Умирать каждый день

      Хосок широко зевнул, от чего ненароком заслезились глаза. Порывы теплого осеннего ветра заставили их вмиг высохнуть; соль стягивала кожу у глаз. - Не высыпаешься? - Намджун кинул на него взгляд из-под черной элегантной оправы, переводя свое внимание с книги на парня; ветер ворошил белоснежные локоны. Ким знал, что Хосок очень много спит и всегда высыпается, сон его беспробудный и крепкий, кажется, что его и атомной бомбой за окном не разбудишь.       Хосок улбынулся: ему нравилось, когда к нему проявляли интерес, особенно, когда это делал Намджун. Сложил руки на боках и потянулся, выгнувшись дугой. - Да фигня снится. - А именно?       Намджун имел свойство быть до нельзя пытливым и упрямым, что отталкивало людей от него, но не Чона. Ким отложил книгу с морским пейзажем на обложке и неброскими "Cтарик и море" Хемингуэя рядом с собой на освещенную солнце поверхность, снял очки и привыкающе прищурился - линзы очков были фотохромными, поэтому непривыкшие к яркому солнечному свету глаза слепило.       Даже Хосока иногда подбешивало это - он не тот, кто любит делится чем-то личным ДАЖЕ с Намджуном.       Темные глаза выжигали дыру в хосоковских; Хосок капитулировал еще тогда, когда они встретились в клубе - так вышло, что он выступал там, как выступал и Ким. Тот был в серой толстовке Vans и потрепанных кедах, читал рэп, глубоко вдыхая воздух между строками, зрители были в восторге - читка была чистой, а текст до нельзя агрессивным, как и положено в хип-хопе. Честно говоря Хосоку не понравилось: он любил размеренный рэп, с вдумчивым текстам, а не похожий у всех рэпперов бахвальный текст. Сам Хосок тоже выступал в этом клубе - тогда еще группа его была в полном составе, они наслаждали каждом минутой на сцене. Взгляды парней пересеклись, когда объявили победителей - они выграли в своих номинация. Тогда, когда команда Хосока свалила, спихнув все на занятость, а Чон остался в клубе в одиночестве, никого не зная в толпе, Намджун выступил на бис. Теперь он полностью изменился - скинул весь фарс, что любят в таких заведения и зачитал о чем то, что понятно каждому и что трогает любого. - С недавнего времени, - зажмурил блестящие теплым светом свои глаза парень и продолжил, - мне снится, что меня убивают.       Щебет воробьев заполнял тишину между словами, прямо над ухом пролетел голубь, взмахивая над головой синеватыми крыльями. - Я не вижу лица и не вижу, как меня убивают. Я лишь знаю, словно это высечено буквами на корочке головного мозга: "Я мертв", - Хосок поворачивает голову и смотрит во внимательные глаза Намджуна: взгляд его был похож на ученого, что примечает что-то новое в своем подопытном, - Я вижу подобные сны снова, снова, снова и снова. - Кажется из-за них я уже начинаю боятся засыпать. - И это все? - поднял брови собеседник, Хосок кивнул, - Не о чем волноваться. По соннику убийство пророчит перерождение, символ начала светлого этапа.       Словно феникс, восставший из пепла, взмахивающий золотыми великолепными крыльями назло других: тех, кто желал ему смерти и тех, кто оплакать успел уж его. - Ты должен быть счастлив. Это очень хороший сон. - Вот как... Ну, тогда все прекрасно, - вновь улыбнулся Чон, разглядывая в который раз старую бабушку, что кормила хлебом голубей: те ворковали, вертели головками и собирали явства прямо с покрывала зелени, что распростерлось по всему парку, изредка нарушаемое цветами. Она здесь не впервые: кажется, Хосок уже видел ее - но та же самая шапочка бежевого цвета с цветком на боку, хотя сейчас и лето, синяя куртка и морщинистое лицо, расслабленное, со смиренностью наблюдающее за копошением птиц. Васильки в далеке смиренно покачивались на ветру. - Хочешь спать? - Немножко, - ответил уклончиво Хосок, даже зная, что Намджун распознает ложь.       Но тот не сделал замечание, лишь размыто кивнул в сторону парня и сказал: - Тогда ложись.       Костлявые колени Кима показались самой мягкой пуховой кроватью, может быть из-за жуткого недосыпа, от которого раскалывалась голова, а может быть от Намджуновской руки, что поглаживала, перебирала каштановые волосы, массажируя голову.       Легкий румянец появился на щеках Хосока, парень неловко зарылся носом в рубашку Намджуна - та пахла медом шампунем для собак, капельку которого он пролил на свою рубашку, моя щенка с улицы. Ким часто давал приют бродячим собакам, кошкам, а потом отдавал в хорошие руки, тщательно проверяя, чтобы люди оказались действительно хорошими. - Я слышал одну занимательную теорию, - пробубнел Хосок и удостоверившись, что его слушают продолжил, - Когда тебе снится, что тебя убили... Ты ведь не осознаешь, что это сон. Мозг думает, что ты действительно мертв и останавливает сердце.       Намджун хмыкнул - Хосок снова поверил в историю, найденную в интернете.       Чон затих, и Ким опять взял в руку "Старика и Море", удерживая корешок книги двумя пальцами. - Но знаешь, если я должен буду умереть... Я бы хотел умереть от твоей руки.       Только что взятая книга выпала из ослабевшей руки - Хосок действительно умел удивлять: нельзя было предугадать, что он выкинет.       Хосок приподнял голову и расширенными зрачками смотрел на на Намджуна, бездна его глаз с гуляющими то ли бесятами, то искорками надежды, то ли все вместе завораживала.       Намджун провел ладонью по гладкой коже щеки и сказал: - Не волнуйся, я не позволю тебе умереть и не позволю себе убить тебя. Даже если твое дыхание когда-нибудь остановится, я заставлю тебя проснуться. - Что ж, расчитываю на тебя.       И обхватив ладонь Намджуна своей сильно сжал и продолжил: - Любой ценой заставь меня проснуться. Слышишь меня? - Хорошо. Сладких снов, - и целует в уголок губ.       Хосок разжал ладонь, укладываясь поудобнее на коленях, пряча глаза в рубашке Кима. Намджун глядел бессмысленно на каштановые локоны, что переливались на свету, словно зеркало, пускающие зайчики.       Через минут пять от Хосока было слышно лишь сопение - тело ослабло, повиснув на Киме. Сам Намджун продолжал безвольно гладить того по голове - почему-то уже совсем не было желания читать книгу.

