Alice, what have you done?
19 марта 2019 г., 02:56
За всю историю на свет родилось около 110 миллиардов человек. И ни один из них не избежал смерти. На земле сейчас 6 миллиардов 800 миллионов человек. Каждый год умирает около 60 миллионов. 60 миллионов… то есть примерно 160 тысяч в день. В детстве я прочитал фразу: «Мы живем в одиночку и умираем в одиночку, всё остальное иллюзия». Я не спал тогда всю ночь. Мы все умираем в одиночку. The Art of Getting By (2011)
Переезд - дело тяжёлое, особенно коллективный переезд, который случился по твоей вине. Это я подожгла приют. Теперь у меня есть секрет, который я не могу рассказать ни Донни, ни доктору Турман. Фрэнк тихо сидел тогда рядом с нами в кинозале, но видела его только я, потому что Дарко уснул. - Почему ты носишь костюм кролика, Фрэнк? - задала я давно интересовавший меня вопрос. - А почему ты носишь этот костюм человека? - Ты весь в огне... - Из-за очередного пожара было проведено расследование. Джим Бамби - директор детского приюта для душевнобольных подростков “Хаундсдитч” был задержан по подозрению в педофилии, - вещала молодая ведущая из маленького экрана телевизора, стоящего в аудитории. - В его личном кабинете обнаружили видеокассеты и фотоснимки детей. Возможно даже его бывших воспитанни… - Довольно! - выключила его из сети опоздавшая на урок миссис Фармер. Она очень тяжело перенесла этот удар от кумира всей её жизни. - Это всё ложь! Его подставили, я знаю! - Она агитировала всю школу выступить против обвинения. - Да, знаю. Она и ещё кое-что сделала, - загадочно произнёс Донни, попивая колу, к еде он так сегодня и не притронулся. - Что? - Моя мать повезёт девочек в Лос-Анжелес, а не Фармер. Она будет сидеть в зале суда пока её же дочь будет выступать. - Ого! Она ведь все силы отдала на подготовку к этому выступлению. Не ожидала от неё такого безумия. - Да, мир всё сумасшедшее и сумасшедшее становится из-за приближения… конца. - Три дня, - вздохнула я. - Три. - Я так хотел, чтобы в тот день семья была рядом со мной. - Я тоже. Жаль, её у меня нет. - Алиса, ты давно уже стала нашей семьёй, моей семьёй. Тепло разошлось по всему телу после сказанного им. Улыбка сама растянулась на лице. - Спасибо, - прошептала я, наверное, слишком тихо, он мог этого не услышать из-за гула в столовой. - В общем, отец уезжает в командировку. Мать и Саманта тоже. Остаётся Лиз, и вечеринка просто стопроцентно обеспечена, - хмыкнул он. - Придётся приготовить костюмы? - И тыквы изуродовать! - Круто! - я так обрадовалась из-за подготовки к моему любимому празднику, что совершенно забыла о наших проблемах. - Приходи сегодня, как раз этим и займёмся.***
– Мам, у меня всё в порядке головой. – Я знаю, – они обнялись. – Давай, мам, не опоздайте на самолет! – напомнила всем про время Элизабет. – Пока, Донни, пока, Алиса, Элизабет! – Пока! – ответили мы хором. Я в очередной раз прочувствовала атмосферную теплоту семейства Донни. Мне так нравилось присутствовать в их жизни. В такие моменты мне казалось, что Фрэнк, белые кролики, путешествия во времени и пространстве не существуют, не существует мое темное прошлое. А есть их спокойный дом, батут во дворе, куча всяких мелочей, которые и делают их мир таким родным. Конечно, Донни уже стал мне родным за столько лет. Последние сумасшедшие недели нас сблизили еще сильнее. Втроем мы вернулись на кухню и продолжили вырезать тыквы. Это очень тяжело делать, кожица плода не хотела подаваться ножу. Мы общались, пили кофе, сестра Донни очень приятная девушка, пусть и немного с характером, но, как