rhythm inside

Спустя четыре незаметно пролетевших месяца они сталкиваются на самой шумной и людной улице города. Странное стечение обстоятельств, совпадение. Мёндон переливается разноцветными шарами, гирляндами, золотыми и серебряными ангелами, зазывающими вывесками. Вокруг снуют эльфы в красных шапках с белым помпоном. Близится Новый год. Тэхён замирает в нескольких метрах с застывшим выражением изумления на лице. Его рука в кожаной перчатке крепко цепляется за чужую. Намджун кивает в приветствие и подходит к нему с улыбкой — он просто не может пройти мимо; игнорировать знакомых — не в его стиле. На секунду ему даже кажется, что Тэхён ощетинится и даст дёру, но тот, как и всегда, оборачивает ситуацию в свою пользу и играет на нервах. — Сто лет прошло, — тянет он, по-кошачьи щурясь; изо рта вырываются облачка пара, повсюду люди, много людей, оживлённое скопление, кипящая предпраздничная жизнь. Парень рядом с Тэхёном выглядит иначе — иностранец, понимает Намджун и мысленно делает запись в блокноте — издержки профессии. — Это Такуя, мой теперешний парень, — Тэхён ухмыляется и прижимается к его боку, — клёвый, да? По тому, как Такуя благодушно дарит окружающим улыбки и хлопает глазами, понятно, что он ни слова не понимает. Наверное, это к лучшему. Намджун думает, что они обсуждают какой-то навороченный и модный девайс — телефон или планшет, в крайнем случае — часовой механизм, но не любимого человека. Поправка: человека, который должен быть любимым. Они все должны, и желательно, чтобы при этом присутствовал обратный эффект. — А это Намджун, мой… — Тэхён осекается и прикусывает губу; не может признаться в том, что посещал психоаналитика. Намджун бы тоже не хотел, чтобы Тэхён чувствовал себя неуютно рядом с ним. Чувство вины всё ещё гложет из-за того, что он не смог хоть как-то упростить ему жизнь. О том, что он невольно сделал только хуже, Намджун старается не думать. — Старый знакомый, — предлагает он на ломанном японском и перехватывает облегчённый взгляд. Такуя участливо кивает и, стянув перчатку зубами, протягивает для рукопожатия ладонь. Намджун с удовольствием отвечает на вежливый жест. Сразу видно — добрый, приятный, заботливый парень. Интересно, как скоро Тэхён устанет от него? — Посидеть с нами?.. Парень искренне пытается наладить с друзьями своего бойфренда контакт. Возможно, они познакомились на новой работе или при любых других обстоятельствах — Тэхён пытается двигаться дальше; определённо, это прогресс. — Док, то есть, Намджун, — торопливо отсекает он, — не может. Намджун кивает: — Не могу. У меня свидание, то есть, встреча, — с лукавой улыбкой подыгрывает он, — мой спутник исчез в толпе, и я обязан его дождаться. Тэхён вскидывает брови; его покрасневший от холода нос распух, а тонкое пальто не соответствует погоде. Есть все основания полагать, что Новый год он встретит с температурой. — Спутник? — Индийский друг, — Намджун издаёт смешок, вспомнив их полуторачасовые разговоры. — Вы можете помнить его по коврику в кабинете. — Ах, тот самый. Помню-помню. Красные огурцы. Безумие цвета и дизайна, — Тэхён издевается, сверкая весёлыми искорками в глазах, — интересно было бы на него посмотреть. — Тогда, может, примете приглашение на ужин? Этого достаточно, чтобы всё разрушить. Стоящий и держащий его под руку Такуя не придаёт значения, зато Намджун прекрасно видит, как лицо Тэхёна мрачнеет, и он поспешно прячет глаза. Чувства, тщательно зарытые и оттеснённые к краю сознания, прорываются и наваливаются с сокрушительной силой. Он по-прежнему помнит. И всё равно любит. Тяжелее всего любить того, кто не любит в ответ — изолировать бы их от общества. Тэхён мотает головой; его светлые, песочные волосы мечутся и спадают на уши. Он спрашивает: — Как у него дела? И Намджун в очередной раз ощущает себя не тем, кто склеивает, а тем — кто ломает. — Неплохо, в целом, всё ещё занимается баскетболом. “ Хорошо”, — думает Тэхён; улыбка трогает его губы, — “это хорошо”. Такуя ждёт, когда они закончат разговор, прижимает его к себе, пытаясь уберечь от морозного холода, но исходящее от него тепло не согревает. Секс из благодарности, любовь из верности — ничего общего с ненавистью, яростью и страстью. Тэхён видит себя комнатным растением, у которого есть всё, но чего-то определённо не хватает. Когда они наконец прощаются, он позволяет себя вести, не разбирая дороги, слушает очередную забавную историю и смеётся на автомате. Нестерпимо хочется обернуться, крикнуть доку, что он запишется на сеанс, хотя бы за тем, чтобы просто вспомнить всё снова. Но Тэхён стискивает пальцы в кулак и крепко зажмуривается, потому что на практике знает: воспоминать — больно. — Кто это был? Намджун немного резко поворачивается на голос. Обняв побагровевшими от перепада температур пальцами картонный стаканчик, Юнги сюрпает грогом, зарывая нос в троекратно обмотанный вокруг шеи тёмно-зелёный шарф, и молча протягивает ему в точности такой же. Тот принимает напиток с благодарностью. Вокруг них всё переливается, блестит и мигает — но во всём этом буйстве красок Намджун видит только Юнги. — Один очень несчастный человек, — подумав, отвечает он. Юнги хмыкает и хлюпает носом; зима в Сеуле выдалась на редкость мерзлявой. — Такой же как ты? Намджун как-то по-особенному грустно улыбается. — Такой же как все мы.