***

- С недавнего времени я вижу один и тот же сон снова, снова и снова.       Намджун и Хосок валялись на кровати, застеленной вишневым бельем - броский цвет, который так не любил Ким, но обожал Хосок. Этот цвет был таким же ярким и дерзким, каким был Чон.       Где-то пять минут назад они трахались на этом же вишневом белье - полоски от ногтей и укусы рассыпались цветами по коже Намджуна, потому что Чон не контролировал себя и отдавался полностью и безвозмездно, ничего не прося в ответ. Это и нравилось рэпперу.       Отдышка и легкий румянец прошли - в Хосоке было много энергии и он был очень не насытен. Это тоже нравилось Намджуну.       И, вообще, Намджуну действительно нравился Хосок. Хосоку тоже. - В этом сне ты убиваешь меня, Намджун, - Чон водил непонятные узоры по груди Кима, как казалось Намджуну, он рисовал цветы - витьеватые узоры, похожие на лепести и стебли, и еще вроде острые шипы. Шипы он вырисовывал сильно нажимая ногтем, оставляя небольшие царапки, на что Сам Намджун чуть-чуть морщился. - Это не сон, сам знаешь, это воспоминание, - Хосок наигранно поднял брови, мол, о чем ты вообще, и продолжил выводить цветочные узоры, - Я уже убил тебя однажды.       Хосок вдруг нажал сильнее на кожу, отчего густая красная капля крови покатилась по смуглому телу Кима; парень проследил за ней вглядом, а как только та скрылась в складках тонкой простынки, поднял взгляд в глаза Намджуна. - Лжешь, - нахмурил брови он, - Я не помню такого. Это сон, мой сон.       Хосок перевернулся на спину и разгглядывал белую ранее штукатурку на потолке, теперь же сероватую, наверняка от городского воздуха, что пропитан выхлопными газами и пылью. - Это был сон о моих желаниях. - Хосок... - В конце концов, я бы не стал таким, если бы не моя смерть. Если ты убил меня... Значит ли это, что я появился благодаря тебе?       Грань между сном и реальностью стерлась, как сдается под напором ластика тонкая карандашная линия. Переходы стали настолько мутными и расплывчатыми, что их уже перестали замечать. Жизнь была словно игра в рулетку - если умрешь во сне, то жив, а если в жизни - мертв, но только никто не мог понять где что. Игра все продолжалась и у них осталось мало времени, пока они не погрязли окончательно. - Наверно поэтому я хочу умереть от твоих рук снова.        Чон поманил Намджуна к себе: тот послушался, нависая над парнем, поставив локти по его бокам.       Хосок взял ладони рэппера в свои руки и проложил к своему лицу, Намджун провел большим пальцем по скули и губам, Хосок расслабился и наклонил голову к ладони Кима, желая продлить ласки.       Мимо их дома, судя по звукам, пролетела скорая помощь или полицейские - мысль о пожарных сразу покинула парней, потому что пожары бывают столь редко. - Этими руками исполни моя желание, Намджун, - снова непривычный для Хосока повелительный тон - и сами руки на автомате тянутся к изящной шее.

