Сад Пионов.

На широкий зал раздается гулкий смех уже пожившего альфы, он вместе с своим другом, к слову тоже альфой средних лет, раздираются смехом, что звонко отскакивает от высоких стен в просторном приемном зале. Они сидят практически на полу, подогнув под себя ноги на смягчающих подушках, а между ними невероятной длины стол, накрытый различными блюдами, приготовленными в лучших традициях китайской кухни. Два правителя явно разговаривают и шутят на какие-то отвлеченные и не политические темы. Конечно же, они ведь давние друзья. Еще в детстве их отцы привозили их к друг-другу на лето, чтобы те сблизились, сближая тем самым и свои государства. Годы шли, те мальчонки уже сами выросли могущественными и бывалыми альфами, они уже сами отцы, продолжители рода, и ответственные, а главное мудрые руководители своих государств. Один из них – Ли Дон Ук император Кореи, приехавший на этот раз погостить к давнему другу, отвлечься от забот правителя. Он приехал без семьи и без своей свиты, так что с его конца стола он сидел один. А за другим, гордо сидел, не теряя осанки ни на миллиметр хозяин дома – Хуанг цзы Тао, король величественного Китая. Рядом сидела его семья и конечно же чуть позади стоял личный охранник королевской читы – Ву Ифань. Справа от короля сидел, обильно украшенный прекрасными камнями, яркими заколками и позолоченной тканью его супруг, омега – Чунмен, тоже когда-то привезенный с родины друга Ли. Чунмен был правой рукой Тао и даже нередко заменял вспыльчивому мужу советника. Хоть он и был омегой, но довольно образованной, что особенно понравилось ЦзыТао, который презирал глупость и неумелость своих, местных омег, так что брезговал даже смотреть на них, не то что заводить потомство. А вот с своим нынешним супругом тот заделал себе парочку детей. Старшего альфу, как и полагалось, сильного, прекрасного наследника, способного в дальнейшем занять трон, а так же миловидного и прекрасного с любого ракурса сына-омегу, что всегда на подобных приемах сидел слева от отца и изгибал своих пухлые, персикового цвета губы в легкой улыбке. - Да уж, было время, ахахха, - Смеется Ли, отправляя в свой рот еще парочку глотков крепкого напитка. – Кстати, что-то я не наблюдаю твоего старшего, - прищуриваясь, обводит глазами всех присутствующих напротив него, задумчиво потирая подбородок. - ЦаньЛье сейчас в западном лесу, в последнее время там не спокойно, он поехал узнать как обстоят дела. Растет настоящий правитель, - альфа не может не похвастаться своим сыном. Первенец помимо двух имен - китайского ЦаньЛье и корейского Чанёль, имел стойкий характер своего отца, ум, отвагу, смелость, рост и силу, что было у почти двух-метрового парня хоть отбавляй, ну и конечно же красоту, которые ценили даже бесчувственные беты. Спасибо генам обаятельного омеги, что сейчас учтиво склоняет голову в ответ на многозначительную похвалу со стороны гостя и издает тихое, конкретное ‘спасибо’ . - А что на счет твоего? Тс…Тсо..- Чунмен рядом одними губами шепчет тихое « Чон» в помощь своему мужу, ему очень тяжело даются корейские имена с его-то чистым китайским произношением. – Чонин..Да, как он? - Он отлично. Подрос, возмужал, настоящий мужчина. Сейчас во всю занят изучением истории. Будущий правитель ведь должен знать прошлое своей страны, так? Ох..- ДонУк рассказал чем занимается его сын подробно, а затем как-то закатил глаза и совсем тяжко вздохнул. – Только вот подходящий пассии для него нет. – в это время взгляд немолодого мужчины скользит по младшему наследнику – омеге Кенсу, тот невольно сглатывает но виду не подает, а охранник прямо за его спиной нервно сдавливает рукоять оружия. -Хм, почему же? – задает резонный вопрос Тао, складывая руки в длинные рукава традиционного платья. – Неужто в Корее перевелись все красивые омеги? - Не то чтобы перевелись..- вновь задумчиво трет подбородок, и переводит взгляд на друга. - Послушай, Тао, я знаю тебя много лет, мы сражались рука об руку против чужаков, я доверяю тебе как себе и.. - Ближе к делу. - У меня есть альфа, у тебя омега, почему бы нам не обручить их. Общий наследник позволил бы нам иметь больший доступ к внешней политике, а так же.. Пока корейский альфа перечисляет плюсы своего предложения, словно сватая своего ненаглядного Чонина. Хотя почему «словно» ? Этим он и занимался по сути. Омеги рядом едва ли успели моргнуть, распахивая глаза. Чунмен тут же прочистил горло, не громким кашлем и взял себя в руки, серьезно смотря то на собеседника мужа, то на него самого, следя за реакцией. Кенсу же рядом, невольно цепляется ровными, бледными