Рэд

~*~*~*~

- Как тебя зовут? Мариан ощущает себя дико неуютно под тяжелым взглядом восьмилетнего мальчишки, но глаз упорно не отводит. Он знает его имя. Он знает, как зовут его циркачи. - Тебе-то какое дело? – сердито выплевывает рыжее отродье, высокомерно шмыгая носом и стирая рукавом большой не по размеру рубашки кровь из уголка губ. Мариан видит гематомы, расползшиеся по его телу, и гордую осанку, которой не может быть у обычного беспризорного мальчишки, только и годящегося для того, чтобы бегать по грязным поручениям бродячих клоунов. - Как тебя зовут? – не обращая внимания на злобный оскал, равнодушно повторяет он. Безымянный мальчишка сплевывает ему под ноги, и Кросс ухмыляется, перегоняя сигарету из одного уголка рта в другой. Ему неуютно под взглядом этого мальчишки, но он ему однозначно нравится. - Я жду. - А что будет, если я не скажу? Кросс смотрит на него с высоты своего немалого роста, будучи втрое выше, но мальчишку это совершенно, кажется, не волнует. Он нахально смотрит в ответ, прищурив хитро свои серые блестящие глазищи, и поневоле Мариан поражается таящемуся в нем актерскому таланту. Немало сил надо приложить, чтобы научиться оставаться невозмутимым, если ты хамишь взрослому человеку, который априори сильнее тебя. Церемониться, впрочем, маршал точно не собирается. Только дергает уголком губ, в котором притаилась приснопамятная сигарета, не боясь ее выронить, одним движением хватает мальчишку за шиворот и приподнимает над землей так, чтобы лица их оказались вровень. И – спрашивает еще раз. - Как тебя зовут? Мальчишка морщится. - Рэд. Мариан кивает и отпускает его. - Теперь тебя зовут Аллен Уолкер. С этой минуты ты – мой ученик, понял? Рэд шлепается на землю, должно быть, больно ударяясь копчиком, и злобно сверкает на Кросса глазами. - А если я не захочу? – тон у него твердый, но голос – по-детски звонкий, и это портит все впечатление. Однако Мариан не сомневается – это он. Это совершенно точно именно он. Он ухмыляется. - А ты не хочешь убраться из этой вонючей дыры, в которой никто с тобой не считается? Вот только не заливай, пацан. Рэд поднимается на ноги, отряхивает штаны – такие же большие ему, как и рубашка, а оттого подвязанные веревкой на поясе – и поджимает губы. - А ты можешь предложить мне что-то получше? Кроссу хочется засмеяться, потому что этот разговор до смерти напоминает ему его знакомство с другим таким же человеком, которого звали Аллен. Или – не с другим. По сути, с одним и тем же. Однако он не смеется. Он только качает головой и, чуть наклонившись, выпускает в лицо мальчишке клуб сизого дыма от сигаретной затяжки. - Лучше? Хм, не уверен. Но одежду по размеру я точно тебе найду.

