Волк и Ясимир

- Вьется-вьется трава зеленая, вьется-вьется да речка синяя. Не сыскать следов да по той траве, не найти пропажи да в той реке. Схоронила речка в своей воде всю мою и честь, всю мою и знать… То не горлица кличет поутру, то не ветер тучи шлет черные – стоном стонет молоденький Ясимир, слезы горькие в реку роняючи. - Что ты, Ясимир, солнце красное, слезы льешь, ровно дождь по осени? Что ты, княжич, о чем загорюнился? – его голос под ухом спрашивает. Поодаль стоит парень бледненькой, как тростиночка весь стройнехонек. Смотрит ласково он на княжича, да молчит себе, улыбается. А улыбка та – да клыков не счесть, да клыки-то его все кинжальные, уши острые, с мехом сереньким, знать, не парень то вышел к берегу, вышел из лесу, из дремучего, сам, знать, Волк, да и Волк то Волкович. - Прогуляться пошел по берегу, призадумался, принахмурился. Не заметил, как перстень выронил, прямо в воду, да в воду синюю. А и перстень тот, он не прост совсем – то невестин был да подарочек. Не сберег его, с головой прощусь, не помилует меня батюшка. - Ладомир суров даром, князь поди. А и что ему гневаться, Ясимир? Перстенек-то, чай, не невестушка, уронил в реку, подари реке. По весне пойдут хоровод водить девки темные, чары водные, перстенек найдут, засмеются все, да пришлют тебе потеплей дождя. - Коль отец на меня не прогневится, а и тесть меня не помилует. Не сумел сберечь перстенек я свой, не сумею сберечь жену свою. Ненадежен я, скажет тестюшка, молодой еще, парень ветреный. - Не кручинься, княжич, солнце ясное, не беда еще, впереди беда. Ну-ка рыбки да серебристые, ну-ка жители да речные все, расползитесь-ка по речному дну, принесите мне перстень княжеский. Только в стороны разные брызнули, заискрилися, заплескалися, взбаламутили воду синюю, разыскали кольцо Ясимирово. - А и перстень не дам без выкупа, - Волк смеется, клыками поблескивает. - А какой же выкуп тебе надобен? – Ясимир удивленно спрашивает. - Поцелуй меня, солнце ясное, возверну тебе перстенек златой. Молод Ясимир Ладомирович, горяча и кровь молодецкая. Только Волка сгреб к себе в рученьки, у того и ноги подкосилися. А как княжич его целовать пошел, так и грянулся Волк в беспамятстве – пошутить хотел Волк да Волкович, только Ясимир был доверчивый. - Что с тобою, друже, случилося? Отчего ты бел, точно снежный ком? Али я так плохо целуюся, аль не мил тебе, Волк ты Волкович? А у Волка и ноги подгибаются: - Худо мне, мое солнце ясное. Словно хмель обнес буйну голову, не могу сейчас разуметь я слов. Усадил его Ясимир на зеленый луг, сам под боком сидит, поддерживает. Волк за голову держится, постанывает: - Что же, княжич мой, сотворили мы. Как теперь тебя под венец пущу? А тому и слова не молвится, заалелся весь зорькой красною, позабыл свою он невестушку, позабыл про тестя он грозного. Взял кольцо свое обручальное, да кольцом тем с Волком да свенчалися. Налетели тут ветры буйные, ветры грозные, вихри лютые, подхватили серого под руки, понесли его за высокий лес. То отец его, грозный царь лесной, за женитьбу на сына прогневился, сорок вихрей за Волком было послано, возвернулись да сорока одним. Не дается отцу Волк Волкович, колдовством своим укрывается. Хоть силен в ворожбе грозный царь лесной, а и сын у него посильней отца. А в ту пору одумался Ясимир, побежал бегом на отцовский двор, наточил скорее булатный меч, заседлал скорей ворона коня. Перстенек златой швырнул под ноги, да промолвил князю таковы слова: - Не умел, отец, я души сберечь, прозакладывал Волку серому. А и жизнь теперь без него не жизнь, не гневись, прости неразумного. Только искры с копыт да посыпались, подстегнул коня, да унесся вдаль. Только где подмоги на беду сыскать, кто наставит на тропы верные? Пригорюнился княжич, закручинился, женихаться мог, да сберечь не умел. - Что ты, Ясимир, солнце красное, слезы льешь, ровно дождь по осени? Что ты, княжич, о чем загорюнился? – его голос под травами спрашивает. Поодаль шныряет змейка малая, змейка малая, ядовитая, разевает пасть да шипит вокруг, оземь бьет хвостом, исстрадавшися. Не догнать еды, ослабела вся, а в норе у нее детки малые, детки малые, ядовитые, да кровиночки ее все ползучие. Пожалел ее княжич Ясимир, приволок на потраву мышь серую. - Пригорюнился о любви своей, вот уж день, как Волка похитили, налетели из лесу силы черные, унесли жениха нареченного. - Не сгубил меня да детей моих, а за то тебе помогу-тко я. Ты ступай по той да лесной тропе, а в конце ее старичок сидит. Старичок непрост, чародейный он, у него спроси, что теперь творить. Разыскал старичка того Ясимир, да и в ноги ему сразу грянулся: - Научи ты меня уму-разуму, мудрый чародей, старичок лесной. Налетели из лесу силы черные, унесли жениха нареченного, женихаться мог, не умел беречь. Отвечает ему старичок лесной: - Дело это небыстрое, Ясимир. Ты ступай на поляну заветную, да дождись, как придут вихри черные. Коль узнаешь ты нареченного – так и быть, отступлюсь, не погневаюсь. Тут смекнул уж молоденькой Ясимир, что сам царь лесной попроведался. Знать, отвага по сердцу ясимирова, позволяет пойти, жениха искать. Пляшут вихри могутные черные, с корнем рвут дубы вековечные, молодецкою силой играючись, в поднебесье дубы пошвыривают. А один по поляне не мечется, кружит возле березки тихохонько. Прямо к вихрю бросился Ясимир, протянул к нему руки дрожащие, Волка в руки те скоро выхватил, да прижал его к сердцу, не выпустил. - Что ты, Ясимир, солнце красное, слезы льешь, ровно дождь по осени? - Показалось тебе, поблазнилось, – и глаза все отводит Ясимир.