же… ты же… мама. А из меня – какой отец? Но еще не окончив фразу, Мэй знал, что он не сможет выпить эти чертовы таблетки. Не сможет избавиться от…от ребенка. Своего ребенка, кем бы ни был его второй папаша. С размаху вышвырнув контейнер в окно, омега уходит на работу, приняв на себя груз решения. Решения, которое так или иначе отразится на его жизни, и Мэй лишь надеется, что ему хватит сил справиться с этим, не сойдя с ума.