Война веников

Однажды в два часа ночи император Франции и великий полководец Наполеон Бонапарт неожиданно вызвал троих маршалов — Нея, Даву и Мюрата — к себе. Прямо домой. Надо сказать, тем не очень хотелось являться пред светлым ликом правителя в непонятно какое время. Вот днем — это пожалуйста, днем хоть Бородино местного значения устраивайте. Ночью же порядочные французские маршалы спят, а не шастают по дому императора. Но что поделать, пришлось прийти. Внешний вид у императора был, как минимум, необычный: он появился перед маршалами в пижаме с зайками, треуголке и армейских сапогах. Наполеон гордо восседал на кресле и мрачно думал какую-то тяжкую думу. Первым на слова решился быстро пришедший в себя Мюрат. Он жизнерадостно шмыгнул носом и задал свой вопрос: — Ну... это, а зачем мы нужны? Наполеон грозно зыркнул на него и промолчал. — Что случилось? — бодренько повторил Мюрат. — Мне скучно, — наконец выдал император. — Давайте захватывать мир. Идеи есть? При ключевом словосочетании «захватывать мир» Ней содрогнулся и едва не грохнулся на пол с высоты собственного роста. — Опять?! — испуганно воскликнул маршал. — Тебе что, в России в восемьсот двенадцатом мало было?! — Представь себе, мало, — огрызнулся Бонапарт. — И вообще, кто тут самый главный, я или ты?! Вот то-то. Так, давайте думайте, как можно захватить мир по-быстрому! — Ну нет, — решительно отказался Ней, — я в этом не участвую. С этой фразой он уселся на пол, с независимым видом отвернулся от императора и остальных маршалов и принялся делать вид, что его ну очень интересует вот этот вот узорчик на ковре. Наполеон так проникся его словами, что встал из кресла, лихо сдвинул треуголку назад, упер руки в боки и грозно поинтересовался: — Это еще почему? Ней соизволил обернуться и отвечал: — Лично мне в восемьсот двенадцатом о-очень хорошо досталось. Помнишь, что осталось от моего корпуса, когда мне пришлось от русских через Днепр бежать?* Во-от. То-то. Я в вашем «захвате мира» не участвую. Опять все на России остановится, я тебе отвечаю. Поняв, что от Мишеля ничего не добиться, Бонапарт махнул рукой и перевел очи на Мюрата и Даву. Мюрат, которого перспектива захватить мир заинтересовала (в его голове тут же включился мысленный генератор идей), чуть на месте не приплясывал. А Даву, напротив, изображал великую работу мысли. — Может, Ней прав? — тихонько обратился он к Мюрату. Иоахим в ответ больно ткнул его острым локтем под ребра и отрапортовал: — Я — за! У меня даже идея есть! Надо сначала всех русских вениками повыметать, а потом уже и мир захватывать! Наполеон уставился на него с видимым интересом, Даву тоже. Даже Нея проняло. Он встал, развернулся к Мюрату и глядя на него как на сумасшедшего, ласково (прям как санитар в психбольнице) спросил: — Иоахим, ты где столько веников возьмешь? — А мы их сами сделаем, — воодушевленно молвил Мюрат. — А что? Лично я умею. Вот сейчас и продемонстрирую. У тебя солома есть? — обратился он к Наполеону. — Откуда? — опешил тот. Тогда Мюрат выбежал из комнаты и скрылся где-то далеко-далеко. — Это куда он? — не понял Даву. — За соломой, — вздохнул Ней. И действительно. Через полчаса тяжких мук ожидания Мюрат вернулся, везя перед собой тачку с огромной охапкой соломы. Глаза Бонапарта, Нея и Даву медленно вылезли на лоб. А Мюрат, нисколько не церемонясь, вывалил солому прямо на пол, сел и демонстративно начал связывать подобие веника из этого материала. Наполеон поглядел-поглядел, да и присоединился к нему. Даву, от нечего делать, тоже начал помогать изготавливать кривые и косые подобия веников. Ней же отошел в сторонку, с подозрением косясь на императора и товарищей-маршалов. «Они все того, один я нормальный остался!» — ужаснулся в своих мыслях полководец. — «Пойду-ка отсюда, а то вдруг это заразно...» — и он по стеночке попытался прокрасться к выходу. Не тут-то было. Бедняга не успел дойти до двери совсем чуть-чуть, как правитель заметил это и рявкнул во всю силу голосовых связок: — На месте стой, раз-два! Ней так и замер солдатиком. — Кру-гом, раз-два! — продолжил командовать Наполеон. — Ко мне — шагом марш! Радость моя, — ласково начал император, — ты же не хочешь быть объявленным предателем и изгнанным за пределы Франции? Я правильно понимаю, ведь так? — Нет, не хочу, — еще больше испугался несчастный Ней. Наполеон гостеприимно обвел рукой пол с лежащей на нем соломой и сидящими там же Мюратом и Даву, которые старательно вязали веники: — Тогда присоединяйся! Никто пока не знает, хорошая это идея, или плохая. Надо проверить. На войне все средства хороши! И веники тоже. Тут уж и длань Мишеля встретилась с челом: — Плохая идея! Я. Это. Знаю. Мы русских пушками и огромной армией разгромить не смогли. Нам же самим больше всех и досталось. Думаете, нам удастся это вениками сделать? — А они от неожиданности испугаются и убегут, — с энтузиазмом подал свежую мысль Даву. Остальные энергично закивали, и бедному Нею не осталось ничего, как сесть рядом с ними и начать плести веникоподобные изделия. Наполеону через несколько часов сие увлекательное занятие надоело, к тому же, и кушать захотелось. Он на некоторое время покинул своих товарищей, а вернулся с