~*~*~*~

Мариану весело. Мальчишка сует свой нос везде, где надо и не надо, но это раздражает его отнюдь не так, как он пытается показать. Аллен такой же рыжий, как и он сам, и это только добавляет масла в огонь пересудов, коих ходит об одном из самых неуловимых маршалов Черного Ордена великое множество. А еще – Аллен сероглазый, и он теперь всегда и везде носит перчатки. По сути, это единственная джентльменская черта, которую Кроссу ему таки удалось привить. Аллену десять, но он ведет себя так, словно вдвое старше, и никогда не откликается на свое-не-свое имя. Однако он, очевидно, хорошо помнит о том, что если бы не Мариан Кросс, он так и продолжал бы быть просто Рэдом – мальчишкой без нормального имени на побегушках у циркачей. Именно поэтому он не наглеет и только зло сверкает глазами, когда получает розгой за непослушание. Надо признаться, Мариану нравится наказывать его розгой. Хотя бы по той причине, что тот Аллен, прежний, не дался бы ему так просто. С тем Алленом Кросс чувствовал себя совершенно бесполезным старшим братом. С этим – отцом отбившегося от рук чада, еще способным хоть что-то в нем исправить в лучшую сторону. Хотя иногда и непонятно было – а надо ли исправлять что-либо? - Опять вы невинных девиц растлеваете, а, учитель? – мальчишка нарочно тянет гласные, и Мариан закатывает глаза, прекрасно зная, что за маской этого все равно не видно. В его жизни до появления Аллена – второго его появления – главенствующую позицию занимали только алкоголь и женщины, и он не собирался отказывать себе в этом. - Чего тебе, пацан? – недовольно морщится он, цыкая языком и делая глоток вина из бокала. Сидящая у него на коленях пышногрудая дурочка совершенно точно не представляет, что даже во время любовных утех он думает о делах насущных, и это немного грустно. - Мне – ничего, а вот по городу, кажется, Акума так и разгуливают, - как ни в чем не бывало делится мальчишка. При этом весьма неоднозначно он салютует ему своей затянутой в перчатку проклятой рукой. Мариан знает, что это значит. Он понятия не имеет, как такое возможно, но мальчишка умеет видеть души. И он видит души Акума, следовательно, быстро их вычисляет. Эта способность присуща многим людям, обладающим паразитическим типом Чистой Силы, но Кросс толком не знает, за что мальчишке еще и такое счастье. Зачем мальчишка с собою такое сделал. Он ставит бокал с вином на столик, лениво взмахивает рукой и фыркает. - По-моему, ты и без меня знаешь, что должен делать. Безымянный мальчишка по кличке Рэд белозубо ему улыбается и резко разворачивается на каблуках. Кросс целует чернявую хорошенькую путану и думает о том, что ни разу еще не встречал человека, которому требуется разрешение на убийство.

~*~*~*~

Рэд любит наблюдать за своим учителем со стороны. Кросс – бабник, говнюк и пьяница. А еще – он один из сильнейших экзорцистов Черного Ордена, к которому, впрочем, особого почтения не питает, и он может приструнить его, зарвавшегося юнца, одной метко брошенной вскользь фразой. Кросс никогда не упоминает об их знакомстве, зовет его только этим странным, сладким, каким-то полусобачьим именем, много курит и носит маску. И Рэд вынужден признать, что это имеет свое особое очарование. Они путешествуют, убивают Акума, ищут совместимых с Чистой Силой людей (Рэд, кстати, так и не преисполнился любви к своей частице, разве что какого-то почти что научного интереса) и безбожно прожигают жизнь. Хотя прожигает жизнь, конечно же, только Кросс, который ничему толком Рэда на самом деле не учит. Кросс пьет, трахается и оставляет за собой шлейф из крупных долгов, за которые расплачивается на правах его ученика Рэд. Кросс не учит его, но Рэд учится у него жульничать в карты, активировать силу, быстро бегать, лицемерно улыбаться и обманывать дураков. Это, думает он иногда, всегда пригодится в жизни, особенно если ты не умеешь ничего больше. За это Кроссу он благодарен. Рэд путается в согласных, но учится – правда, с чудовищным акцентом – говорить по-французски. Просто чтобы показать окружающим его людям, чего он стоит. Чтобы показать, что он лучше них, что он умнее них; значительнее. Кросс смеется над его потугами, когда слышит про это впервые. Сам он говорит по-французски бегло и без напряга, глотая буквы как будто бы так и надо. Из его беззлобно-насмешливой тирады впервые Рэд улавливает только свое-не-свое имя, на которое обычно не отзывается, и какое-то время не сомневается, что учитель точно сказал ему в своей манере что-то обыкновенное. Что-то ласково-уничижительное. А после долгого копания по словарям оказывается, что Кросс всего лишь сокрушался по поводу его акцента и говорил о том, что он, Аллен, мог бы попросить его о помощи. «Но ты меня никогда ни о чем не просишь». Рэд кусает губы и следующую неделю после этого напряженно наблюдает за напивающимся в одиночестве экзорцистом. А потом – как-то отчаянно решительно бухает на колени ему французско-английский словарь. И тогда Мариан впервые на его памяти улыбается не той обыкновенно ядовитой своей ухмылкой, которую мальчишка быстро у него перенял, а улыбкой другой какой-то. В этот момент Рэд еще подозрительно смотрит на него из-под челки, но задним числом уже понимает, что постепенно – спустя три с лишним года – все-таки вроде бы начинает привыкать к своему новому сладкому, полусобачьему имени.