говорится, почему бы и нет. Зазвонил телефон, она взяла его. Через несколько минут мы чуть не оглохли от писка Элизабет: – Я поступила в Гарвард! Я поступила в Гарвард! Боже мой! – Поздравляем, – прищурился Донни, затыкая уши руками. – Вау, молодец! – Ааа, я такая счастливая! – девушка отплясала на кухни какие-то странные движения. – Тогда давай закатим вечеринку? А что, дома никого нет. Папа в Нью-Йорке, мама в Лос-Анджелесе, оттуда они ничего не узнают. Тем более хэллоуин все-таки. – Давай, но только для своих, – посерьезнела сестра. – Так, мне надо об этом срочно рассказать Фрэнку, – она потянулась у трубке телефона. Нас с Донни передернуло, мы переглянулись: – Ф-фрэнк? – Мой парень, ты забыл?***
Я долго думала над костюмом в отличие от Донни. Он выбрал просто пижаму с принтом скелета. В итоге остановилась на любимом стимпанке. Темное платье с вертикальными черными полосами, белом высоким воротником. Добавила к нему кожаный фартук с астрологическими знаками, длинные перчатки и сапоги со множеством заклепок. Нож-тесак, окровавленный краской, был со мной. Длинные, прямые, черные спадали до талии. Мои ярко-зеленые глаза блестели сегодня как никогда. Осталось шесть часов. До конца света. У Донни тусовалось полно народа, как бы не четверть города «своих» людей. Элизабет сегодня была Клеопатрой. Она всучила мне красный, пластмассовый стакан. Алкоголь на этот раз не мог помочь с нервишками. Мой парень грустной сидел на лестнице на второй этаж. Как это ему свойственно. – Ты чего? – Ва-а-ау, – протянул он, оглянув меня. – Ты прям вау. – Спасибо за столь роскошный комплимент, – я захихикала. – Да, мне нужно еще время, чтобы описать всё, то я хочу сказать. В любом случае, ты сегодня еще и опасная, – он посмотрел на нож. Мы целовались на лестнице, не замечая наших друзей и врагов. Потом поднялись в комнату. – Мне кажется, это был наш последний раз, и я очень хочу провести оставшийся вечер с тобой. – Я не знаю, что скоро произойдет, но сейчас мы вместе, и этого главное, – я мягко поцеловала Донни, он обнял меня еще крепче. Шум вечеринки слабо доходил до нашего убежища, поэтому, насладившись друг другом, мы решили пообщаться со всеми в последний раз. Мы танцевали, пили, смеялись и целовались. Окруженные толпой, но как будто одни во всем мире. Но мир, к сожалению, не принадлежал только нам. Главная тайна в моей жизни должна была раскрыться. Сестра Донни включила телевизор на фоне, но тут выплыл экстренный выпуск новостей. Она приглушила музыку, пьяные подростки уставились непонимающе на экран. Суд состоялся. Директор моего приюта оказался убийцей моей семьи. Джим Бамби – не просто распространитель детского порно. Он похищал определенных детей. Я была его целью. Но моя семья помешала ему забрать меня. Джим ловко замял следы, а потом внушил мне, что я подожгла дом, что я уничтожила свою семью. Весь приют и вся я были как на ладони, доступные для любых его целей. Картинки, поток информации не отпускал меня. Фрэнк рассказал мне всё, он шептал мне и шептал своим металлическим голосом. Я вспомнила. Донни звал меня, я слышала его голос, как через толстое стекло. Он потряс меня за плечи, меня сразу отпустило. Элизабет, хмыкнув, выключила телек. Все были ошарашены тем, что такой поборник морали вел двойную жизнь, но все равно через какое-то время продолжили танцевать и веселиться. Мои мысли и воспоминания не давали мне покоя. Я молча вышла на улицу и пошла куда-то. Донни молча шел следом. Какая-то сила в мозгу посылала меня куда-то. В незнакомое место. – Алиса, куда ты? – Не знаю, подальше от дома, – Донни остановил меня, взяв за руку. – Я всё знаю, я слышал Фрэнка. Просто знай, я здесь, я люблю тебя и я рядом. Иди ко мне, – я зарыдала в его руках. Так больно, так больно. Мы, оказывается, дошли до заброшенного дома Роберты Спэрроу. В почтовом ящике виднелось что-то белое. – Смотри, – сказал Донни, когда я чуть успокоилась. – Надо его достать. Парень протянул руку и достал конверт, на нем было написано «Дорогим Донни и Алисе». В конверте была записка, написанная от руки.