Это был всего лишь сон...

В спертом воздухе повисло молчание, от него понемногу начинает звенеть в ушах. Непроглядная, кромешная тьма из-за плотно зашторенного окна в комнате. На часах деревянная стрелка переваливает уже за полночь, а мне всё еще не спится, мне что-то мешает уснуть даже на одну минуту… Спустя некоторое время чувствую уже давно знакомую, ноющую боль в области сердца, по ощущениям было похоже, что грудную клетку изнутри разрывают прям по швам, режут, кромсают ножницами на мельчайшие кусочки, как будто это была шелковая ткань, а не кожа с сухожилиями и мышцами. В легких предательски не хватает воздуха… Сил, чтобы сделать вздох нет… Перед глазами с бешеной скоростью проносятся воспоминания о моем отвратительном детстве, как кадры выцветшей кинопленки, навсегда лишенные своих ярких красок. Вновь начинаю плакать взахлеб… Легкие горят все сильнее и жарче от нехватки живительного кислорода… Нос жутко забит и течет… Меня продолжает сотрясать от рыданий, хотя дорожек, оставленных слезами больше нет, но после них остается неприятное ощущение липкости и стянутости на отекающем лице. На исхудавшем тельце, никогда не видавшем ни малейшей ласки отца, красуются алые следы от побоев, начинающие понемногу приобретать синевато-лиловый оттенок. Вдруг по дому разлетается разрывающий на осколки тишину женский крик, он умоляет пощадить, но не себя, а маленькую дочь. И отец наносит свой молниеносный первый удар, зная прекрасно, что она не сможет его ударить в ответ с той же силой, с которой бил он. Мама боится, трясется, как во время жуткой лихорадки, стоит лишь ему повысить голос хотя бы на одну октаву. Я знаю, что она любит этого мужчину, зовущегося моим отцом, увы. Она всё терпит и прощает, защищая меня, маленькую, от жестокого родителя, подставляя свое небольшое, худощавое тельце под удары, вместо меня. Он же не прекращает бить и кричать ни на одну секунду, от него исходит омерзительный запах дешевого портвейна с примесью сигаретного дыма — этот парфюм у меня навсегда вызвал отвращение к нему и людским слабостям, таким как алкоголь, сигареты, наркотики. Я не прекращала себе твердить ни минуту, что ненавижу этого жалкого человека, опускающегося с каждым днём всё ниже и ниже, когда кажется, что ниже уже некуда — самый предел. Назад дороги больше не было, он сжег все свои мосты до серого пепла, по которым не будет написан и спет реквием. Кажется, что это может продолжаться вечно, но нет, вскоре все заканчивается, наступает долгожданное безмолвие, и он засыпает на старом, прогнившем деревянном полу, при этом громко храпя, чем, естественно, нарушает ночную тишину, стоящую в небольшом помещении… *** Я просыпаюсь, вся покрытая ледяной испариной, будто рыба чешуей. Заплаканная, в глазах страх, как у загнанного охотниками в тупик животного. Бежать некуда… На лице читается тихий ужас… Сердце бешено колотится, барабаня внутри молоточками, грозясь своей обладательнице выпрыгнуть из груди наружу и пойти по воздушным путям наверх… Боль отдаёт в виски… В ушах всё ещё слышится его хриплый крик и грязные ругательства… — Это был всего лишь страшный сон, — тихо прошептала в тишину, уходя в легкое небытие под названием сон…