пальчиками за поблескивающий нежно лиловый рукав своего наряда и стараясь держать марку корит себя за то, что никогда как следует не молился богам, мямлил молитвы и не соблюдал пост. Сейчас бы ему божья милость очень пригодилась. Он выжидающе смотрит на отца, который поглаживает подбородок с легкой смуглой бородкой, надеется на лучшее, но.. - Я согласен. Звучит как приговор. Дальше молодой Кенсу не слышит ни упреков папы, ни ожесточенных попыток Тао его утихомирить, он просто остекленевшим взглядом впечатывается в узор на своих рукавах. Ему рассказывали о подобных ситуациях. У дворян выдавать детей по расчету обычное дело. Дети в этом плане похожи на фишки, ими просто меняются, словно играя, думал Кенсу, обсуждая это с придворными за чашечкой чая, сам он противился такой участи и смеясь уверял, что его родители никогда так не поступят с ним, однако, вот он, сидит и не знает, что ему делать, бросаться ли в колени отцу, умолять ли, просить, а будет ли толк? - Я против! - восклицает Чунмен, отстаивая честь своего сына. - Они никогда не видели друг-друга, а вы тут уже наследников планируете! Не бывать этому! - Ты забываешься, Ким Чунмен. – по полному имени его звал Тао в особых случаях, когда омега давал себе вольную, хотя обычно был тихим и покладистым. Грозный тон правителя в раз ломает что-то внутри омеги в очередной раз. Мен тихо присаживается обратно, делает глубокий вздох.- ты кажется и сам забыл, что был привезен сюда из-за границы, уже в качестве жениха императора. – Как такое забудешь, та церемония Киму в кошмарах снится. – К тому же, это отличный повод. Их дети будут знать оба языка, а значит это уже положит начало новому поколению, более развитому. Наш Су тоже очень одаренный малый, - шершавая ладонь ложится на смольные волосы сына и осторожно поглаживают, стараясь не зацепить заколку возле уха, что придерживает пару коротких прядок. – Как тебе новость, Су? Ты станешь мужем Чонина,а затем вы оба возглавите и объедините наши страны. Что скажешь? - Я счастлив, отец. *** - Ты не посмеешь! – Чунмена наглым образом прижимают к стене где-то в коридоре перед его покоями. – Ты не посмеешь отдать Кенсу за сына этого индюка! Чунмен, одумайся! – кричит, нет, скорее рычит взбешенный Ву Ифань. Чистый китайский режет слух своим частым шипением, что лишь подогревает неприятные ощущения и омега жмурится. - Ифань, во-первых, сейчас же заткнись! Ты представляешь что будет если нас заметят? А действительно, что же будет? Что же будет, если кто-нибудь из придворных заметит самых знатных любовников дворца. Да, Чунмен - Образованный омега, умелый папа, но соврешненно не верный императору муж. Ифань полюбился еще с первого момента их встречи, альфа еще тогда был неумелым, часто ронял мечи из рук, лезвие скользило по не защищенным рукам и часто ранило его, но в нем сразу виднелась та самая мужская сила, аура, а еще его запах – терпкая корица с едва уловимыми гранатовыми нотками. Боже, как он нравился Чунмену. Он по несколько раз на неделе собирал походы, только чтобы видеть молодого оружейника и вдыхать его аромат на природе, где запах не перебивали ароматы с кухни, ванных комнат и так далее. Юный правитель, тогда только скрывал закусанную от трепета губу и покрасневшие щечки за книжкой на китайском, с помощью которой усердно обучался языку. Вскоре их отношения переросли не только в теплые переглядки и явно ответные, якобы случайные, прикосновения рук, а уже в страстные поцелуи в купальнях, где Чунмен предпочитал отмокать подолгу вместе с любимым, запираясь на все замки. Увы и ах, но первый раз молодой омежки все же перепал правителю, тот не особо церемонился с неумелым Меном,а ласкал его вполне как взрослого и зрелого. Зато потом охранник-альфа знатно отыгрался , сделав омеге сначала одного, а затем и следующего ребенка. Чанёль с КёнСу были детьми Тао лишь для самого Императора, всей его четы, дворца, столицы, и всей страны, но Ифань и Чунмен глубоко в своих сердцах хранили тайну настоящего отцовства. - Да, прости. – разьяренный альфа ослабил хватку и притих, слегка отходя от возлюбленного и глубоко вздыхая, чтобы хоть как-то привести нервы в порядок. – но… ты же всерьез не собрался отдавать его замуж насильно? -Это не от меня зависит, Фань, ты же знаешь. Если Тао скажет.. - А на что тебе тогда дан титул названного императора!? – вновь взбесился Ву, процеживая каждое слово сквозь плотно сжатые зубы. – в конце-концов Су даже не ...