***

      Намджун вешает свой пиджак на спинку стула, тщательно перед этим разгладив складки, и садится на него. - Прости, что давно не виделись. Я так долго спал, что мой мозг не может нормально работать.       Он устало потер переносицу, пытаясь избавиться от треклятой сонливости, что кажется сопровождает его всю жизнь. - Ты не мог бы выслушать меня? Говорят, когда высказываешься, становится легче.       Молчание. - Тебе не надо соглашаться или не соглашаться. Даже можешь не кивать - мне это не нужно. - Это очень мрачная история, ты же не против.       Собеседник склонил голову, будто попугай, мол, я тебя слушаю. - Если так, спасибо.       Выражение его лица было безразличным, словно он рассказывал о том, как сеять бархатцы, и оно практически не менялось на протяжении всего рассказа. - До сегодняшнего дня я убил двоих людей.       Первый раз я смотрел, как он умирает, моля о защите. Пусть и непосредственно своими руками, но я его убил: я не помог ему.       В следующий раз я убил нас обоих своими же руками, потому что он этого хотел. Хотя я до сих пор не знаю - реальностью это было или сном?...       В первый раз ощущения были ужасными - было тоскливо и страшно до жути. Я ведь обещал ему, клялся, что буду защищать его всегда. Я ведь сдерживал обещание... До тех пор, пока не убил его. Именно поэтому я сдержал данное ему обещание во второй раз и задушил его, жестоко, сжимая до синяков нежную кожу на шее.       Подожди, нет... Я же его не душил... Я, кажется, ударил ножом прямо в сердце. Или, может, утопил в ванне? Хотя, это ведь совсем не важно - это не имеет значения, по крайней мере теперь - он мертв.       После нашей смерти, в реальности или во сне - так и не понятно, где я сейчас, у меня осталось полнейшее ничто. Не знаю, как так получилось, что я здесь... Так противоречиво. Первое время я пытался поразмышлять об этом, понять причину и найти выход. Но сонливость... Она всегда прерывает мои размышления и поэтому я до сих пор не в состоянии понять...       Безразличный доселе взгляд потупился, сожалея о том, что не смог понять. Помолчав с минуту парень все равно продолжил рассказ. - Я... любил этого человека - это очевидно. Хотя это нельзя назвать любовью, скорее - влечением и привязанностью. Он был тем, без которого, как казалось, жизнь не имела смысла, и тем, к которому ты так привык и больше никогда не захочешь расставаться. - Зачем я тебе это рассказываю? Причина проста - я убиваю снова и снова. Во снах, в реальности, но убиваю бесконечное количество раз. - Было глупо надеяться на твою помощь?       Собеседник поводит плечом, словно птица разминающая крыло перед полетом. - Ты ведь тоже... не нашел выход?       Скрипучий голос впервые режет слух Намджуна, фигура не меняя позы произносит, что-то среднее между звуком, похожим на скрип двери и простым "да". - Ясно.       Ким смотрел на человека напротив и представил, как они с Хосоком станут такими же: потерянными в пространстве, времени, с измученными телами, душой - с гнилыми сердцами, что испортятся от жуткой поволоки сонного царства - такой туманной, на первый взгляд безобидной, но обволакивающей сразу же и бесповоротно, коли задержался в царстве хоть на чуть-чуть подольше. - Но, мне начали сниться сны Хосока... Те, где его убивают. Только в моих снах убиваю его я - наверно, это вендетта: лаконичная и запоминающаяся. Напоминания об его убийстве убивают меня не хуже ножа, воткнутого в сердце Хосока.       Поразмыслив немного, Намджун сам себе кивнул головой, убеждаясь в правоте своих действий и встав поспешно со стула, куда-то собираясь. - Слишком мало времени. Прощай.       Собеседник повернул в другую сторону голову: у них всех было очень мало времени. Через окно залетели вороны, с минуты на минуту собирающиеся набросится на разлагающегося в паутине снов живого мертвеца, с таким живым, и поразительно знакомым взглядом.       Минута - и Намджун пропал в сероватой дымке, растворившись, словно и не было. Сон или реальность кончилась. Вороны хитро ухмыльнулись, обнажая заостренные зубы и вдруг превратились в колибри, завораживая взгляд потерянного, чтобы то даже и не думал уйти.