~*~*~*~

Аллен – теперь уже вроде бы точно Аллен – не особенно слушает рассказы Кросса про Черный Орден. Впрочем, Кросс и сам не особенно и желает просвещать его на этот счет. Только пару раз за все шесть лет путешествия с учителем Аллен сталкивается с другими экзорцистами, но ничего удивительного в них не видит, а потому – не слишком-то рвется отделяться от маршала и становиться самостоятельным. Хотя бы потому, что он и так вполне себе самостоятелен. Мариан Кросс где-то там, впереди. Он кутит с женщинами, уничтожает Акума, курит и смотрит на него, Аллена, который больше уже не Рэд, странно и проницательно. Так, как будто знает его уже очень и очень давно и теперь периодически пытается перевоспитывать то, что уже получилось. Аллен морщит лоб, но по большей части старается не задумываться об этом. Единственное, что он знает о себе от Кросса, так это то, что его способность видеть души мало кому даже из паразитических экзорцистов свойственна. «Только проклятым», если точнее. А проклятый экзорцист и экзорцист с паразитической Чистой Силой – это разные вообще-то вещи. Зато Аллен знает от Кросса уйму других полезных вещей, так что жаловаться ему в принципе не на что. Маршал – ученый, и когда не пьет, может творить удивительные вещи. Опасные – но удивительные. Чего стоит только его Мария Магдалина. Всех все устраивает, по сути. Кросс не относится к Аллену как к ребенку, хотя тот моложе него как минимум втрое, а Аллен не язвит и не наглеет больше необходимого. И если раньше они хотели, должно быть, убить друг друга, теперь Аллен чувствует, что они вполне себе неплохо уживаются вместе. А еще – он почему-то твердо уверен в том, что Мариан Кросс не жалеет о своем решении взять его, безымянного мальчишку по кличке Рэд, в ученики. Да и сам Аллен не жалеет о том, что в тот снежный вечер, после очередного выступления и после очередной попойки у сборища старых клоунов, пошел за ним. Кросс красив. Красив и заметен. И при этом – совершенно невидим. Длинные ухоженные огненно-рыжие волосы. Загадочная маска, скрывающая пол-лица. Черный плащ с золотыми нашивками. На самом деле Аллен с самого начала не единожды ловит себя на том, что хочет стать таким, как учитель. С гордой осанкой. С ироничной улыбкой. С холодным взглядом. А потом ему исполняется примерно пятнадцать, и все переворачивается с ног на голову, потому что маршал говорит ему о том, что он, Аллен, должен в одиночку отправиться в Черный Орден.

~*~*~*~

Черный Орден принимает нового экзорциста весьма радушно. Никто словно бы и внимания не обращает на то, как улыбается лицемерно пятнадцатилетний мальчишка каждому встречному и как тонко, но метко язвит в ответ на даже самые невинные вопросы о своем прошлом. Канда Юу замечает подростка сразу. Потому ли, что тот рыжий, или потому, что тот просто сам по себе заметный – так сходу и не поймешь. Факт, однако, остается фактом. Юу замечает подростка, а подросток замечает его. Их общение поперву ограничивается исключительно перепалками. Начинается оно вообще-то с того, что Канда берет моду называть его Гороховым Стручком и говорит о том, что если мальчишка выживет в Ордене хотя бы месяц, можно будет поговорить о том, чтобы запомнить его имя. Юу вообще всегда было удобнее запоминать людей методом ассоциаций. А потом оказывается, что Гороховый Стручок – лучший и единственный ученик Мариана Кросса, и его первый месяц в Ордене ознаменовывается приходом нового экзорциста, хотя до этого притока свежей крови не было уже несколько лет. Стручок наглый и скрытный. Он раздает улыбки и колкости как конфеты, а попытаться подружиться с ним – все равно что устроить себе прогулку по углям или согласиться на иглоукалывание без должной моральной и физической подготовки. Линали жалуется Канде на этот факт практически безостановочно и ужасно сокрушается по этому поводу. Аллен не хочет раскрываться ни перед кем. Почему он такой язвительный? На самом деле он очень добрый. Может, ты поговоришь с ним? Вы, кажется, ладите. Юу презрительно фыркает в ответ на чужие переживания и думает о том, что на месте мальчишки поступал бы определенно также. Потому что Аллен Уолкер – не добрый. Канда никогда не отличался сентиментальностью, но когда старая кукла по имени Лала просит их подождать завершения ее песни, именно Стручок недовольно поджимает губы и без лишних слов раздробляет ее механический мозг своей проклятой ручищей. Это неприятно, но терпимо. И это – не откровение. Откровение – это когда Стручок не протягивает руки для пожатия при знакомстве, с заискивающе-блядской улыбкой утверждая, что он, видите ли, проклятый. Это единственная правда во всех его лживых репликах. Даже учитывая то, что проклятая рука у него левая, а для пожатия принято протягивать правую. Юу не замечает, как начинает невольно ощущать некоторое родство с пятнадцатилетним нахальным рыжим мальчишкой, ведущим себя подобно какому-то человеку, которого Юу точно когда-то видел. Наверное, подобно Мариану Кроссу. Да. Как и Мариан Кросс, Аллен Уолкер притягивает к себе взгляд. Канда замечает за собой привычку выискивать его среди других людей далеко не сразу, а когда все-таки замечает – становится уже поздно.

