Rhythm for two

      Альбиноска уже и не помнила, сколько здесь находилась...       Вся эта гнетущая темнота, занавешенные шторы. А где-то снаружи, на крыше заведения, барабанил неунимавшийся дождь. Такой ледяной и беспощадный... Даже помещение от окружившей здание сырости, приятно пахнувшей сухими осенними листьями и слякотной грязью, пропиталось прохладой, которую, к сожалению, она почувствовать не могла.       Боль вскружила голову. Беззащитность заставила сгорбиться в две погибели. Её забыли. Её, некогда забавную и хохотливую, уже никто не помнил, а сама она, обречённая, сидела здесь, за занавесью, и выкуривала дешёвые сигары - одну за другой.       Паутина каркасов и креплений скрипела и позвякивала в тишине, расползаясь эхом в этой пустоте. Вывернутые позвонки оголились и порвали тонкий слой кукольной кожи. Рёбра торчали во все стороны, переплетаясь с решеточными сочленениями, и вся эта гуща железного барахла вечно волочилась за ней, теперь же распластавшись в круге её хрупкого тела. А спутанные белесые локоны неряшливо расположились на бесформенных плечах, что так болезненно вздрагивали от хриплых, захлёбывающихся в слезах вздохов.       - На хер это всё... - злобно скалилось её угасающее нутро. - На хер!..       С тех пор, как маленькие ублюдки под видом несчастной игры разобрали это теперь изуродованное тело, она перестала считать минуты. Словно умерла, не выдержав этих жалких улыбок. Они просто хотели сыграть в салочки... Просто хотели испытать её на прочность. И открыли для себя жестокую правду. Хотя... Первой всё-таки открыла её она. Открыла для себя, вдруг осознав, что спустила всё с рук этим мерзким молокососам. И они отплатили ей сполна. До сих пор на её острых искусанных губах оставался привкус солоноватой крови.       Бесцельно матерясь в темноту, Мангл в очередной раз гулко откашлялась. Дым валом вывалился из покарёженного зубастого рта. Это превратилось в приятную, но пожирающую изнутри зависимость. И, как бы там ни было, стоило задастся вопросом:       Какого вообще чёрта она курит?! Она - аниматроник, и так почти уничтоженный временем, сейчас держала в механических и почти обессиленных пальцах самую настоящую сигарету, прикуривая от огонька помятого в её лапах коробка спичек. Его она бесцеремонно стащила у трупа охранника, сейчас дожидавшегося рокового утра, когда того, впрочем, как бывало всегда, утащили бы в морг и ещё долго издевались над изувеченным телом. В противном случае, ненавистный лисице небесно-голубой зайчишка утащил бы мертвеца в комнату костюмов. А дальше... Дальше всё, как по сценарию.       Ах, плевать... Плевать и на охранника, и на зайца, и на сигару, тотчас скрывшуюся в сжавшихся пальцах лисицы. А минуту спустя, расслабив руку, она смогла вдоволь прочувствовать, как горячий и ещё не совсем потухший комочек просочился сквозь её большие, широкие пальцы и упал на пол - куда точно, ей так же было плевать. Негоже аниматронику курить. Негоже, да и странно, как ни посмотри. Только люди таким занимаются. Только люди опускаются до такого.       И снова она скрутилась в безделии. Копна белых волос опустилась на белоснежное раскрашенное гримом лицо. Подбородок лисица сложила на жалкое подобие колен - два крепления торчащих из тазобедренного сустава искусственных костей. Смятые элементы одёжки висели на худощавом туловище, будто на вешалке. Все в складках и серых пятнах, они еле-еле скрывали ту железную путаницу, что пряталась под ними. Никто не должен увидеть этого кошмара. НИКТО.       Послышались шаги. Неторопливо и размеренно кто-то расхаживал по коридорам - в одиночестве и полном спокойствии. А после, предварительно всколыхнув шторки Бухты, этот кто-то просунул своё любопытное лицо в ту самую черноту, где пряталась покалеченная. Ох уж эта невозмутимая физиономия...       - Чего припёрся? - прыснула калека, глядя на силуэт, протиснувшийся в её владения. Всё же в темноте она видела прекрасно. Окроплённая свежей кровью бабочка, тёмно-коричневая волнистая шевелюра и миниатюрная шляпка на самой макушке - медведь явился во всей своей красе, и говорить нечего.       - Мангл?.. - он будто бы и не расслышал угрожающей интонации в голосе владелицы Бухты. Просто двинулся вперёд, в темноту, выставляя на вид странную штуковину, что нёс в своих массивных руках в белых перчатках. Он видел её. Видел, как она недоверчиво метала молнии своим взглядом на его высокую фигуру, опять же испачканную в крови. Кажется, Фредди только что не плохо повеселился в каморке охранника... В принципе, это было ясно и по его беззаботным глазам, словно лишившимся всех тяжестей бытия. Никудышный старожила мёртв, впереди ещё вся ночь без надоедливых камер и криков, и вот уже в сотый раз один из костюмов наполнился изнутри месивом уже охладевшего мертвеца - чего ещё можно было желать в такую дождливую ночку?..       - Я присяду? - как бы невзначай спросил игрушечный медведь, поправляя чуть съехавший цилиндр. По правде говоря, после такого душещипающего развлечения он всегда терял свой идеал и становился чуточку неопрятней и страшней. Но ещё спокойней и, кажется, добрей.       - Ага, - вякнула лиса. - А потом встанешь и вылетишь отсюда, как миленький! - шикнула она и отодвинулась от пропустившего её слова мимо ушей Фреда. Он умастился чуть поодаль от неё, словно у себя дома, раскинулся в уголке и легонько поставил на пол тот самый приборчик, тут же завозившись с ним, словно маленький ребёнок. А Мангл, слегка раздражённая его появлением, просто машинально прокрутила у себя в голове все возможные варианты явления "его высочества". Не сказать, что вокалист относился к ней с неприязнью... Скорее всего, с холодом. Все относились к ней халатно, опасливо, не решались взболтнуть чего лишнего при ней - типичной представительнице цирка уродов. И она завидовала им. Завидовала, что грим на их лицах всегда был бесподобен и аккуратен. Завидовала, что их тело цело и невредимо, будто самый нежнейший цветок. А особенно позавидовала Фредди, стоило тому просто начать скрывать свою бесподобность от неё. Стоило только ему перестать обращать внимания на неё - пустышку.       - Любишь музыку? - обратился он к ней, на секунду отвлёкшись от своей "игрушки". И тут же она заметила, как он поморщился, видя, как под яркими ядовито-желтоватыми глазами растекалась и мутнела тушь. Незаметно поморщился, конечно. Вот только от Мангл это вряд ли возможно было скрыть.       - А если я скажу "нет"? - не глядя на медведя, ответила альбиноска.       - Тогда я научу тебя любить её, - вдруг отозвался он так, что эхо его слов загудело в больной голове калеки. Она удивилась. Той сказал это с такой обыденностью, будто эти оба являлись самыми сокровенными друзьями. Мангл чуть ли не подпрыгнула, когда он поставил прибор посередке их обоих. - Вот. Я оставлю это здесь, - и нажал на кнопку. Завороженно разглядывая прибор, девушка вдруг поняла - то был маленький, старый магнитофон, шнур от которого Фредли подключил к себе, словно к розетке. В ушах тотчас загудела какая-то не менее старинная музыка - тихо и почти неслышно для этого здания. Ведь она предназначалась лишь им двоим, и такое не должно было просочиться за пределы этого маленького детского уголка.       Лисица застыла на месте, судорожно переплетая пальцы и пялясь на чуть ли не уснувшего медведя с неподдельным недоумением. Что он здесь делал? Зачем? Что за бред он сейчас сказал и, самое главное: на кой чёрт ему сдалась эта поломанная живодёрка, которую он так усердно пытался не замечать всё это время. Извиниться пришёл, что ли?..       - Это Армстронг*, - выпалил Той, бросив краткий взгляд на лисицу.       - Чего?.. - не поняла калека.       - Армстронг, - повторил медведь, усаживаясь поудобней и пряча взгляд в тени лакированной шляпки. - Хотя... Не бери в голову... - последние отголоски его приятного тонора удушающе подействовали на беднягу. Настолько отстранёно произнёс он эти слова. Мангл чуть насупилась от подступающего комка в горле. Хотелось взреветь, пустить слёзы, разорвать эту надменную клоунскую физиономию в пух и прах. Хотелось ненавидеть Фредди. Ведь она совершенно не узнавала его. Всю свою жизнь, коль её можно так называть, он относился ко всему отдалённо, с презрением. Не вступал в конфликты, говорил кратко, но при этом оставался каким-то слишком сказочным джентльменом и любимцем детей. Мужчиной в белых перчатках.       А с ней... С ней поигрались и выбросили. Естественно, ошибочно посчитав её недотрогой и не придав значения острым лисьим зубам. И сейчас, протирая блеклым тряпьём-одеждой этот пыльный пол, Мангл сидела почти рядом с этим игрушечным певцом, слушала музыку и внимала его молчанию.       Нежная и тихая мелодия заставила лисицу спустить коней - до того ей стало всё равно, зачем заявилась сюда душа любой детской компании. Мало ли - захотелось ему в уединении послушать музыку, прикрывшись добротной целью разговорить калеку. Просто лицу робота, мервяцки застывшему, как перед началом любого сопливого праздника, она прочитала о его отстранённости. И молча смирилась с тем, что Той так и не вспомнил о ней.       Фред томно покачал головой. Затем забурчал что-то неразборчивое для лисицы и неожиданно выпрямился в спине, всё ещё не глядя на калеку. Замер. Задумался.       - Нравится? - спросил Фредди, непринуждённо кладя большую ладонь на хрупкое плечико Мангл. Кажется, он даже легонько сжал его.       - Возможно, - выдержав долгую паузу, ответила лисица. А действительно - нравилась ли ей эта вроде бы приятная на слух канитель, что выдавал им обоим старенький магнитофон? Да, она была тёплой - не такой тёплой, какими были детские песенки, нет. Она была успокаивающей и, возможно, именно поэтому Мангл до сих пор не резанула по лицу медведя своими колкими коготками. Калека просто ушла в лёгкий транс. Лёгкий транс от текучей и мурлыкающей мелодии. Это было, словно мимолётная отключка: ты, вроде думаешь о чём-то, размышляешь, а нет, ты просто застываешь для окружающих.       - Тебе скучно, - заключил Фред.       - А должно быть весело, по-твоему? - вскинув бровь, иронично пролепетала Мангл. Девушка даже не боялась задеть его. Шёл бы своей дорогой и не расспрашивал о каких-то совсем глупых вещах.       - Возможно... - с ударением на сказанном процитировал Мангл медведь, самоуверенно усмехнувшись и с долей шутки уставившись в краснеющее от злобы лицо лисицы. Та незаметно оскалилась. Внезапно он подскочил на месте, приняв вертикальное положение и попутно отряхнув пыль со штанов. И уже привычно для самого себя поправил вновь съехавший цилиндр - шляпка не терпела таких резких движений. Искалеченная уже представила, как он уйдёт: развернётся, отбрасывая на неё ещё более чёрную тень, чем была эта темнота, хмыкнет и выдаст одну единственную фразу, какой любили разбрасываться такого типа пижоны: "Прощай, глупышка!".       - Иди, - с уверенностью она махнула костлявой рукой в сторону шторки, уже безошибочно считая, что так и будет. Смешно, но после её слов Фред почти опешил, округлив большие голубые глаза. - Иди и... - Мангл не успела договорить, чувствуя иглы, разом вдавившиеся в сердце. Она подумала не о том. И тем самым действительно задела его за живое.       Медведь громко сглотнул, оставив шляпу в покое и медленно опустив только что занятую ей же руку. Небесные глаза, чуть прикрытые и почти спокойные, словно светлячки, светились в темноте и направлено смотрели на неё сверху вниз. Один их свет, обращённый к ней, заставлял плющиться, гулко дышать и чуть ли не плакать от такого... Такого неравенства. Ведь он мог стоять, ходить, держать кого-то за руку и просто банально приносить кому-либо старые магнитофоны, которые подключал к самому себе. А ведь шнур от механизма оказался длинным - до сих пор он не слетел с его запястья, куда был подключён.       