***

      Вокруг - огромное поле с россыпью васильков, а в нескольких шагах дуб, кажется, знакомый дуб. Но только вновь не понятно, где его видел Намджун и где его видел Хосок. Границы стерлись окончательно. - Я видел сон, - начинает Хосок привычно и простодушно улыбаясь и своими тонкими пальцами плетет из коротких, несуразных стебельков васильков венок. - Какое совпадение, тоже видел один, - чертова "Старик и море" отброшена к чертям: Намджун, кажется, нашел Хосока; он перебирает волосы Чона, изредка зарываясь в них носом.       Молчание: уже не интересно, что сниться друг другу, ведь они, вроде, выбрались. - Как ты думаешь, глупо мечтать о том, чтобы мы умерли от старости?       Намджун вспоминает смутно сгорбившийся силуэт, что был истерзан кошмарами и думает, нет, Хосок, нет, вовсе не глупо, но отвечает привычное, сухое, чтобы не спугнуть,вдруг это снова лишь игра воображения: - Это действительно бесполезное желание, - в ответ Хосок смеется тепло, отчего в груди как-то теплеет. - Но не плохое, потому что когда мы умрем не сможем видеть сны. - Хм, тогда это вполне неплохое желание, - говорит в ответ, - Расскажи мне свой сон. Я снова убивал тебя? - Нет, - мотает в ответ парень головой и цепляет готовый аккуратный венок себе на волосы, такой же как и у Намджуна, - Это был счастливый сон. - Неплохо, - Ким удивлен, в этом месте обычно не сняться счастливые сны, - Хосок, может быть мы нашли выход? Разве это не реальность. - Выход? Его нет, Намджун.       Копны волос сереют на глазах, а васильки, некогда яркие и красивые, осыпаются пеплом на поле - Хосок тянет руки к Киму, а ладони его темнею потихоньку и покрываются той же корочкой, что покрыто все тело незнакомца с птичьими повадками. Васильки взлетаю сотнями колибри с поля, словно листопад наоборот. - Мы потерялись, дорогой Джун, потерялись и разве это плохо - принять все, как есть. Ты ищешь реальность, как и должен искать и я, но скажи мне: не это ли реальность? Или это сон? - Теперь не определишь. Мы погрязли, - Ким наблюдает, как темнеют и его руки и быстро подходит к Хосоку и обнимает сильно-сильно. Под его руками настоящее тело, не эфемерное, а теплое и живое. И тело обнимает в ответ. - Погрязли. Насовсем.