rhythm inside

Тэхён выходит из бара, когда время близится к утру — хотя выходит слишком сильно сказано, он едва ли переставляет ноги. Перед глазами лица прохожих расплываются масляной абстракцией; машины и желтые каракатицы такси смешиваются, как дынный ликер и пузырики колы. К левому боку кто-то прижимается. Он слышит густой и низкий тембр, обещающий хорошую ночь, приятную ночь. Тэхёна тошнит от банальности. Его просто сейчас стошнит. “Опять не то”, — кривя губы, думает он с толикой скорби, — “не ёкает ни хрена”. А хуже всего, что он, кажется, обидел Чимина — послал его, как паскуда, и предпочел напиваться в обществе какого-то мерзкого мужика. Ужасно. Тэхён останавливается, просто встаёт на месте и раскидывает руки на манер крыльев самолёта. И, прикрыв глаза, смеётся от слабого прохладного ветерка, лизнувшего по носу. — Слушай, — говорит он тихонько, титаническим усилием разлепив тяжелые веки, и запускает руку в задний карман, — что-то у меня дико болит голова. Со стороны раздаётся смешок: — Ты что, шутишь? — и его снова пытаются притянуть за рукав. Тэхён морщится — блять, как же бесит, — и выуживает несколько смятых купюр. Он сплёвывает под ноги и высыпает поверх драгоценные бумажки — зелёные лепестки роз с потертыми лицами мёртвых президентов. — Извини за обломанный трах и всё такое, — он говорит, и во рту ощущается неприятный вкус ржавчины, — но давай там как-нибудь без меня.