Хочу верить

Суббота, 18 июня У каждого из нас есть секрет, тщательно запертый на все замки в самом темном углу на чердаке души. Карлос Руис Сафон. Марина

Он сидит в углу, обнимая себя за плечи и уткнувшись в носом в колени. На нем не было совершенно одежды. Плечи мелко дрожали, на губах играла какая-то странная улыбка. Он поднял взгляд и как-то отрешенно посмотрел на черные шторы на окнах. «Как странно, - думал он, - никогда бы не подумал, что окажусь на дне колодца. Кто я? Кто я такой? Кем я был? Кем я был для тебя? Я был ярким, как солнечный луч, который сейчас пробивается сквозь эти шторы. Почему черные? Никогда особо не любил этот цвет. Но ты меня научил его любить. Да-да! Ты научил меня любить!» Он захихикал, обнимая себя крепче, царапая лопатки ногтями. Он поднял на уровне глаз маленькую стеклянную баночку и потряс ей. Несколько таблеток ударились о стенки, позвякивая. Вновь на губах заиграла улыбка. Он достал из баночки одну таблетку и положил под язык. Поморщившись от горечи, юноша вновь уставился на черные шторы. «Какой все же мрачный цвет. Почему я их оставил после тебя? Потом что я ждал тебя. Глупый, глупый, глупый я! Жду того, кого прогнал сам». Юноша вздыхает. Тишина давит на уши, полумрак неприятно бьет в глаза. Он еле поднимается с места, шатаясь, подходит к шторам, дергает за них. Ткань трещит и, наконец, рвется, падает к его ногам черной тучей. А сквозь стекло бьет свет восходящего солнца. Парень прикрывает глаза и любуется несколько секунд естественной природной палитрой в небесах, которую позабыл какой-то волшебный художник. Юноша открывает окно и впускает в комнату запахи улицы, шум города и слабое дуновение ветерка. Он улыбается. Размахнувшись, он бросает пузырек с лекарством. Тот звякает где-то, но парню уже все равно. Настроение улучшилось. Он идет в ванную комнату, но по пути останавливается и смотрит на себя в зеркало. В отражении стоит бледный юноша, худой, с залегшими под глазами синяками от бессонных ночей, а некогда алые волосы поблекли, став теперь цвета спелой вишни. На руке остался маленький шрам от пореза. «Не ты ли мне его оставил тогда на память, Уилли?» Он прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания, но, резко тряхнув головой, прогоняет мысли прочь. «Не хочу больше этих мыслей и снов о тебе. Я сейчас пойду в душ, смою с себя все воспоминания о тебе. И ты уже никогда не явишься ко мне. Я не буду пускать в свою голову мысли о тебе. Ты – прошлое. Я видел настоящий закат. Как давно я просто любовался природой?» Он отправляется в душ, но не надолго. Уже через десять минут выходит, одевает легкий спортивный костюм и выбегает на пробежку, которую забросил несколько месяцев назад. Мимо пролетают уже знакомые витрины, кошки отскакивают в сторону и убегают прятаться. Ему хочется смеяться. Свобода! Свобода от мыслей! Свобода от чувств! Он вновь будет по утрам встречать рассвет, а потом покупать в кондитерской за углом каждый день новую сладость. Его уже там давно не видели. И в этот раз будет вишневый торт, который он так любит. Это будет его персональный маленький праздник. Он замедляется у мусорного бака, достает из кармана помятую фотографию. Нажимает на педаль, поднимая крышку, но руки предательски дрожат, не желая расставаться с маленьким осколком прошлого. «Всего-то фотография», - хмыкает юноша. И все же, убирает ее обратно в карман и бежит дальше, но уже быстрее, будто бы боится передумать. Он не единственный в мире, кто боится расстаться с какой-то деталькой прошлого. Пусть это и потертая фотография, где они вдвоем улыбаются в камеру фотоаппарата, такие счастливые и беззаботные.

