Невеста Полоза

Илсенка примчалась домой вихрем, бросилась на кровать и разрыдалась горько. — Что с ней? — подивился молодой волхв Листодар. — Да вишь, не говорит. Полчаса воем воет. Помоги, а? — просительно заглянул в глаза волхву муж Илсенки, вихрастый нескладный Ольх. Листодар и сам молод еще, только-только волховский пояс надел. В конце зимы стужей унесло жизнь старого Богдана, тогда и надел расшитый рунами опояс Листодар, сын осенних лесов, подкидыш неведомый. Семнадцать весен тому, как на порог старой избушки подкинула рука корзину с ребенком. Думал Богдан — тяжеленько придется, но сдюжил, поставил на ноги хворобливого мальчишку. И вытянулся Листодар к солнцу, посмотреть любо-дорого. Волос что лист осенний, рыжим золотом сверкает, глаза что небо летнее, синью горят — не взглянешь, а коль взглянешь — зачаруешься, во снах не завидишь, медом не запьешь. — Да чем я помогу? — дивится Листодар. — Не обучен я жен успокаивать. — Ой, горе мне, горе, — Илсенка в избе воет. — Ленту, небось, потеряла, — волхв хохочет. Молодые они, Ольх с Илсенкой. Оба без родителей остались в одночасье, как пришла стужа свирепая, полдеревни вслед за ней вихрями унеслось, кострами погребальными в небо взвилось. Жмется Ольх, не хочет в избу идти. — Помоги, Дарко. Волхв у него на свадьбе дружкой был, молодых сам заговаривал после первой ночи. Вроде и ровесник Ольху, а посмотришь иной раз — стар волхв Листодар, старее деда Олена, а тот чего только не помнит. — Ладно, пойду. И шнырьком в избу. — Что заходишься, Илсенка, дочь охотничья? — Ой, горе мне, волхв, горе мне. Не отвела я глаз от свадьбы змеиной, сосватала судьбу свою с Полозом. Листодар осерчал. — Говорил, не ходи в леса, не тревожь лиха змеиного. Почто не слушала, по лесам ходила? Пуще воет Илсенка. Ну ладно, гневлив Листодар, да отходчив, как дождь предосенний, льет долго, да теплый он. — Не реви, мужа не пугай, вон, сомлеет на пороге скоро. Придумаю, как пособить беде вашей. И только дверью хлопнул. Пошел в избушку старую, за деревней стоящую. Навел ворожбу, развел гаданье. — Что кличешь, спать не даешь? — смеется за спиной голос. Обернулся Листодар. Стоит в дверях парень в одежде из чешуи змеиной. Глазами желтыми сверкает. А в волосах черных корона махонькая притулилась. — Ну что, кудесник, накудесил ты себе лиха… — Уйди, — как в лихорадке волхв шепчет, — уйди, Полоз. — Я-то уйду, да беда ваша тут останется. Прокляла деревню вашу бабка лютая, ведьма лесная, позавидовала свадьбам вашим да песням. Скоро совсем изведет всех. — Что делать-то, Полоз? Дай совет, как беду свести. Блещет клыками змеиными парень: — Хотел я свадьбу с девицей той сыграть. Что запрет нарушила, да передумал. А ну говори, на что готов, чтоб деревню спасти? — На все. — Ну, коль на все. Жди меня, волхв, по осени. И быть тебе заневестенным до поры той. Охнул только Листодар, за грудь взялся, кровь от лица отхлынула. — Ну да будь по-твоему, царь змеиный, — только и шепнул. — И быть тебе женихом моим нареченным. Примечают жители деревни, невесел волхв стал. Ходит, взгляда не подымет. Только сядет иногда у колодца, голову опустит, да слезы каплют, как дождь точится. — Что с тобой, Дарко, друже мой? — спрашивает, бывало, Ольх. — То не тяготы на душу легли, то туча черная на небо набежала, залила молодость мою. Вот и пойми, что волхв бормочет. Взялся как-то Ольх волхва за руку. Ахнул да отскочил — чешуя змеиная на руках Дарко, не кожа человеческая. А как волхв глаза поднял, так и света Ольх не взвидел — не синь небесная, мед полозов. А ночами в избушке волхва все говорят, плач слышен. А средь деревьев у дома Полоз кольца вьет, под окнами кружит, впустить уговаривает. Ну да, видать то никто не видал, а говорить все можно. — Отвори двери, кудесник, — змеиный царь шелестит. — Не отворю до осени. — На руках носить буду, пыли дорожной ног коснуться не позволю, открой дверь. — Не пора свадьбе. — Любить буду, обнимать буду в тридцать колец да сверху три накину. Зацелую до цвета макова. Отвори двери, волхв. — Прочь ступай, нареченный, не отворю дверей. — Истомил ты меня, Листодар, сна мне без тебя нет. Хоть глянуть на себя дай. Подошел волхв к окну, отворил ставни. Хоть в людском обличии Полоз, а все вьется, руки тянет. — Дай коснуться тебя, любый мой. Дай хоть за руку подержать. Смотрит Листодар, молчит. — Умру на пороге твоем, свадьбы не дождусь. Воды хоть вынеси, аль жениха не жаль? Молод волхв, доверчив. Улещил его Полоз. Открыл Листодар дверь, ковш подал. И ноги ровно как примерзли, только на него царь змеиный глазами своими глянул. — Нравлюсь ли? — Нравишься, Полоз. — Будешь ли любить? — Буду. Только ковш оземь ахнул, воду расплескал, как Полоз к волхву шагнул. Сгреб к себе, к груди прижал. Листодар и рвануться не смеет, в глаза глядит. — Не на пиру наши свадьбы играются, на постели, — Полоз шепчет, — будешь ли мне мужем, кудесник? — Буду. И дверь избушки хлопнула. А поутру дивились жители деревни, в шкуре змеиной на плечи накинутой, волхв вышел, глянул на них глазами медовыми. Да растаял, ровно и не бывал на свете. А в лесах, сказывают, все двух полозов с того времени видят, сплетутся кольцами на камне, да дремлют, на солнышке греются.