- глаза Мена резко поднимаются, а Фань замолкает. У них договоренность. В этих стенах, даже при личных встречах не произносить этого. Они знают правду. Им хватит. А в этом, обложенным для них двоих трудностями, дворце даже у стен есть уши, даже каждая крыса может говорить. - Мен, я не хочу, чтобы наш Су перенес то, что и ты..- шептал уже более близко подойдя к своей омеге, и уже более нежно зажав его между стеной и его телом. - … я не хочу, чтобы он так страдал. Его же просто заставляют. - Я знаю. И поверь, я тоже не хочу этой судьбы для него, но..- голос предательски срывается, омега готов заплакать, он обязательно сделает это позже в своих покоях, в которых часто давал волю чувствам и молил богов о терпении, чтобы пережить каждую тяжелую участь в его жизни. Он в очередной раз сбегает , скрываясь в огромных дверях, услышав как где-то вдалеке коридора громко хохочат слуги, спеша принести их господину новые одежды. А альфа тихо, словно тень скрывается где-то в изгибах потайных проходов, сделанных специально для стражи. А в саду дворца тем временем, младший сын Чунмена и Фаня, срывается на несчастных цветах, топча их что есть силы. - Да какого черта вообще?! С чего вдруг я..принц..должен за какого-то там кореяшку, замуж, боже!- бессвязно вскрикивал омега, не жалея ни одного нежно розового бутона. Рядом разгореченный не меньше, от досады садовник пищал следом за каждым раздавленным цветком. - Ваше высочество, прошу, перестаньте. Причем тут цветы то. Эй, слышал меня, истеричка царская, угомонись! Знакомьтесь. Лу Хань. Бета. Садовник, а по совместительству лучший друг Кенсу, имеющий право не в официальной обстановке обращаться к психованному другу так, как ему было угодно. Хоть истеричка, хоть тупица, возможно глазастый ушлепок. Все зависело от степени психа принца, и от изощренности фантазии Ханя. - Вот вы прынцы конечно привереды, - нарочито искривляя произношение, говорит садовник, когда друг наконец-то усаживается рядом, оглядывая весь тот хаос, что устроил. - Вам и жениха заморского за просто так привезут, и любить вас заставят, а вы еще и отпираетесь. Идиоты. - Ой, хочешь, забирай! Мне конем ебучим не сдался этот Чонин. – фыркает Су. - А вот и заберу. Знаешь, парни любят экзотику, а у меня ее вон – кивает в сторону многочисленной зелени. – целый сад. Хочешь тебе бамбук, на, хочешь тебе пионы, на. Кстати Цаньлье снова ругаться будет, ты потоптал почти половину. - Ты же знаешь, что это меня успокаивает. - Странно, что тебя успокаивает порча любимых вещей старшего брата. – продолжает хохотать Лу, но вдруг окинув друга взглядом, заметил, что тому уже давно не смешно. – и что ты собрался делать? - Я не знаю, Лулу. Наверное, повинуюсь отцу, что мне еще остается? – устало поводит плечами и вздыхает от безвыходности. Он уже пытался упрашивать отца, приводил какие-то аргументы, придумывал отговорки, даже закатил настоящую истерику перед императором и его гостем, открыто высказывая неприязнь и к другу отца и к его сыну, за что был сослан в свои покои и лишен ужина. Еще чуть-чуть и Тао пригрозил бы высечь сына розгами. Этот процесс с детства был ужасно страшен Су. Его единственный раз пороли свежими, смоченными кнутами лет в пять, он уже и не помнит, что тогда сделал, но жгучие удары по всей спине запомнил надолго. Конечно, тот раз его многому научил, но пакости иногда выходят и неосознанно, но его больше не пороли. Почему? Потому что у него самый лучший старший брат на свете. Чанёль раз и навсегда запомнив как его маленький братик подвергся подобному наказанию, помня его слезы и крики, каждый раз брал вину на себя, за что, к слову, нередко пороли уже его самого. Но такое он мог вытерпеть, а вот слезы своего любимого братика нет. Су очень жалеет, что именно в этот период брат уехал проведать дальние земли, Чан всегда был опорой и подмогой хрупкому и нежному младшему, многому научил его, к примеру, смачно ругаться, или отбиваться от слишком настырных ухажеров – показал где у мальчиков-альф слабое место. Всегда помогал разбираться в самых нерешаемых проблемах, находил верные пути. Омега опускает голову , жалея о том, что если встреча с Каем пройдет удачно, то через каких-то тройку недель его увезут в незнакомую ему страну, где он никогда больше не увидит своего лучезарного братика. *** День за днем во дворце лишь нарастает напряжение. Конечно же, ведь сам Ким Чонин – наследник корейского трона, едет к ним, с весьма понятными всем намереньями. Омегу всячески прихорашивают в это время.