Деликатность

День был хмурым с самого утра. Небо, затянутое саваном низких чёрных туч, угрожающе грохотало где-то вдалеке. Малик увлеченно перебирал карты, рассортировывал склянки с лекарствами, когда тихий голос осторожно прервал его: - Мира и покоя тебе, Малик. Голос. Такой родной, привычный. Сильные руки легли на плечи, затекшие и одеревенелые, и слегка помассировали их. - Альтаир... Ладонь ассасина ласково погладила Малика по щеке. От этого прикосновения по спине побежали мурашки, а в груди приятно заныло. - Аль-Муалим не сообщил мне о твоём визите. - Я здесь не из-за Аль-Муалима. Малик повернул голову, встречаясь с внимательным взглядом золотистых глаз. - Что случилось? Лёгкое беспокойство кольнуло тончайшей иглой, задевая нервы, когда Альтаир стыдливо потупил взгляд и съежился, надвинув на глаза капюшон. - Малик, я... У меня травма очень деликатного характера... Его щеки очаровательно покраснели, а губы поджались. Малик облегченно выдохнул, широко улыбнувшись собственной подозрительности, и, хлопнув Альтаира по плечу, назидательно изрек: - Вылечу. Раздевайся, новичок. Альтаир чуть дернулся, снова поглядев на Малика, но повиновался. Движения его разом стали какими-то неуклюжими, скованными... Малик усмехнулся - подумать только! - грозный ассасин боится демонстрировать свои ранения. Альтаир обнажился по пояс, открывая взору Малика бледноватое подкаченное тело. На нём тут и там виднелись гематомы, но его обожаемый Орленок пришёл явно не из-за них. Деликатный характер? Альтаир, закусив губу и покраснев ещё больше, принялся распутывать завязки штанов. Малик понял, что и его щеки запылали огнём, когда брюки, наконец, спали, и Альтаир повернулся к нему спиной. Поясница, ягодицы и часть бедер были покрыты жуткими синяками и кровоподтеками, но больше всего - именно на ягодицах, разукрашенных палитрой от чёрного до противного желтовато-зеленого. - Неудачное приземление? - попытался разрядить обстановку Малик, тем самым ещё больше вгоняя ассасина в краску. Тот немного помолчал и угрюмо буркнул в ответ что-то вроде "почти". Малик приблизился, нежно погладив многострадальную задницу, и, неожиданно даже для самого себя, отвесил по ней звонкий шлепок. Альтаир простонал от боли, упираясь руками в столешницу, и жалобно посмотрел на Малика из-под полуопущенных ресниц. - Это тебе за Кадара, окаянный. - Малик, пожалуйста... Ой! - тяжёлая ладонь снова обожгла ударом, прямо по тому же месту - в самую середину призывно оттопыренной части, - а это за что? - За твою неуемную гордыню, Орленок... - и опять раздался звонкий шлепок, возвещающий о продолжении экзекуции. - Ай! Сссс... Малик... А теперь за что? За что же теперь? А, к черту. - Ни за что, просто мне понравилось, - ухмыльнулся Малик, погладив ягодицы, и продолжил свою миссию по воспитанию молодого поколения. Удары сыпались один за другим, Альтаир тихо поскуливал, опуская грудь на столешницу и выше приподнимая таз. По выгнувшейся пояснице сразу стало понятно - ему это явно нравится, а стоны боли перетекали в милое возбуждённое сопение. Отвесив последний, особо сочный шлепок, Малик отошёл к полкам со всякими горшочками в поисках нужной мази. Альтаир выпрямился, гладя и жалея попку, горевшую огнем. В глазах его плескалась какая-то нелепая, детская обида, а надутые алые щеки приумножали это вдвое, и Малик не смог сдержать умильной улыбки, поднося к столешнице нужный сосуд. - Давно пора было тебя отшлепать, Орленок, авось избежали бы многих неприятностей. Альтаир заурчал от удовольствия, когда сильная рука ласково нанесла на кожу прохладную мазь, заботливо ее втирая. - Малик... - тихо позвал Альтаир, замечая легкую улыбку на лице напарника. Тот остановился, поднимая внимательные тёмные глаза на ассасина. - Подай полотенце, брат. Альтаир потянулся за полотенцем, и, развернувшись, тщательно вытер его руку. - Я люблю тебя, Малик. Молчание, тягостное ожидание реакции. Ответа. Скорее всего - отказа, но Малик, прижимая к себе обнажённый торс ассасина, пылко целует его губы, проникая языком в рот, лаская нёбо. Сердце Альтаира пело, в бешеном ритме ударяясь о грудную клетку. Казалось, оно стремится к своему отражению, бьющемуся в унисон напротив, в широкой груди Малика. И Альтаир, обхватив руками его шею, прижимается крепче, боясь отпускать. Происходящее кажется чем-то вроде видения, сна, миража. А я все равно люблю тебя сильнее, Орленок.