~*~*~*~

Стручок совершенно невозмутим. Столовая за его спиной каждый вечер взрывается шепотками, а он держит спину прямо и улыбается – блядски-манерно и так тошнотворно иронически, что у Канды иной раз аж зубы сводит при виде этой его гримасы. С другой стороны, Юу не может не признавать того, что мальчишка заслуживает уважения. Ему, очевидно, шестнадцать-то едва стукнуло, а его уже обвинили в предательстве только за то, что он, оказывается, может управлять графским Ковчегом. Канде плевать на это – или он сам убеждает себя в том, что ему плевать на это. Не суть. Суть в том, что он продолжает глазеть на это рыжее хамоватое чудовище каждый вечер и просто не понимать, что ему с этим делать. Раз за разом Юу ловит себя на том, что ему хочется одновременно и мучительно медленно убивать мальчишку, и сцеловывать сочащийся с его губ словесный яд. Юу зло хмурит брови и прикусывает себе язык, ощущая, что перестает контролировать силу этого желания, когда они попадают в Ковчег. Когда Аллен, криво улыбаясь, хлестко и жестко отчитывает Чаоджи на тему того, что может делать экзорцист, и что он делать должен. «Проявлять милосердие, - говорит он, - я могу, но никто не говорит, что я должен». Чаоджи сжимает в кулаки руки, почти готовый его ударить, но Аллен, кажется, совершенно этого не боится. «Верить в Бога, - говорит он, - я тоже могу, но никто не говорит, что я должен. Потому что я – всего лишь слуга Чистой Силы, которая к Богу никакого отношения не имеет». Чаоджи говорит о том, что Аллен – чудовище. О том, что он проклятый. О том, что он должен быть благодарен Богу за то, что тот позволил ему быть носителем своей воли и подарил ему для этого такое крепкое тело. Но Аллен… Аллен ухмыляется и ухмыляется широко. И – качает головой. Город Белого Ковчега за его спиной рушится, но на это ему тоже, по всей видимости, плевать. «Я – не Апостол Божий, - говорит он, - потому что Сердце Чистой Силы никак не взаимосвязано с религией. Вы можете верить во что хотите – хоть в скандинавских богов, хоть в библейскую историю – но вы не имеете никакого права обвинять меня в том, что в это не верю я. А я – не верю. Просто потому, что я знаю больше». Юу смотрит тогда на Стручка и не может понять, кто перед ним стоит. Рыжий мальчишка по имени Аллен Уолкер, широко ухмыляющийся в ответ на любую попытку найти с ним общий язык и режущий правду-матку языком, который у него зачастую острее бритвы, или кто-то, кто до этого лишь весьма удачно скрывался под его именем? «Как тебя зовут?» – это единственный вопрос, который Юу хочет задать Стручку, когда тот закрывает Врата Ковчега и поворачивается ко всем спиной. Хочет – и понимает, до какой степени это будет звучать глупо и странно именно от него. Время уносится вперед, оставляя полные серости дни за плечами. Вскоре после подозрения на обнаружение в своей голове ноевской памяти Стручок посажен в Черном Ордене под домашний арест, как и его так не вовремя сунувшийся проведать ученика в штаб учитель, заподозренный в укрывательстве врага и дезертирстве, и теперь два рыжих ублюдка днем и ночью тратят деньги из бюджета церкви на выпивку и закуски. В один из таких вечеров Юу сталкивается с рыжим отродьем на лестнице, ведущей в жилое крыло башни. От мальчишки несет алкоголем, но он совершенно точно не пьян. Или Канда просто сам себя убеждает в этом, потому что несносный Стручок, достающий ему макушкой лишь до плеча, ни с того ни с сего улыбается какой-то странной, не своей, какой-то больной улыбкой. И – виснет на его шее, тянясь не за чем-нибудь, а за поцелуями. В ту ночь Канда Юу узнает о Стручке весьма много нового. Например – что Аллен Уолкер – это не его имя. Потому что Аллен Уолкер, откровенно и бесстыдно выгибаясь в его руках, прикусывает мочку его уха и сладко и неожиданно хрипло просит называть его «Рэд».