Купают в пахучих маслах, что делают кожу мягче раза в три, судя по наставлениям нянек. По 10 раз на дню переодевают, как же иначе, ведь кореец может нагрянуть в любой момент, неизвестно каким путем он поехал следом за отцом, что оставался в дворце китайцев все это время, обсуждая с Тао детали свадьбы. Вы сначала хоть покажите мне его, фыркает Кен, слыша очередной вскрик из кабинета, оповещающий о гениальной идее одного из Императоров. Чунмену так же не живется спокойно. Ночью он не может заснуть, ворочаясь, Ифаня к себе близко не подпускает, потому что чувствует вину, что он бездействует отправляя их сына в чужую для него страну в руки какого-то молодого, заумного мальчонка. Но на деле мальчонка оказывается даже симпатичным. Бронзовая кожа, темные, как сама ночь глаза, естественный для азиатов черный цвет волос. Его нос, губы, форма век..кажется его только что вырезали с какой-то фрески, которыми обычно украшают окна. Нельзя было отрицать хотя бы красоту этого парня. И когда он обьявился перед юношей в ханбоке, то Су даже невольно сглотнул, отмечая про себя: Хотя бы дети не будут страшными. Ифань, охранявший в это время комнату изнутри, невольно повел носом. Ель. Молодой альфа пах елью. Охранник невольно вспомнил, как старший сын не любит этот запах и показательно воротит нос от него. Как бы ты отнесся к этому, Цанлье?, пролетает в голове Ву,Принял бы это? Усмешка ложится на пухлые, точь в точь как у Кенсу, губы. Навряд ли. - Здравствуйте, меня зовут Ким Чонин и я буду мужем вашего сына. – альфа по традиции кланяется родителям омеги, а затем поворачивается и к нему самому. - Здравствуй. - Здравствуй, Чонин. Рады приветствовать тебя. Как ты добрался? - Хорошо, спасибо, господин Мен. – еще один вежливый поклон, но более короткий. Сам Чонин был не то чтобы против этой затеи, скорее наоборот, в нем горел интерес к омеге, что сидел рядом с влиятельными родителями и брезгливо щурил глаза. Чем он так не угодил ему с первых минут? Чонин искренне не мог этого понять, а потом неосознанно хмыкнул, вспоминая. Ах, точно, их же насильно хотят обручить. Хотя о чем это я, уже обручили. Спустя пару часов взрослые покидают зал, оставив наследников наедине, что не может не пугать их обоих. Они совершенно друг друга не знают, о чем им говорить? Как себя вести? Но если омега и молчит, кратко склоняя голову, то альфа по своей натуре личность очень решительная, и одной фразой приглашает китайца прогуляться по саду, чтобы как-то развеяться. Там он уже задает некоторые вопросы. Простые. О предпочтениях юного наследника, его любимых играх, книгах, чтобы хоть как-то разузнать натуру этого хрупкого создания. Чонин бывал ни на одном таком сватовстве, и все корейские дома уверяли, что умнее и находчивее их детей-омег, просто нет. Но на деле это оказывались полностью глупые и разбалованные жизнью в шике омеги, с парой заученных фраз на языке. Кенсу же был не таким. Он его завораживал. Пухлые губы мастерски могли говорить на двух языках сразу совершенно без акцента, они сдвигались и раздвигались соответствуя сложным звукам, что произносил парень. Бледная кожа не истончала ни единого блика, словно мальчишка кукла. А глаза были непривычно большими для их народа, они красиво вскидывались вверх, чтобы посмотреть иногда на собеседника, и медленно, уверенно и редко моргали, когда не понимали чего-либо в словах Чонина или не доверяли им. Идеален. После той прогулки ему захотелось владеть такой куклой, о чем он тут же сообщил отцу, а уже ночью, лежа в постели, Чонина не покидали мысли о этом юноше, только уже с другого ракурса, более интимного и откровенного. Родители решили дать неделю на сближение этим двоим. Кенсу уже на второй день признался сам себе, что специально воротить нос от него не получится, Ким был обходителен и примечал все задуманные заранее пакости омеги. Он был не плохим парнем, этот Чонин. Читал вместе с ним книги, был вежлив, галантен, добр, учтив, на него было приятно смотреть, но… Су точно знал, что замуж за него не хотел. И все же пожаловаться было не на что, до одного момента. Это был пятый день данной им двои недели. Дело было к вечеру, прогулка с Чонином сегодня слишком затянулась, поэтому, дабы молодому наследнику не было страшно, альфа вызвался проводить его до комнаты, но как-то слишком незванно навязался и войти в нее. Так сказать, осмотреть чем живет его будущий муж. - Собираешь статуэтки? – проводя пальцами по одной из тумб, усыпанной многочисленными фигурками из разных материалов. - Остались с детства. Мне их часто везут из путешествий отец с братом. Лучше бы меня с собой взяли. – усмехается Су, стоя у кровати. - Думаю, мой названный император будет позволять себе поездки вместе с королем, куда только пожелает. - уверяет Чонин, а омега невольно