чаем, булочками и печеньками. Бонапарт ел, устроившись на кровати, а голодные маршалы на него завистливо поглядывали. Наконец, Даву не выдержал: — Мы тоже есть хотим! Мы вообще маршалы твои, или кто?! — Правильно-правильно! — поддержал его Мюрат. — Давай и нам, а не то мы все сейчас уйдем! Они с Даву встали и хотели сделать вид, что уходят, но заметили, что засыпающий Ней уже на автомате продолжает делать «веники». Маршалы подхватили друга под локти и направились к двери. Наполеон тяжко вздохнул и устало молвил: — Ладно. Идите, жрите. — Уж спасибо, товарищ император, — саркастично хмыкнул Мюрат. Они грубо бросили сонного Нея прямо на пол и ушли в столовую. — Возьмите там себе чего-нибудь и марш назад! — заорал во все свои возможные децибелы Бонапарт. В ответ ему послышалось нечто вроде «Ага, счас!» Ней счастливо дополз (именно дополз!) до ковра с соломой и довязал последний веник. Потом оглядел со всех сторон, немного подумал, продемонстрировал веник правителю и спросил: — А дальше-то что? В смысле, как мы будем воевать с этим вот? Наполеон тоже задумался, а потом выдал: — Гнать! — Чего? — не понял маршал. — Того, — снова огрызнулся Бонапарт. — Идем в Россию и гоним русских. — Нее, — зевнул Мишель. — Я не пойду. Я спать хочу. И вообще, это глупая идея... да... Он снова пополз, в этот раз по направлению к креслу. Путь его завершился благополучно, и к тому времени, как из столовой явились радостные Даву и Мюрат, он уже крепко спал, обнимаясь со своим последним изделием. Когда Ней проснулся, он обнаружил, что трое остальных полководцев сели в кружок и очень крепко задумались. Это его удивило. — А вы это... чего такие загруженные? — Мы думаем! — голосом великого мыслителя отвечал Даву. — О чем? — О том, когда мы пойдем на Россию. — С вениками? — ехидно уточнил Ней. — С вениками, — кивнул Даву. — Да хоть сейчас идите, все одно будет. — Вот сейчас и пойдем! — хором обрадовались Наполеон и Мюрат. Веники были уложены в мешок, на котором Мюрат сделал многообещающую надпись по-русски: «Коварный план». Наполеон покачал головой и жирно исправил в слове «коварный» букву О на букву А. Получился «Каварный план». Таща за собой упирающегося Нея, «неуловимые мстители» — а как их еще назвать? — отправились на Россию. Тут они пустили в ход помощь Гэндальфа (что вы еще можете подсказать? Орлы Манвэ им помогать не хотели!), поэтому уже через час, в семь утра были в России. А точнее, прямо во дворце Александра I. Дворец спал. Никто не заметил неожиданного появления четверых французов, один из которых, Даву, нес за спиной мешок с дурацкой надписью «Каварный план». Ну и, естественно, первым делом полководцы пошли на царя. Искали они его долго, даже заплутали во дворце. В конце концов царь отыскался уже (или еще) неспящим в своем кабинете. Они это в замочную скважину подглядели. «Тем лучше», — рассудил Наполеон. — «Проще ловить». Пока ничего не подозревающий Александр писал письмо Кутузову, дверь в его кабинет распахнулась, и вошли Наполеон Бонапарт, Мишель Ней, Иоахим Мюрат и Луи-Николя Даву. Царь, услышав шаги, сначала подумал, что это к нему кто-то. В общем-то, французы действительно пришли к нему, но Александр ведь ждал кого-нибудь из наших. Поэтому он вначале очень удивился. — Доброе утро, — вежливо поздоровался царь. — Что вам тут надо? — Мы пришли захватывать мир, — надменно ответил Наполеон и обратился к Даву: — Давай сюда веник. «Веник?» — удивился Александр Павлович. — «Я, случаем, не ослышался ли?» Нет, не ослышался. Даву вытащил из мешка с подписью «Каварный план» («Хоть бы без ошибок написали!», — возмутился Первый) кривой, косой, но все же веник и вручил его императору. Император подошел к русскому царю и с размаху треснул его веником: — Кыш! — Чего-о?! — еще больше возмутился Александр. — Ах ты, лягушатник! Сам кыш отсюда! Россия тебе не достанется, весь мир — тем более! С этими словами он встал, вырвал веник из рук Наполеона и его самого хорошенько огрел, да не один раз. Веник тут же истрепался. Маршалы, онемев, созерцали это зрелище. А тем временем, дальше — больше. Откинув в сторону непригодное орудие труда, Первый прошел к шкафу, стоявшему в кабинете, вытащил оттуда... метлу и принялся ею гонять Наполеона. Наполеон убегал, пытался скрыться, но везде его достигала метла русского царя. Наконец, униженный француз отступил к двери. Александр продолжил наступать на него и на маршалов за компанию. Им пришлось убегать от него по дворцу и прятаться где попало. В итоге, Нея нашли за разлапистым фикусом в одном из коридоров. Мюрат и Даву в обнимку прятались в подсобке среди швабр, метел (какое совпадение!) и ведер. А Наполеон, как апофеоз всего этого, висел, уцепившись за люстру, в главном тронном зале. Внизу стоял Александр Павлович и гневно размахивал метлой. Еле-еле смогли уговорить царя оставить его в покое. А Наполеон с маршалами, пристыженные, вернулись в родную Францию. Даву снова лениво погрузился в свои мысли. Мюрат все так же сыпал каждый день идеями. Ней залечивал душевные раны литрами чая и долго еще в ужасе убегал, заслышав шорох метлы по земле. Предводитель компашки «неуловимых мстителей» Бонапарт выдумывал новый план. Но это уже совсем другая история.