Она же могла только сидеть. Сидеть и проклинать весь этот мир за то, что научилась курить; за то, что застряла в этой темноте; за то, что ненавидела каждого, кто был выше её; за то, во что превратилось её тело...       - А танцевать ты любишь? - с надеждой маленького ребёнка проскрипел Фредли, оскорблённо отвернувшись в другую сторону. В горле застыл ком. Любит ли она танцевать?.. Любит. Любила. Будет любить. Только вот уже никогда не станцует, словно закованная в собственные изувеченные каркасы.       И тут Мангл рассмеялась. Нервно, не сдерживая себя. Она смеялась прямо медведю в лицо, а пальцы у неё тряслись, сжимались и разжимались то ли от ненависти, то ли от собственной беспомощности. Смеялась взахлёб, однажды подавившись и чуть не рухнув на пол всем туловищем. И именно в этот момент прочла непонимание и лёгкое отвращение в его глазах. Ну вот. Он сейчас уйдёт.       - Я... Я...а... - начала она, выдавив всю необъяснимую радость до конца. - Я... - запнулась, ведь вокалист уже не слушал её. Он молча и хладно присел на корточки, протягивая руку к до сих пор работавшему магнитофону. Сейчас он заберёт его. И уйдёт, оставив её в одиночестве. Подыхать в одиночестве.       - Ты знаешь, сколько времени? - тихо, на одном дыхании бросил Той. - Правильно, не знаешь... - заключительно выдохнул он, даже не дав вставить Мангл слово. Что-то щёлкнуло, и медленная, неторопливая музыка вдруг сменилась чуть более ритмичной, но такой же мелодичной, какой была прошлая. После вновь выпрямился, элегантно держа пальцы, словно птичьи крылья, на весу. Хмыкнул, но далеко не высказывал этим отвращение. На самом деле вокалист даже улыбался, лисице, уже потерявшей всякую надежду на эту, пусть и молчаливую, но нужную компанию. Мангл замерла, с горечью уставившись на Фредли, томившего её своими долгими паузами в своих действиях. Наконец он произнёс, протягивая широкую кисть руки калеке: - Давай!       - М?.. - неприятно вздрогнув от такого приторно бодрого голоска, лисица недоверчиво вжалась в стену. Он не ушёл тогда, когда она почти выгнала его, не ушёл сейчас, когда она нагло захохотала почти на зло ему и не собирался уходить сейчас, протянув ей свою громоздкую ладонь. И чего добивался этот медведь?       - Ты о чём вообще? - непонятливо выдала Мангл. Фредли чуть повёл кистью, но убирать её никуда не собирался.       - Потанцуем, - кратко бросил он, в который раз иронично усмехнувшись. - Потанцуем, пока есть время.       Такое заявление ввело девушку в настоящий шок. В груди защемило от желания наорать, ударить и забиться в уголок, лишь бы не видеть это лицо. Медведь явно издевался над ней. Мстил этой пустышке, которую наверняка в душе искренне презирал и пытался так подшутить над ней. Шутка не удалась, что ещё сказать. Не удалась с самого начала, стоило ему появиться тут впервые за долгое время её поломки. И, верно, так он решил подрезать буйный лисий нрав, как бы говоря " Ты - никто! Ты уже почти что сырьё на металлолом!".       - Не могу! - отчаянно прыснула она ему, стукнув звякнувшим тут же исхудалым кулачком по холодному кафелю. Погорячилась лишь от безысходности.       - Почему же? - с прежним спокойствием протянул Фредли, всё так же протягивая лисице руку. Калека шипела. Шипела и клацала острыми зубами, чувствуя, как, огибая щёки, водопадом текли масленые слёзы едкого желтоватого оттенка. Искусственные локоны тотчас прилипли к влажной оболочке лица, ещё больше смывая итак потёкшую тушь. Унижение и боль, с которой приняла она этот вопрос, вылилась наружу, заставляя Мангл хрипеть и безудержно всхлипывать, тихо, незаметно.       - Да потому что, мать его дери!!! - рыкнула она, в который раз расшибая слабый кулак о кафельный пол. От такого сдвига лисица внезапно содрогнулась всем телом, и шмотьё, тряпкой свисавшее с неё, вытряхнуло из-под себя все шестерни и каркасы-паутины, распластав их вокруг неё и превратив в миг в ужасного паукообразного железного монстра. Лисица затряслась ещё больше, пытаясь собрать весь этот кошмар обратно и вздрагивая, словно обезумевшая. Тихо воя осипшим от собственного крика голосом, Мангл уже готова была провалиться в никуда - сдохнуть, как хлюпенькое насекомое.       