сжимается. Он частично смирился с своей участью, но от произношения этого в слух его все еще воротило. - На все ваша милость, господин. – склоняет голову Су, а затем продолжает. – Простите, но я очень устал за этот день, поэтому хотел бы отдохнуть. - Тогда я помогу вам переодеться. - Что? – и без того большие глаза Кенсу становятся шире от удивления. Альфа с каждым шагом подходит все ближе, руки уже касаются плеча, спуская с него край его одежды, отправляя шелковистый рукав висеть на руке. Омега хмурится от такой наглости и только пытается отбиться от немыслимых действий старшего, как тут же его руку перехватывают и валят на кровать. - Господин, вы.. - Ты очень вкусно пахнешь, КенСу. Давай оставим этот официоз для взрослых. – шепчат припухлые губы Чонина, когда наклоняются, чтобы наконец-то поцеловать нежную кожу на оголенном ранее участке тела, о котором мечтал вот уже не первую ночь. Он бы и хотел поцеловать Су в губы, но тут чревато остаться без своих, ибо омега настроен решительно – брыкается, старается укусить, и даже ударить. Откинуть официоз хочешь, мальчишка.Хорошо, давай откинем. -Охрана! Охрана сюда, немедленно! – Опешившего альфу парень тут же отталкивает и подхватывая многочисленные ленты платья, вскакивает и отходит подальше от кровати, пока в покои юного принца не влетает Ифань вместе с многочисленными охранниками. Молодого корейского наследника тут же подхватывают пара крепких мужиков и отводят от Кенсу. Ведут в покои проснувшегося из-за шума Тао, чтобы представить виновника. - Мой повелитель, он домогался до юного господина, пытаясь его обесчестить. – с порога заявляет Ифань, пока стражи заносят скрученного Чонина в спальню китайского императора. Тао смотрит несколько мгновений на всех присутствуешь, особенно осматривая склонившего голову Чонина и своего сына, что робко и испуганно приплелся следом, а потом издает: - Вы потревожили сон целого дворца, только потому что они пытались заняться любовью, Ву? - Э..к чему вы это, повелитель? - Чонин без пяти минут муж моего сына. Кенсу полностью принадлежит ему и он в праве делать с ним то, что посчитает нужным. – все, включая даже самого Чонина мягко говоря удивились подобному поведению правителя, а Ифань даже неосознанно рыкнул, вновь стараясь оспорить ситуацию, вместе с дравшим глотку Кенсу, отвоевывая свою неприкосновенность, но Тао был не приклонен, он решительно рявкает страже отпустить Чонина, а Ифаню делает выговор за непослушание. Что же до Кенсу? Он до своей комнаты доходит в слезах под руку с Ифанем, что молчит, не зная как и успокоить сына. Да и как тут успокоишь, он так же бессилен перед Тао, как и он. Реши они что-нибудь совершить в стенах дворца, или раскрой правду – не сосчитают потом голов. *** Чанель уже порядком подустал как и его конь, на котором он величественно восседал, вьезжая в ворота столицы. Родной город, как это всё же прекрасно. Пусть даже с наступлением темноты по городу сныряет множество зевак и бедняков, а так же продажных женщин, что бегали голышом из одного блядского двора в другой, парень все равно любил эти улицы, ведь провел в них все свое детство. Молодой Цань, покачиваясь в седле в пол уха слушал разговоры на улицах, что смешивались с каким-то важным бубнежом его солдат, что ехали рядом. Советник Сию мин рядом говорил о каких-то отчетах, даже сидя на коне перебирал бумаги, шелест которых, казалось, сейчас убаюкает альфу и тот клюкнет носом прямо в гриву животному. Но не все так плохо, отряд загоняет коней в дворцовые конюшни, спешит расседлать их и насладиться сладким сном. Обычно сам разгружающий своего коня юный наследник, сегодня оставляет это дело слугам, а сам спешит направиться в дворец. Отчитаться перед отцом и скорее заглянуть в покои. Но не в свои. Уже приближаясь к прекрасной резной двери, Чан полной грудью вдыхает манящий аромат розового перца, он терпкий и отвыкший от этого аромата парень, по началу морщит нос, привыкая вновь. После долгой поездки даже свой собственный запах кажется чужим. Он слышит приглушенные всхлипы и хмурится, уже занеся руку вверх, чтобы постучаться. Сегодня ему все кажется странным. Странный отец, что был как-то необычайно рассержен и напряжен, отчитал его за малейшие недочеты, хотя обычно так не делал. Странный папа,который почему-то вдруг решил пройтись по ночи в одном халате до другого крыла дворца, хотя его спальня находится рядом с отцовской совершенно в другой стороне. Он как-то измотан, и кидает усталое «с возвращением» перед тем как вернуться в свою комнату. И уж тем более странный начальник охранны ИФань, который вряд ли обычно стоит и сторожит комнату его брата в ночное время. Завидев Чанёля, он уходит, напоследок прихлопнув его по плечу, зная, что теперь защищать и заботиться будет юный господин. - Никого не хочу видеть! Пошли все прочь! – звонко издается после стука, но альфа все равно открывает дверь. - Даже не поздороваешься с братиком? - Чанель! Альфа не успевает толком что-то сообразить, когда заплаканный парень поднимается с края постели и подлетает к нему, обхватывая шею руками и крепко прижимаясь к высокому мужчине, зная, что тому хватит силы его придержать. - Ты вернулся… - с всхлипами шепчет куда-то в шею. - Говоришь так словно могло быть как-то иначе.