~*~*~*~

Аллен смеется. - Наличие связи с Чистой Силой еще не делает меня экзорцистом, - мягко поясняет он. – Экзорцисты – это ведь шавки Ордена, а я никогда не питал преданности ни к Ордену, ни к Ватикану. - И именно поэтому ты сбежал как трус? – Неа видит, как Канда злится, и не понимает, на что он злится. Или понимает, но не считает его поведение верным. Неа еще не придумал, как ему относиться к этому мечнику, который будоражит мысли человека, с памятью которого он должен в скором времени слиться. Аллен качает головой. - Думай как хочешь. Меня в Ордене не держит никто и ничто. Неа видит – глазами Аллена – что Канда Юу хочет воспротивиться, огрызнуться. Видит, что он даже открывает рот, чтобы сказать что-то, но так и не издает ни звука. Наверное, потому что надорванно-безнадежное и больное: «А как же я?» – почти наверняка прозвучит из его уст странно, и он понимает это. И Аллен понимает его. - Ведь я отпустил тебя, Юу, - его голос стихает и становится бесцветным; почти усталым. – Зачем ты вернулся? Неа помнит, как перестал быть бесформенной тенью за спиной отражения Аллена Уолкера в зеркальных/витринных/оконных стеклах. Это произошло в тот момент, когда обозленный на всех и вся мечник и экзорцист по имени Канда Юу пронзил грудную клетку мальчишки своим сочащимся Чистой Силой мечом. Тогда Неа Д. Кэмпбелл проснулся окончательно, и первой осмысленной его эмоцией была боль, которая сопровождает рождение всего живого на этом свете. Тогда Неа Д. Кэмпбелл не мог понять, что болит у Аллена больше – истерзанная душа или пронзенное сердце, уже вырванное из груди однажды за дерзость Удовольствием Ноя Тики. Тогда Аллену было больно, и Неа болел вместе с ним. Тогда Неа видел, как в смятении и в злобе сжимал зубы Аллен Уолкер, который с самого детства не имел привычки к кому-либо так эмоционально привязываться. Неа видит все и гораздо больше. Он видит каждое самое незначительное воспоминание человека, в теле которого существует пока лишь на правах паразита. И Неа знает, что тот Аллен Уолкер, которого циркачи звали Рэдом, никогда не отпустил бы человека, которого уже посчитал своим, и никогда не дал бы ему возможности скрыться, да еще и в обнимку кем-то другим. Аллен Уолкер, с болезненно-ненатуральной гримасой злой насмешливости на лице открывающий Врата Ковчега в Североамериканском подразделении Черного Ордена и позволяющий любовнику ускользнуть, был уже не тем безымянным рыжим мальчишкой, ненавидящим целый мир. Он уже стал сентиментальным. Мариан Кросс уже успел его перевоспитать. И Неа не знает, радоваться ему этому факту или печалиться. Скорее все же радоваться, наверное, потому что когда Аллен оказывается в комнате управления в Ковчеге и смотрит в зеркало Неа, он говорит лишь одно. «Знаешь, я хотел просто убить их. Убить их обоих. Как хорошо, что в конце концов я этого не сделал». Он говорит – и криво своим словам улыбается. И – роняет голову на руки, не в силах отвернуться от зеркала, сжать зубы и снова идти вперед. А Неа стоит, отделенный от него зеркальной стеной, и касается пальцами серебристой кромки. И ничего больше не может сделать. Потому что Мариан не был снисходителен, ласков и по-отечески добр и мудр. Но Мариан дал мальчишке небо над головой, и это сделало его слишком изнеженным для таких потерь. И Неа знает, что сейчас Аллен растерян, ошеломлен и даже на толику не зол так, как должен быть. Потому что предатель его помыслов и надежд вернулся сейчас и пытается его… что? разозлить? спровоцировать? обвинить? Аллен не злится, не провоцируется и не желает принять ни за что вину. Потому что не виноват. Возможно, именно поэтому его вопрос так без ответа и остается. Или, может, Неа чего-то не понимает. Слова не важны. Аллен добровольно подставляется под злые кусачие поцелуи Канды, но Неа знает, что шрам у него на груди болит.