«любовь лечит от всего на свете, и ты даже не замечаешь, что исцеляешься, пока любишь»
Мы облегченно вздохнули. Она права. Моя боль утихала в любящих руках, казалось, что скоро всё закончится. Я и Донни выучимся, уедем куда глаза глядят, купим наш уютный дом, заведем собаку и будем любить друг друга без таблеток и несчастий… – Эй, вы, фрики, собрались еще один дом поджечь? – спросила, одетая с ног до головы во все красное, Квинроуз. За ней вывалились дружки, которые терзали Донни эти недели, и ее «фрейлины». Они выряделись в джокеров. – Я знаю, Алиса, что это ты сожгла приют. – А Дарко затопил школу, – гавкнул Эдди. – Пора бы вас самих облить бензином и поджечь, сумасшедшие придурки. – Таких нужно запирать в палатах! – начала орать банда. – Фрики, фрики, фрики! – Мы из-за таких, как вы можем и проснуться, – толпа начала подступать к нам. Смерть – то, что нужно для хэллоуина. Она произошла за одно мгновение. Мы начали защищаться. За поворотом на всей скорости неслась машина, а в ней смерть. Сбить могло кого угодно, но… Донни. Это сделал парень Элизабет Фрэнк. Двухметровый парень в костюме зайца. Он был пьян, он кричал, что незачем было находиться на дороге. Фрэнк был прав. Я так давно мечтала убить его. Все разбежались, увидев меня, закалывающую его ножом. Мне было так хорошо, наконец-то, всё закончилось. Я дотащила окровавленный труп до обветшалого дома и подожгла их. Мой кролик горел точно во снах. Я стала, как и убийца родителей. Огонь – это моё. Я возвращаюсь домой. К тебе. Мы остались вдвоем. Нужно было убираться. Я не отдам тебя никому. Не знаю, как у меня хватило сил затащить твое тело в машину, как просто хватило сил… Тот самый обрыв, где мы так часто были вместе. Я только сейчас поняла, почему во сне приходила сюда: мне было хорошо там с тобой. Единственное место в мире, где мне было по-настоящему хорошо. Светает, а все еще держу твою прохладную руку и плачу у тебя на груди, как будто чем больше слез я пролью, тем вероятнее ты снова оживешь. Не сразу на бледно-розовом небе я заметила самолет. Это же рейс твоей мамы и Саманты. Я так рада, что ты с ними успел помириться. Боязнь раствориться в другом человеке, боязнь потерять себя в нем навсегда. Этот страх вполне несет в себе инстинкт самосохранения. Ведь если не станет этого человека, то и ты превратишься в ничто. Тебя не станет, сперва духовно – ты умрешь от боли, которая со скоростью света сожрет тебя заживо изнутри, сожрет все то последнее, что осталось от тебя самого, а потом физически – ты уже будешь не человеком, а простой оболочкой, ходячий кусок мяса, рыдающее, слабеющее день ото дня тело. Так зачем жить таким жалким существом? Зачем жить, когда тогда так больно? Тебя не станет. Так же как и меня. Роберта была права. Все живые существа умирают в одиночестве. – И я умру сейчас, Дарко, – я спрыгнула с капота автомобиля. Каждый шаг отдавал прохладой, ветра не было. Тишина. И твои мертвые глаза. Шаг, шаг, шаг. Мелкие камни летят с обрыва. Наверное, я закричала, полетев вниз. Небо такое красивое.
