Рассказы

Есть в Петербурге старая липа. Она растёт во дворе где-то между Захарьевской и Шпалерной улицами, возвышается над крышами домов. Я зову её Царь-дерево. Она огромна. Не самое высокое дерево в Петербурге; наверное, есть и выше. Но выглядит она царицей. Дома, стоящие перед ней, не способны закрыть её крону от взгляда человека, стоящего с другой стороны Невы. Она царит над ними. И какими же жалкими смотрятся деревца, высаженные впереди неё, на самой Воскресенской набережной — они не достают ей и до середины. Давным-давно живёт она в Петербурге, пьёт соки его болотистой земли, дышит его неласковым солнечным светом, мокнет под его затяжными дождями. Давным-давно я вижу её, каждый раз проезжая по другую сторону Невы, давным-давно здороваюсь с ней, обещаю прийти. Но не прихожу. Это же сколько возни — доехать до вокзала, перейти площадь, мост, а потом, когда дома всё-таки застят её крону — ищи-свищи, в каком она дворе. А хочется. Так хочется подойти, посмотреть на неё со своего невысокого росточка, глянуть наверх, как небо шевелится между её ещё юных листьев. Прикоснуться руками к тёплой шершавой коре, вдохнуть её запах, терпкий, весенний, солнечный. Погладить её массивный ствол, посмотреть, стоит ли она среди травы, среди песка, греются ли в её ветвях питерские воробьи, отдыхают ли в её тени бабушки и дети. Или двор забит машинами, и на корни ей давят тяжёлые иномарки местных богачей, что живут с видом на Неву. Каждый раз я еду мимо неё и думаю: «Здравствуй, царь-дерево. Жди меня, однажды я обязательно навещу тебя». И всё не еду и не еду. И хорошо обещать ей, пока вижу, как она приветливо машет мне ветвями с другой стороны реки. Быть может, настанет день, когда я проеду мимо места, где стояло моё Царь-дерево, и не увижу его. И люди, жившие с ней рядом, никогда не узнают, что во дворе у них росло чьё-то дерево. О, она моя. Никто не думает о ней так, как я, ни для кого она не особенная — дерево и дерево. Никто и не знает, что она — царица. И пока она жива, пока в её старых корнях ещё теплятся соки, я съезжу к ней и обниму её шершавый ствол. Как берёзку обнимают. Только берёзок в России много, а моя липа, моя царица — одна.