~*~*~*~

Кросс становится четвертым в их неполноценном трио вполне ожидаемо. Благодаря ему и Марии Магдалине Аллен и Канда удачно теряются среди людей на улочках Нового Орлеана, и ни одному обывателю даже в голову не приходит спросить у них, как их зовут, и почему один носит в такую жару перчатки, а второй – не расстается в мирном городе со своим мечом. Аллену семнадцать, и он чаще всего занимается тем, что давало ему возможность расплачиваться с долгами Кросса все эти годы – шулерством. Канда Юу следует за ним неотступной тенью везде и всюду, и Неа не знает, хорошо это или нет. Потому что Канда Юу – самый молодой генерал Черного Ордена, один из самых неприкосновенных людей организации. Получивший напрямую от Ватикана миссию по поиску и уничтожению Аллена Уолкера. Потому что каждую ночь Аллен ложится спать, прижимаясь грудью к его спине, но допоздна не смыкает глаз и смотрит перед собой, между плечом и шеей черноволосого экзорциста, давно забросившего форменные плащи и золотые генеральские нашивки Ордена. Неа знает, о чем он думает. Аллен думает о том, что так доверяться – непозволительно. О том, что Аллен Уолкер – это не его имя больше. О том, что каждую секунду может пережать сонную артерию своему любовнику и избавиться от него навсегда. Аллен вспоминает механическую куклу по имени Лала, которая стала его самым первым заданием от Черного Ордена, и со сдавленным стоном в злобе сжимает зубы. Он убил ее. Растоптал. Безжалостно уничтожил. Неа смотрит на мир глазами Аллена и знает, что в свинцово-серой дождливости их радужек появляются золотые тоненькие прожилки. Однажды Канда Юу надевает маршальский плащ и на какое-то время исчезает из поля зрения мальчишки, чтобы разведать, какова обстановка в Ордене. Тогда Мариан улучает момент и напрямую говорит своему ученику о том, почему тот проклят, и кто сотворил с ним такую грязь. А Аллен в ответ ему улыбается и говорит, что знает и помнит обо всем превосходно. В его гримасе сквозит снисходительная насмешка, но Неа знает, что он блефует. Потому что ему всего семнадцать, а он уже проклят и обязан стать исполнителем своей собственной абсурдно-великой цели. Потому что для того, чтобы уничтожить Тысячелетнего Графа, недостаточно быть просто Ноем, просто экзорцистом или просто помесью Акума и человека. Шрам у Аллена на груди болит так, словно не зарастал, и Неа чувствует это так, словно тело Аллена – это его тело. Мариан смотрит на него странно и поджимает губы, не решаясь – впервые, наверное – называть по имени. А рыжий нахал криво усмехается и отворачивается от него: - Зови меня уже наконец по прозвищу. Я все-таки слишком отвык быть Алленом. Аллен совсем юный, но уже такой взрослый, так во всем разочарованный и так много всего понявший, что его жалко до дрожи в пальцах. И Кросс смотрит на него именно этим взглядом. А Аллен запрокидывает голову и смеется, смеется, смеется… Он больше уже не тот Аллен Уолкер, которого Неа и Мариан прежде когда-то знали. И он наконец принял так много ночей тщательно взвешиваемое, непростое для себя решение. Они входят во Врата Ковчега и оставляют город, в котором якобы временно расстались с мечником-экзорцистом по имени Канда Юу, чтобы больше в него никогда уже не вернуться. И больше еженощно Аллен не смотрит перед собой, между плечом и шеей черноволосого экзорциста. Но – и не засыпает. Каждый выбирает свой путь для достижения великих целей. В отражении в оконном стекле Неа видит, что глаза у Аллена больше уже не серые – аспидно-золотые. Неа смотрит в эти глаза как в отражение своих собственных и надеется, что больше черноволосый мечник и безымянный мальчишка по кличке Рэд уже никогда не встретятся.