- Он ослабляет обьятия, чтобы поставить брата на пол и обхватив его лицо руками, заботливо вытирать каждую слезинку с молочных щечек. - что случилось? Что за напряжение во дворце? - Ох, Чанель.. – вздыхает младший, опуская голову. Ему стыдно. Ужасно стыдно. Но еще более ему стыдно, когда крепкие пальцы заставляют приподнять подбородок и посмотреть в глаза. - Скажи мне, Су. – твердо но осторожно произносит старший, видя по бегающим зрачкам, что что-то серьезное. И он сдается. Рассказывает все. И про нежданный приезд Ли ДонУка, про его предложение, согласие отца на это. Про Чонина, который и хороший и плохой одновременно. И даже про сегодняшний инцидент рассказывает, правда быстро и не встречаясь глазами с братом при этом. Про слова отца рассказывает в последнюю очередь, после чего вновь готов зарыдать. - Не плачь. Оно того не стоит. – басит Чанель, оглаживая вновь покрасневшую от слез щечку. – Чонин ведь не так плох, не считая этого инцидента..верно? – говоря это у альфы непроизвольно сжимаются кулаки на постели. Желание отсечь ему голову усиливается с каждой минутой, но он держится, скрывая гнев, зная как этого боится младший. Ему и так пришлось нелегко. - Я не хочу уезжать. - мотает головой парень. - я хочу остаться здесь, дома, остаться здесь с тобой..и хочу быть твоим, братик, а не Чонина. Его ответом служит поцелуй. Чан подвигается ближе накрывая родные губки брата в совсем не братском поцелуе. Хрупкая ладошка ложится на сильную и крупную, что покоится на постели, пока они сидят на ее краю. Пытается унять раздраженную дрожь в его руках, поглаживая, и позволяет в какой-то момент уложить его на широкую постель, разрешает нависнуть ему над собой. Разрешает все. Это ведь его любимый братик. Его Чанни. Стоит ли говорить, что такие, совсем не братские, отношения у этих двоих завязались давно. Тогда у пятнадцати летнего омеги впервые началась течка, а уже зрелый альфа-брат, на три года его старше, с разрешения Кенсу позволил себе унять его муки. Сейчас оба они воспринимают это как должное. Они любят друг друга. Хотят до безумия. Жизни не представляют. Но им же нельзя. Разве они не братья? Братья. Только любят они по-особому, нежно, трепетно, отдаваясь полностью. А почти каждую ночь, они забывают о кровном родстве, предпочитая проводить время за томными ласками и поцелуями. - Чанёль..нельзя, Ифань там, за стенкой.. - Он ушел, не волнуйся. Альфа поцелуями начал спускаться от полных губ младшего к его тонкой шее. Острые зубы коснулись чувствительного места над ключицами и сомкнулись, оставляя легкий укус для начала. Руки заблудили по шелковой ткани в которую был облачен младший брат, она приятно шуршала под грубыми ладонями Чанёля, заставляя его сбито ощущать округлые бедра под толстой прослойкой материи. Лиловая лента под слабым натиском руки, ослабила узел на поясе юноши из-за чего две стороны домашнего платья разомкнулись и скатились по бокам, обдав кожу приятным скольжением. Перед Цаньлье на половину открылось молочное тело, без единой царапинки, то самое тело, о котором так мечтал Чонин по ночам, и то самое тело, которое, Чанель уверен, принадлежало только ему. Темные ареолы сосков контрастно выделялись на фоне белоснежной, ухоженной кожи, а россыпь родинок напоминала о том, что Су все же не ангел, а живой человек. Старший брат резким движением распахивает полы одежды Кенсу, и снимая ее окончательно, вновь наклоняется за поцелуем, чтобы отвлечь от легкой прохлады, что царила в комнате. Кенсу обхватывал одной рукой сильную шею, пока второй расстегивал многочисленные ремни на форме брата – тот даже не удосужился переодеться после приезда. Слишком скучал, скорее хотел увидеть возлюбленного , почувствовать его губы, насладиться их сладостью. Прямо как сейчас. Кенсу отдается ему как никому другому, и Ёль берет, берет сполна, зная, что вопреки всем родственным связям между ними, он его омега, его