Скрип времени

— Вы нас обманули! Сколько я проспал? На часах всего два, и эта ночь не спешит завершаться болезненным рассветом. Они вернулись, все трое, и смотрят с осуждением, даже слепая повязка на глазах судьи не скрывает презрения. — В чём, позвольте поинтересоваться? — Задаю вопрос только для того, чтобы иметь возможность сосредоточиться. — Не было никакого суда над Блэком! — Обвинитель торжествующе ухмыляется. — Вы намеренно ввели высокий суд в заблуждение! — Нет. — Требую занести в протокол! — провозглашает Обвинитель. Судья и Защитник растерянно оглядываются в поисках того, кто бы смог заняться этими формальностями и, никого не найдя, пожимают плечами. — Обвиняемый дважды сказал неправду, — заявляет Обвинитель. — Подождите, почему дважды? Да, я признаю, что суд над Блэком состоялся лишь в моём воображении, но намерения обмануть уважаемого Судью у меня не было. — И как это понимать?! — Волчьи глаза подернулись алчным блеском. — Прошу меня простить, если присутствующие здесь сочли оскорбительными мои предыдущие показания, но я совершенно искренне полагаю, что, будучи плодами моей фантазии, вы вполне в состоянии допустить, что некоторые мои предвидения... как бы это сформулировать, вполне могли бы реализоваться при определённых обстоятельствах. — Я всё ещё не понимаю! — голос Обвинителя срывается на фальцет. — Я объясню, — вступает в разговор Адвокат и, елейно улыбаясь красивым полногубым ртом, продолжает: — Подзащитный полагает, что мы трое — некие сущности, порождённые его мыслями, а раз мы вышли из его головы, то можем смириться с существованием других мыслеобразов, которые он называет предвидениями. Мистер Дамблдор считает, что суд над Сириусом Блэком, если бы он в действительности состоялся, прошёл бы именно по тому сценарию, который он себе вообразил. Следовательно, суд над нашим обвиняемым, по его мнению, мог бы признать вышесказанное как данность. — То есть он думает, что мы — галлюцинация? — Обвинитель картинно поворачивается к Судье, будто тот в состоянии распознать эмоции по жестам. — Какое неслыханное оскорбление! Судья медленно и бесстрастно кивает. — Обвиняемый дал ложные показания, полагая, что якобы одна галлюцинация сможет договориться с другой? — Обвинитель довольно хихикает до тех пор, пока Судья не делает властный жест рукой. — Так что же на самом деле произошло с Сириусом Блэком? — мгновенно изменившись в лице, вопрошает Обвинитель. — Вы поведаете нам правду без увёрток, измышлений и двойного дна? — Конечно, я готов, — делаю паузу, чтобы собраться с мыслями. — Так вот, предвидя исход, о котором высокому суду уже известно, я счёл необходимым предпринять некоторые действия. — И в чём они заключались? — Сириус отказался от защиты и был готов был пожертвовать собой ради высшей, по его мнению, справедливости, а я решил сделать так, чтобы жертва Сириуса не была напрасной. Понимаю, что этот поступок меня не красит. Признаться в нём… чрезвычайно тяжело, ведь это фактически преступление против закона, элементарной человеческой порядочности и… — Говорите яснее! Ну! — Я предложил главе аврората свободу Сириуса в обмен на свободу Северуса Снейпа. Слова упали, словно камни в омут. Сейчас пойдут круги. — Предложи-ил? — Звериное торжество, льющееся волчьих глаз, можно черпать руками. — Как это? — Правильнее было сказать, что мы заключили сделку. — Сделку с правосудием? — Если происходящее тогда можно назвать правосудием, то… да, именно так. Мы скрепили её Непреложным обетом. — Это потрясающе! Вы обелили преступника, а друга и соратника отправили в тюрьму! — восклицает Обвинитель, и меня не оставляет ощущение, что его возмущение — неискреннее. — Я не ищу оправданий, но хочу лишь добавить, что действовал из стратегических соображений. Как только стало известно, что Риддл исчез, аврорат с той же рьяностью, с какой избегал любого противодействия Волдеморту во время войны, обрушился на виновников, мнимых и настоящих. Тем не менее, большинство Пожирателей осталось на свободе. Глупость, трусость и коррупция — вот как можно охарактеризовать кампанию по зачистке магического мира от сторонников Тёмного лорда. Сириус просто, как говорится, попал под раздачу и мог быть приговорён к смертельному поцелую дементора. Но благодаря мне, его просто упекли, спрятали. Фактически, эта сделка спасла ему жизнь и одновременно помогла вызволить из неволи хорошего человека. Северус должен был быть осуждён. Он не имел богатых покровителей и связей, только моё слово. Моё слово против многих обвиняющих свидетельств — увы, чаша весов уверенно склонялась к тому, что на суде нам бы не поверили. Но Северус был мне нужен, и я сделал всё что мог. — И Снейп стал вам обязан по гроб жизни? Очень ловко! — Да. — Не знаю, сколько я ещё выдержу. Пусть они уйдут. Пожалуйста… — Мне интересно, когда вы смотрите Снейпу в глаза, что вы при этом чувствуете? — Обвинитель низко склоняется надо мной, я даже ощущаю его дыхание. Что мне ответить? Все эти оправдания, предвидения, расчёты — лишь горсть песка в бескрайней трясине вины. Когда я умру, она поглотит меня, накрепко запечатав в себе. И не двинуться, не шелохнуться. — Вы виновны в том, что подло и жестоко распорядились чужими судьбами, произвели размен одной пешки на другую, подвергнув страданиям… — Нет. Северус — не пешка. Он куда более ценная фигура, — зачем и кому я это говорю? Но не могу остановиться: — И Сириус остался жить. Он бы и сейчас жил, будь я порасторопнее… Он должен был жить! Трясина становится бездонной. Я захлёбываюсь в собственном шёпоте: — Сириус умер из-за меня. Потому что я не успел. — Вы признаёте себя виновным в смерти Сириуса Блэка? — В предчувствии скорой развязки Обвинитель довольно оскаливается. Ему всё-таки удалось содрать с меня панцирь спокойствия. Я давно и прочно решил, что не стоит волноваться о вещах, которые не могу изменить. Но теперь чувствую себя так, словно получил пощёчину. Какой смысл в признании вины? Она всегда рядом со мной, никуда не исчезнет и впредь. Признание лишь заставляет думать о ней, испытывать её навязчивую и неотвязную боль. Но пока я не могу позволить себе такой роскоши: раскаяться, чтобы стало легче. Легче не будет, да и не должно быть. — Так признаёте? — В смерти Сириуса Блэка есть моя… косвенная вина. На этом… я прошу вас меня оставить. Обвинитель с немым вопросом оглядывается на Судью. Тот важно и покровительственно кивает. Мне кажется, под повязкой он видит всё. — Но мы ещё вернёмся, — зловеще обещает Обвинитель. — Заседание переносится на завтра! — вещает Судья и бьёт молотком по подставке. Песня потревоженного металла прорезает воздух, словно громадная запятая с длинным острым хвостом. Звук медленно затухает, и я погружаюсь в горькое одиночество.