High Stakes

Эрик полностью контролирует Чарльза, рукой крепко сжимает волосы на его затылке и вбивается в горячее тело на пределе возможностей. Безумство возбуждения поглощает и разрушает каждую разумную, ясную мысль; всё, что остается, – чувствовать. Всё, что имеет значение, – Чарльз. Чарльз судорожно хватается за простыню, пытается уцепиться хоть за что-то реальное, но Эрик делает короткое движение и перехватывает его запястья, заводя руки за спину. Чарльз остановил бы его, если бы захотел, мог бы заморозить его и уйти, но всё, что он делает, – стонет, низко и восхитительно, словно никто и никогда не угождал ему так, как делал это Эрик. И Эрику отчаянно хотелось верить, что это правда. Комната наполняется короткими, резкими шлепками плоти о плоть, и каждый раз, когда Эрик толкается в Чарльза, кровать скрипит и шатается. Трение сводит с ума, и здравомыслие послано к чёрту. Никогда, ни разу в жизни не был он таким безумным; Чарльз мог бы прикончить его. Чарльз мог бы положить конец всему, над чем он работал. Ради Чарльза гнев и злость отходят на второй план. Он открывает лучшие чувства, но и цена за них высока. Поэтому ярость, кипящую в груди, Эрик срывает на нём. Быстрее, сильнее, жестче. Это неправильно – обращаться с Чарльзом таким образом, и он это знает. Но также очевидно, что он просто не может остановиться. Только пока Чарльз его не заставит. А теперь тот жадно подается назад, его рот открыт, он тяжело дышит. Пот на его теле поблескивает, и он повторяет имя Эрика, словно и нет на Земле звука слаще, словно это всё, что он хочет говорить и слышать. На запястьях Чарльза, должно быть, останутся синяки, и пальцы Эрика, путающиеся в волосах, наверняка причиняют боль, но Чарльз никогда не жалуется – ни разу. Он принимает всё, словно желанный подарок, кончая на простыни без прикосновений, а когда они усталые валятся на кровать, сворачивается у Эрика под боком, податливый и гибкий. Они ведут опасную игру. И, кажется, первый раз в жизни Эрик не жаждет победы.