самое дорогое сокровище, которое он ни за что и никогда не станет делить с каким-то Чонином. Чанель снимает вверх с себя сам, ненадолго отстраняясь от юноши. Губами проводит дорожку влажных поцелуев от шеи, до излюбленного впалого животика, обязательно обведя кончиком языка контур миленького пупка. - Мой мальчик…Мой Кенсу.. – шепчет, опаляя горячим дыханием собственническую метку на тазовых косточках брата, вновь обновляет ее, вцепившись клыками в мягкую и податливую плоть, что тут же расцветает багровым цветком. Еще пару таких «цветков» он оставляет по всему телу , до тех пор пока вновь не возвращается лаской к губам. У Су очень проворный язычок, он знает как сделать хорошо им, как заставить своего брата рычать от удовольствия. Ёль и сейчас рычит, слыша те пошлые звуки, что издают их языки, вжимается плотнее в хрупкое тело, отчего омега разводит ноги и закидывает их за спину старшего и рывком тянет к себе, заставляя прижаться пахом к его заднице. Он издает первый тихий стон прямо в поцелуй, от чего альфа заводится, делая еще пару фальшивых толчков раздразнивая стянутую дырочку, что и так выделяла много смазки при любимом альфе, а теперь и вовсе свободным каплям позволяла стекать по ягодицам и пачкать белоснежные простыни. Полупрозрачный балдахин свисает с потолка по всему краю кровати вниз, скрывая за собой два едва видных силуэта. Один с раздвинутыми ногами ждет умелых пальцев, которые второй щедро окунает в какую-то баночку с ароматным маслом, что вероятно оставили молодой омеге няньки, для ухода за своими ручками. Твоей попке это тоже полезно будет, улыбается альфа, узнав откуда у омеги это масло от него самого, лежачего перед ним во всей красе . Проталкивает сначала первый палец – дергается напряженный животик. Он опускается, целуя его, успокаивает. Его мальчик всегда быстро стягивался, особенно, после долгих поездок Чанеля, он всегда был дико узким, и каждый раз после них Кенсу было немного больно в начале. Приходилось заново привыкать к немалому размеру члена брата, закусывая губы и в отместку царапая его плечи до крови. А Пак потом оправдывается тем, что его поцарапали на охоте. Второй палец способствует падению члена младшего. Туго, жутко туго. Цань добавляет еще масла, благодаря чему двигать ими становиться легче, а вторая рука ложиться на аккуратный омежий член. Поглаживает и стимулирует вновь, соблюдая один и тот же темп. Омега вдруг прогибается в спине и стонет чуть громче обычного, но быстро закусывает губу, сдерживаясь – пальцы касаются простаты . Нельзя шуметь, если их увидят, то у братьев буду проблемы. Чанеля же молчание партнера раздражает больше всего, он продолжает настырно потирать чувствительный комок нервов, пока не слышит жалобные всхлипы с едва уловимым «пожалуйста, перестань»… - Когда мы убежим отсюда ты наконец сможешь стонать в голос, Кенсу. Стонать мое имя. – он взглянув на паренька, замечает удивленный и даже перепуганный взгляд. - У-убежим..? – с осторожностью спрашивает Су. Ёль кивает. - Я не позволю кому-либо притрагиваться к тебе и уж тем более не позволю забрать тебя от меня. – лисьи глаза щурятся в недобром блеске, вспоминая обидчика Кенсу и его перепуганный взгляд. Такой же как в детстве. Его слезы пугают. Он добавляет третий палец именно тогда, когда Су притягивает его для нового поцелуя. Он сейчас слишком возбужден, чтобы соображать о каком немыслимом побеге идет речь, а вот альфа для себя уже все решил, сегодня его последний шанс что-то сделать и если он не сделает – все будет кончено. Чан не может больше сдерживаться, собственный член болезненно выпирает из форменных штанов, но он старается, терпит еще, по крайней мере пока не проникает и третьим пальцем, ведь причинять боль своему сокровищу не хотел. Су приоткрывает губы в немом стоне почувствовав в себе три длинных пальца брата, что уже так умело расслабляли нежные стенки, перебарывали сопротивление мышц, которое альфа чувствовал всеми тремя. Как плотное колечко сжимало их, как выпускало еще больше природной омежьей смазки, что уже начала издавать характерные звуки при движениях. Младший податливо ведет бедрами на встречу пальцам, а альфа не скупится на легкие шлепки по ягодицам, из-за чего они вмиг окрашиваются с молочного на персиковый, с красным отливом. - На животик, Кенсу. – скомандовал хриплый голос. А Су повинуется, он не может иначе. Плоский живот вздрагивает касаясь прохладных простыней, но паренек быстро приподнимает попку, слегка виляя ею от нетерпения и с готовностью закусывает губу. И не зря. Ведь Чан врывается резко, даже не предупреждая. Просто