***

- И в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней, С незабвенной — с невестой — с любовью моей- Рядом с ней распростерт я вдали, В саркофаге приморской земли. Алан отложил книгу и посмотрел на девушку, напротив сидящую в инвалидном кресле. Она была чертами лица чем-то похожа на парня, разве что из-под полей шляпки вились с двух сторон тонкие пряди каких-то пожелтевших волос, некрасиво оттеняя лицо. Юноша поджал губы, наблюдая, как она пытается развязать простой бантик на упаковочной коробке. Девушка долго вертела сверток в руках, но все же сдалась и просто смотрела на нее. Алан подал ей ножницы, которые все это время стояли в коробочке с карандашами на столе. Девушка просияла детской улыбкой и разрезала ленточку. Пальцы ее дрожали. И все же она сама справилась с крышкой и достала из коробочки что-то мягкое и длинное. - Аннабель, я попросил тогда собрать твои волосы. Из них сделали парик. – Он поправил очки, глядя с нескрываемой нежностью. - Спасибо… ммм… - Она озадаченно посмотрела на парня. - Алан. Меня зовут Алан. А ты моя сестра – Аннабель. - Ох. – Она опустила взгляд, рассматривая каштановые пряди. – Ты считаешь меня дурочкой? - Нет, я не считаю тебя дурочкой. Есть люди и более больные. Ты же просто иногда забываешь что-то. - А если я забуду твое лицо? – Она протянула к нему руку. - Тогда посмотри на себя в зеркало. А рядом с твоей кроватью, на тумбочке, я положил нашу совместную фотографию, сделанную на Рождество. – Он уткнулся носом в ее раскрытую ладонь и выдохнул. Девушка тихо хихикнула. - А ты ее подписал? - Подписал. - Я хочу надеть твой подарок. Алан поднялся с места и обошел девушку, становясь позади. Он снял с нее шляпку, которую всегда считал ужасной. Пряди волос желтого цвета были пришиты к полям. На заметку парень себе взял, что стоит купить сестре новую шляпку, вместо этой ужасной. Голова девушки была изуродована аккуратными шрамами хирурга. Волосы отросли только на пять сантиметров за год. Девушку очень печалило, что другие женщины в отделении имели шикарные волосы, а медсестры делали им прически. Но персонал был к ней доброжелателен. Алану нравился старый врач, который знал свое дело и всегда готов был прийти к пациентам в любое время суток. Он же и сделал операцию Аннабель, сделав швы максимально аккуратными. Девушка ведь могла умереть. Из ее головы торчал крюк, разрубивший череп. Но все обошлось. Но вообще, Алан не любил врачей. Ненавидел. Он надел на голову сестры парик, закрепив ремешки, и отошел в сторону, полюбовавшись своей работой. Девушка счастливо улыбалась, трогая волосы. В уголках глаз собрались слезы. Она развернулась к сидящим неподалеку таким же инвалидам и суетившимся медсестрам и громко крикнула: - Смотрите! У меня теперь есть волосы! - Аннабель, они просто шикарны! – Произнесла проходившая мимо полная женщина в медицинской форме. - Я еще научусь ходить! Я научусь танцевать! Братик купит мне пуанты, как у балерин. И я буду выступать на сцене. А еще я сама поставлю спектакли. Она радовалась, как ребенок. Она была полна жизни, но стала калекой, прикованной к инвалидному кресло. У нее были мечты, как и у всех. Она была старшей сестрой Алана, ей скоро должно было исполниться тридцать лет. Юноша не понимал, как она могла радоваться, когда ей приносили боль. - Что-то со мной было. Но это было в прошлом. Я этого не помню. Но я не в обиде за свое прошлое. Я не в обиде на то, кем я стала. Я еще всем покажу, кто я. – Сказала она однажды. И Алану хотелось раскрыть ей глаза, что уже другим не будет их настоящее. Она – инвалид, он – изгой общества. И примыкать к обществу он не хотел. Если никому не нужен он, то зачем что-то кому-то доказывать? - Алан? А мама тебя навещает? – Прервал его раздумья осторожный голос Аннабель. - Нет. Никогда. - И меня она не навещает. Моника сказала, что моя мама живет там, где нет почты и не работает телефон. Она много работает. Но скоро приедет. Ты веришь? - Я хочу верить. – Уклоняется он от ответа. А что он может сказать девушке, чей разум напоминает