Опера

Доведя Киру до самого подъезда, узнав, где она живет, Грачев вернулся в отдел и, открыв дверь в кабинет, натолкнулся взглядом на футболку Петрова, которую тот и не подумал сменить или прикрыть пиджаком. Петров сидел за столом, дописывая какие-то отчеты и, время от времени, попивая растворимый кофе вприкуску с бубликами. - Хорошая девушка эта Кира, - подняв взгляд на Грачева, проговорил Петров, растянувшись в глуповатой улыбке. – На неё произвела впечатление моя одежда, а ты говорил, что Верочка выбирает мне плохие вещи… - Кира решила, что ты гомик, - завалившись на диван, Грачев положил ноги на подлокотник и, закинув руки за голову, довольно ухмыльнулся. – Все ещё считаешь себя крутым? - Как?! – едва не выронив из руки чашку, Петров подскочил со стула. - Гоми… я похож на голубого?! И многие так считают? Или только эта твоя Кира? Может у неё что-то со вкус…- он не договорил, глядя на ехидно усмехающегося напарника, понимая, что если девушка выбрала Грачева, значит со вкусом у неё был полный порядок. – Дело в футболке? Она, конечно, несколько кричащая, но поднимает настроение… - Ну да, на ржачь пробивает… - согласился Грачев, ещё шире ухмыляясь. – Ты как ребенок, Палыч… Купи себе нормальную рубашку… и туфли… - Надо подумать…- сев обратно за стол, он подвинул к Грачеву вазочку с бубликами. - Вера ещё мне с черепом купила, такую… белую, с черным черепом… футболку… - Удави её этой футболкой, - взяв бублик, отозвался Грачев. - Ты её не любишь… - пробормотал расстроено Петров. - А ты только сейчас это понял? Она одевает тебя как клоуна, да и… не люблю высокомерных баб, она слишком высокого о себе мнения, а сама… модели не слишком умные, - рассматривая бублик, заметил Грачев, подбирая слова, чтоб не слишком обидеть друга, зная, как он чувствителен к разговорам о семье. - Хочешь сказать, что твоя девушка умнее? – закрыв папку с делом, Петров решительно поднялся из-за стола и, подойдя к дивану, сбросил ноги Грачева с подлокотника, присев сам. - Она журналистка, как думаешь, она умнее модели? У твоей Верки есть высшее образование? – чувствуя, что Петров начинает задираться, спросил Грачев, намеренно подливая масло в огонь, за столько лет прекрасно зная, как зацепить друга. - У неё есть свои преимущества… - призадумавшись, пробормотал Петров. – Она красивая и… - Ноги раздвигать ума не надо…- понимая, к чему он ведет, зевнул Грачев. - Она не раздвигает ноги! – возмущенно выпалил Петров, хлопнув Грачева по колену. - Как же вы тогда трахаетесь? – не в силах сдержать смех, Грачев даже поднялся, сев на диване, продолжая смеяться. - Мы не… мы занимаемся любовью! Грачев, ты вечно все опошляешь! Как тебя будет терпеть твоя журналистка?! Если ей скажешь «давай трахаться» она тебя пошлет, женщины не любят хамства… - вскипая ещё больше, пробормотал Петров. - Мадам, простите, что заставил ваши туфли краснеть от стыда, - иронично протянул Грачев, прибавив: – Знаешь, даже если я и скажу... ей так, она меня не пошлет… Кира особенная… В ней такая страсть… черт, у меня от одной мысли о ней стоит… - Ты влюбился… - глядя на мечтательное выражение лица Грачева, проговорил Петров. – Никогда тебя таким не видел… Ты сегодня с нею встречаешься? - Да, встречаюсь, вечером… Только не в парке, там рядом открытое кафе, куплю ей мороженого… - совершенно другим голосом, более мягко и без всякого раздражения произнес Грачев. – Потом мы прогуляемся… - Будете всю ночь бродить по улицам под звездами? – сам начиная впадать в романтическое состояние, предположил Петров. - Нет, мы пойдем к ней и будем трахаться, - с удовольствием оборвав личную сказку Петрова, хмыкнул Грачев. От слов Грачева, Петрову показалось, словно он шарахнулся с небес на землю, встав с подлокотника, он деловито прошелся по кабинету, остановившись у горшочка с маргаритками и, понюхав розовый цветочек, вернулся к столу. - Да ну тебя! – буркнул он, принимаясь за оставленную работу с бумагами, но, только принявшись писать, он снова посмотрел на Грачева: - А в чем ты пойдешь? Твои ботинки же… - Заклею, уйду домой пораньше и заклею, а вместо них надену свои армейские, форменные, в которых я был в Чечне, они, конечно, не лучше выглядят и носы у них потертые, зато с подошвой…- снова закинув ноги на подлокотник, глядя на свои ботинки, проговорил Грачев. – Тебе поговорить больше не о чем? Че там у тебя? – кивнув на уголовное дело, в руках Петрова, спросил он. - Колеса… - вздохнув Петров, уперся локтем в стол и опустил подбородок в ладонь. – Два колеса, которые кто-то свинтил с «Жигулей»… - Да…, лучший следователь отдела ищет колеса, а лучший оперативник… тоже ищет колеса… - прекрасно понимая, что и ему придется шляться по двору, опрашивая жителей, в поисках этих пресловутых колес, невесело проговорил Грачев. – Может…, к черту? - Висяк… - согласился Петров, и сам не желая заниматься поиском похищенных колес. – Там, я слышал, двух оперов убили… в парке, я хотел поехать, но Юровский отказал… - Конечно, нам это дело не поручат, и так ясно, что это местная братва, там же у них в районе две точки открывали, вроде казино, дурь толкают, во вселенских масштабах, да и никто уже не прикрывается… Убитый опер, старлей…. Прокофьев, хотел доказательства собрать, вот и собрал… - мрачно проговорил Грачев. – Слышал, что с ним сделали? - Кастрировали, а потом только убили, слышал… А дело нашему Коробову поручили, которого на мое место Юровский поставил, ясно чем закончится… - отозвался Петров, сам потускнев посмотрев на Грачева. – Может, что-то изменится… когда-нибудь… - Или нас здесь поубивают… - усмехнулся Грачев, поднявшись с дивана, он поставил чайник на плиту, чтобы сделать кофе, вспомнив, вдруг, как подогревал Кире воду. – Кира за мной вышла из машины…, а там такое… хорошо, что не увидела… Она совсем девочка… Такая хорошая, нежная… - Тебе давно пора влюбиться, может, подобреешь… - спрятав папку с делом о похищенных колесах, сказал Петров, но Грачев ничего не ответил, глядя на чайник. Кира не выходила у него из головы, в кабинете после проведенной ими ночи все было пропитано ею, в воздухе витал запах её духов, Грачев не хотел ни о чем думать, кроме неё…. В его жизни было слишком много того, что он бы хотел забыть или изменить, но пока ничего не происходило, ничего… до встречи с нею. Он хотел её увидеть, хотел, чтобы вечер наступил как можно раньше… Хотя и увиденное в парке заставляло его задуматься о том, что происходит, продолжает происходить в городе. И он сам ничего не мог сделать, после котлована перестав лезть на рожон, это не было малодушием, просто осознавая, что риск не оправдан, что у него есть сын и о нем нужно заботиться, останавливало его теперь во многом. Он не хотел погибать от рук тех, кого даже трудно было называть людьми, не хотел, чтобы с ним произошло то же, что и с тем опером в парке, или с его товарищами по службе, убитыми несколько лет назад у котлована, а та ночь не выходила из головы...