сменяет пальцы на член и буквально вдавливает младшего в кровать под напором всего своего веса. Украшенные яркими венами руки упираются в изголовье кровати, он делает пробный толчок, но в глазах вдруг темнеет от такой узости, а губа в миг становится прокушена, еще чуть-чуть и из нее польется кровь. Кенсу постепенно привыкает к большому возбуждению альфы, слегка толкается назад, давая ему сигнал к действиям. И тут Чанёль звереет. Все что накопилось за день – усталость, удивление, злость, ненависть, разом вырвалось наружу из-за чего он становится несколько груб. Альфа хватает младшего за волосы и потянув на себя заставляет его прогнуться и откинуть голову назад, а затем впивается в его шею грубыми, такими же как и толчки, поцелуями с многочисленными укусами, при том продолжая держать за волосы брата в таком положении. Су в полном экстазе, но выразить это может лишь через стоны, что выбивает из его груди его же брат. И, о боже, этого маленького извращенца заводит лишь одна мысль о том, что он ебется с родным братом. Как это блядски, как это неправильно, но как же это классно. Он пропускает руку под себя, желая довести себя до разрядки, что из-за долго сдерживания пришла так быстро в этот раз, но его руку перехватывают и вместе с второй припечатывают к кровати над его головой. Крепкое тело плотно прижимается к его спинке, поясница чуть-ли уже не трещит, моля перестать ее прогибать так сильно розоватая головка же плотно прижимается к постели зажатая между животом омеги и простынью. Вместе с этим он чувствует как толчки резко ускорились и усилились, стали более резкими и отчетливыми, головка каждый раз скользила точно по простате, а вскоре он чувствует уже как в эту самую простату извергается поток спермы и из-за чувства наполненности он кончает следом, пока альфа разводит последние капли членом по его попке и копчику. *** Они лежали молча после этого изредка обмениваясь лишь ленивыми поцелуями, сталкивались губами, и наслаждались ласками друг-друга. Они уже не были такими горячими и требовательными. Они уступили больше ласке и нежности, просто потому что это их последняя ночь в этой комнате. - Чанни, ты уверен? – шепчет куда-то в грудь альфе младший. – куда мы пойдем? Чем будем жить? Сбежать – только сказать легко, а на деле.. - А на деле ты боишься, что не сможешь прожить без этой роскоши? - так же тихо смеется Чанёль, утыкаясь в макушку братику. – Я не хочу тебя отпускать к нему, как ты не поймешь? - Я понимаю, и сам не хочу, но есть ведь риск. Что если нас поймают? – большие глазки взволнованно оглядывают лицо брата, что так же уступил, слегка наклонившись, чтобы быть поближе к нему. Альфа кладет ладонь на чужую щечку и мягко целует в кончик носа. Это дает некоторое спокойствие. - Всё будет хорошо, не волнуйся. А Кенсу верит. Верит как глупый мальчишка. Поэтому после того как они встают, Кен за данные ему 20 минут, одевается во что-нибудь невзрачное, берет парочку дорогих ему вещичек, и выходит в тот самый сад, где только недавно потоптал все Пионы. Его здесь уже ждет Чанёль с запряженной лошадью, тихое фырканье которой можно различить в ночной тишине. Скоро рассвет, надо торопиться. От каждого шороха омегу трясет, он дергается, озираясь по сторонам, пока его сажают на лошадь крепкие руки. Он в очередной раз оглядывается, пока Цаньлье что-то последнее шепчет у молитвенного камня в саду, оставляет свою брошь – знак принадлежности царской семьи в виде герба с извивающимся драконом, целует его и откладывает возле камня. Он умело заскакивает на коня, берется за поводья и еле ощутимо толкает лошадь под живот, чтобы та тронулась с места. Стоит им выехать за ворота, как сжавшийся комком юный наследник, хотя нет, уже просто Кенсу прижимается к его груди всем телом – во-первых, спасаясь от встречного ветра, когда конь набирает обороты, а во-вторых чтобы унять это жгучее волнение по всей груди. Они оба знают от чего отреклись раз и навсегда. И знают ради чего. Когда солнце уже открыто освещает паре путь, омега уже видит десятый сон, задремав на груди возлюбленного. Ну, конечно, полночи он проплакал, еще полночи протрахался, совсем не спал. И во сне его не волнует, что во дворце сейчас поднялся дикий крик разьяренного императора Хуанг ЦзыТао, что их уже обвинили в государственной измене и за их головы обьявлена награда. И что только их папа – Чунмен, найдя у молитвенного камня брошь старшего сына, каждый день молится за них, смотря на такие же прекрасные как и его сыновья цветы, протоптанные в некоторых местах копытами. Но это уже забота садовника.