ум невинного четырехлетнего ребенка? Что их мама сбежала с очередным поклонником? Сделала себе пластику лица, увеличила грудь, перекрасилась и забила на детей? У нее на уме всегда был только секс. - А я верю. – Улыбается сестра. Он кивает, не зная, что еще можно сказать. Только забирает у нее пустую коробку из-под парика, подумав, запихивает туда же и шляпку. Сестра молча наблюдает за его действиями. Вот, он берет за ручки и разворачивает ее к столу, где стоит стакан сока с соломинкой, вафли и принесенные им конфеты. И вновь глаза девушки загораются. Она до ужаса любит сладости и тут же отправляет одну шоколадную конфету в рот, довольно жмурится и смотрит на него с благодарностью. И он чуть улыбается, вытирая с уголков губ шоколад салфеткой. - А почему ты не любишь сладкое? - Я не люблю. И все тут. - Жаль. Эти конфеты очень вкусные. Ты всегда приносишь разные. А ты работаешь? - Да, я работаю. - А что ты делаешь? - Я? Хм… Мелочи, которые скучные до жути. - И я буду работать. Я буду актрисой. И смогу потом каждый день покупать себе новые сладости. А где ты живешь? - В нашей старой квартире. На Кат. – Она всегда задает этот вопрос. Но с ее диагнозом это простительно. Девушка поглощала лакомства, пачкаясь и смущенно опуская взгляд. Алан каждый раз подавал ей салфетки, делая вид, что ничего не происходило и он ничего не видел. - А ты один живешь? У тебя есть девушка? - Недавно в своей квартире я обнаружил кота. - Кота? – И вновь ее глаза загорелись. - Да, кота. Большого и рыжего. Он приходит ко мне иногда. Я кормлю его, иногда беру спать с собой. Вот, погляди. – Он включает ноутбук и показывает ей фото. Девушка откладывает сладости, удивленно и восхищенно одновременно рассматривая фотографии. Там были не только кота, но и улиц в разное время года, людей в разных одеждах, салюты, фонтаны, цветы, машины и еще множество всего. Некоторые фотографии, где были запечатлены женщины, Аннабель рассматривала более тщательно, изучая их наряды, а потом переводила взгляд на свой голубой халат, в котором почти все время находилась. У нее не было украшений, а уши так и остались не проколотыми. Ей хотелось быть такой как все эти красавицы с фотографий. Но ей было не суждено. - Аннабель Хамфриз, Вам пора на осмотр. – К ним подошла медсестра. «Моника По» - прочел на бейдже ее имя Алан. - О! Моника, погляди, что мне брат принес! – Аннабель поднимает пряди волос, демонстрирует коробочку с конфетами и улыбается. - Как хорошо, что у тебя есть такой замечательный брат. – Девушка бросает на Алана взгляд, осматривая его с ног до головы и улыбается, застенчиво опускает взгляд и глядит теперь на него сквозь полуопущенные ресницы. - Долго будет проходить осмотр? – Холодно спрашивает парень у медсестры, игнорируя ее намек. - После у нее будут процедуры… хм… - Она смотрит в журнал, закусывая нижнюю губу. – До двух. Вам тогда придется прождать здесь часа четыре. Я вам мог потом принести чаю или… - У меня много дел. – Отрезает он и садится на корточки перед инвалидным креслом, глядя на сестру и позволяя себе легкую улыбку. – Я еще приеду. Что тебе привезти? - Ну… - Аннабель мнет край халата, растерянно глядя на брата. - Сладости? - А еще нам на обед давали… такие… оранжевые круглые штуки. Сочные такие… - Апельсины? – Подсказывает парень. - Да! Привези мне таких апельсинов. Он не прощается. Только кивает и уходит, даже не удостоив взглядом пылких намеков медсестры. Пустая и неинтересная, уже сделал он свой вывод о Монике. На выходе его ждет Suzuki Inazuma. Легкий и незамысловатый мотоцикл, который он подетально перебрал и собрал. Да, байкеры, которые видели его на таком мотоцикле, только хмыкали. Но Алану нравилась эта машина. Он надел шлем и закинул на спину рюкзак с ноутбуком. Только потом сел и завел мотор. Асфальт мягко прошуршал под шинами. Юноша выехал со стоянки, направляясь теперь к своему опекуну. Сестру он навещал три раза в неделю, иногда два. К Кэрролайну он не заглядывал уже неделю. После общения с сестрой, в души оставались двоякие чувства.