Чьи-то сильные руки неожиданно захватили пальцами её трясущиеся плечи, потягивая вверх и постепенно поднимая её саму. Заплаканные очерченные чёрной мазнёй глаза наткнулись на ласковый, но всё ещё неуверенный взгляд, рассматривавший её лицо, словно диковинную птицу. Не желая видеть, как заинтересованно "аристократ" пялился в её страшную, убитую рожицу, заливавшуюся горькими слезами, она опрокинула голову вниз - на его плечо, безжизненно спуская до этого болезненно трясущиеся руки вниз.       Чуть подкинув Мангл вверх, медведь легко и аккуратно подхватил её уже за талию, придерживая искривлённое тело, почти не существующее в принципе. Забренчали безжизненно поникшие кости, каркасы и прутья изорванного туловища. Ноги лисицы мёртво волочились по полу - она не могла даже стоять, полностью отдавшись рукам Фредли, намертво прижавшим её к себе и явно не намеренным отпускать.       Калека всё ещё задыхалась от собственных слёз. Комки хрипов один за другим натирали ей горло, лишали его возможности дышать и что-либо говорить. Её кукольное, почти поникшее тело теперь свисало с чужих рук, её голова опустилась на совершенно отталкивающие своей новизной и идеалом плечи, её слёзы слышал никогда их не знавший аниматроник, всё это время казавшийся ей недоступным и ненавистным. Только теперь она рыдала не от ощущения безнадёжности и уродства. Скорее, от шока, переполнившего её глаза и рот, беззвучно открывавшийся с каждой новой попыткой выругаться на саму себя. Ведь никто так и не осмелился прикоснуться к паукообразной после её поломки.       Все. Все, даже хренов механик, вечно что-то бурчащий себе под нос, не желал связываться с её словно распотрошённым телом. Все боялись, корчились от отвращения. И Мангл с ненавистью повторяла себе каждый такой раз, что она лишь пустая жестянка. Что уже стала обузой для этой пиццерии, лозунгом которой были обманчиво сладкие улыбки и восхитительные чудеса. Нежели кошмары, в одного из которых она превратилась.       - Не бойся, я держу тебя, - спокойно прошептал на ухо Фред, томно поплыв в такт почти неслышимой музыке и до сего момента придерживая её изувеченное туловище. Он будто бы танцевал с самой обычной куклой. Такой же элегантной, как он сам, и мёртвой, какой сейчас казалась калека в его объятьях. Словно труп, которого он вскружил в этом танце. Обмякший, потерянный, застывший и похолодевший труп.       Дыхание участилось. Голова, не так давно раскалывавшаяся от бурлящих внутри чувств, теперь будто опустела. Разум, увлечённый музыкой и гнетущей темнотой, начал засыпать. Лиса ещё продолжала всхлипывать в плечо партнёру, будто не замечавшему всего этого, но холодные пальцы с опаской и сами легли на широкие плечи атласного коричневого пиджака. Своими действиями вокалист легко приручил эту бурю, разразившуюся в ней и, незаметно прижимая калеку ближе к себе, молча усмехался. И его немой смех всё больше действовал, как успокоительное.       Спустя некоторое время, на которое девушке было до сих пор далеко плевать, она краем единственного глаза, беспорядочно шевелившегося в разные стороны, подметила одну странную деталь: провод магнитофона давно отлип от запястья медведя, одной рукой уже державшего её утопающую в широкой ладони кисть, но музыка до сих пор звучала для неё откуда-то извне. Может, она сошла с ума?.. Хотя, нет. Скорее всего, эта мелодия просто наигрывала у неё в голове и являлась всего лишь частью их танца. А, может, ни музыки, ни магнитофона и вовсе не существовало для них обоих. У них была своя мелодия. Свой ритм только для них двоих.       И даже сейчас, засыпая от прощального поцелуя в лоб, полученного от медведя перед тем, как солнце проникнуло сквозь окна здания, она чувствовала, как этот ритм стучит у неё над ухом и слышала, как эта тёплая музыка наполняет весь разум калеки.