Встреча на тримонском базаре

Юному Лилтý Тримон понравился с первого взгляда. Во-первых, здесь было так же жарко, как в родной Идельсúи*. А что он не любит и плохо переносит холод, парнишка понял, когда попал в Хёльд, с которого, собственно, и началось его пребывание на Камии в составе свиты Фариса, посланника нияра Харидана и его родного брата. Во-вторых, на улицах и в лавочках этого государства можно было встретить и длинноухих эльфов, и демонов, хвосты которых, казалось, жили своей, самостоятельной от хозяина, жизнью, и зеленокожих орков, и гномов со смешными косичками на висках, и, конечно же, людей - всевозможных цветов кожи, глаз и волос, в невообразимых нарядах, с такими же чуднЫми причёсками и традициями. Для юноши, до семнадцати лет безвылазно прожившего в загородном имении дедушки, где мама поселилась сразу же, как вернулась в родные края, овдовев, и последние полгода – в Харидане, среди суровых воинов, под покровительством Фариса, лучшего друга отца, который и уговорил маму отвязать сына от своей юклы** и разрешить ему пожить, хотя бы недолго, среди родичей отца, это было необычайно интересно и увлекательно. Ведь почти всех обитателей этой страны до сих пор он видел только на иллюстрациях справочников! В-третьих, все существа, населявшие Тримон, мирно уживались между собой, с уважением относясь к чужим верам и обычаям. И это полукровке Лилу, сыну харида и идельсийки, было особенно по душе! Сегодня, получив от Фариса разрешение получше познакомиться с Луатимом, столицей Тримона, парень тут же отправился на базар – место во всех городах всех стран самое весёлое и интересное. Отойдя от дворца, в котором разместилась резиденция харидов и, само собой, остановился посланник, Лил с облегчением стянул с лица горячо ненавидимый им традиционный харидский платок, в котором всегда задыхался, и теперь - уже абсолютно счастливый – чуть ли не вприпрыжку продолжил свой путь. Вот и базар… Суматоха. Разноязыкая речь. Горы товара. Колоритные лица. Послонявшись по рядам, юный харид, купив запотевший кувшинчик ледяной воды, в которой плавали сахаристо-розовые дольки арбуза, прислонился к столбу навеса на краю базарной площади и, потягивая освежающее питьё, в блаженстве прикрыл глаза. Вдруг кто-то деликатно дотронулся пальцем до его плеча и неуверенным голосом на общелирийском спросил: - Вы не могли бы мне помочь? Резко развернувшись, Лил никого за спиной не увидел. Точнее, увидел… кончик змеиного хвоста, мгновенно отдёрнувшийся при его движении. Задрав голову к крыше навеса, юноша углядел и его обладателя… Голова с полощущимися по ветру золотыми волнистыми волосами свесилась сверху. Огромные зелёно-голубые глаза, оказавшиеся на одном уровне с карими глазами Лилту, смотрели с надеждой и любопытством. Совсем юное лицо. Зачем туда занесло этого человека?! Человека ли?.. Точно, хвост! - Ты – наг?! – вырвалось у харида. Про этих существ он был наслышан очень много, но, вот, видеть их не приходилось, хотя война с ними и закончилась, и с течением времени, по мере того, как с обеих сторон притуплялись злость и боль за своих погибших, установились вполне добрососедские отношения. - Наг… - подтвердил мальчишка, пробегаясь, в свою очередь, по одежде стоящего на земле парня глазами, и с угасающей надеждой в голосе констатировал. – А вы – харид… Нагов Лилту невзлюбил заочно, потому что от руки одного из них погиб его отец. И светловолосый паренёк, непонятно, как и почему оказавшийся на крышке базарного навеса, это, по-видимому, понял. Но, что странно, к этому конкретному нагу , совсем не воинственно свисающему вниз головой, у Лила неприязни не возникло. - Какая помощь тебе нужна? – грубовато буркнул харид. - А вы поможете?! – на треугольном личике отразилось удивление. – Я сбежал от сопровождающих: очень уж хотелось одному побродить по городу, а тут эти… лохматые такие… Целая стая! - Собаки? – подсказал Лил. Действительно, рядом с навесом крутилось несколько беспородных бездомных шавок, среди которых были и помельче, и покрупнее. Парень на них даже внимания не обратил, да и они, чувствуя инстинктивно угрозу, отбежали подальше и улеглись под стеной, в тени, и мирно дремали (или делали вид, что дремлют). - Да, точно, их так зовут! Увязались за мной, стали лаять, а потом и за хвост хватать. Я не знал, как себя с ними вести: у нас таких животных нет. Вот и… заполз сюда. А они не уходят! - Спускайся, они не подойдут! Наг свесился ещё больше, начал сползать потихоньку и, наверное, шлёпнулся бы в пыль, если бы Лилту, отшвырнув кувшинчик, не подскочил вовремя и не подхватил неумеху. Парнишка, ойкнув и зажмурившись, вцепился в своего спасителя. Следом тяжело упал хвост – довольно большой, золотисто-зелёный. В короткие секунды вынужденных объятий харид почувствовал, как тёплая волна прошлась по спине, от поясницы до затылка, и вспышкой ударила в мозг, выжигая прямо на нём раскалённым тавро: «Он!». «Он?! - пронеслось в голове озадаченного юноши. – Наверное, такая реакция на змеехвостого… Застарелая ненависть себя проявила». Наг, устойчиво, утвердившись на хвосте, тут же отпрянул, смущенно спрятав руки за спину и внимательно глядя на спасителя. Лил тоже не спускал с юнца глаз. Сейчас он смог рассмотреть его подробно: невысокий, хрупкий, белокожий, с невероятными глазами цвета морской волны на пол-лица. Симпатичный, красивый даже… Через полупрозрачную тунику цвета молодой травы было видно, как вполне человеческая кожа к талии начинает золотиться чешуйками, постепенно полностью заменяясь ими к бедрам и переходя на хвост. - Я думал, вы мощнее, больше… - вырвалось у харида. - Мне всего девяносто шесть лет. И я – Изумрудный… То, что хвост у юнца почти полностью зелёный, Лил и так заметил – непонятно было, как это связано с предназначением, но его в этом ответе поразило другое: - Сколько?! – скептически сощурился парень, уперев руки в бока. - Девяносто шесть… - повторил наг растерянно. – По человеческим меркам, около шестнадцати. - А! – протянул облегчённо харид. – То-то я смотрю, что на зрелого мужчину ты не тянешь. - Ну, если не буду больше пускаться в авантюры, подобные этой, то есть шанс, что дотяну и до зрелого мужчины! – попытался шутить незнакомец. Потом, замявшись, продолжил. – Спасибо вам. Большое. Я пойду, наверное… И, так странно, но у Лила, нелюдима по натуре, предпочитающего уединение шумной компании, стороннее наблюдение за людьми - общению с ними, противно заныло под ложечкой от того, что он сейчас расстанется с этим незнакомым мальчишкой, да ещё и нагом. - И далеко ты уйдёшь?! – харид кивнул на свору, только и ждущую, когда новая хвостатая забава окажется в их полном распоряжении. Юный наг глянул через плечо и в испуге передёрнул плечами. – Пойдём, провожу… - Если вы будете столь добры… - вежливо начал паренёк. - Давай без церемоний и на «ты», идёт? – прервал его Лилу, делая шаг в сторону боковой улочки. – Как тебя зовут? - Идёт, - облегчённо вздохнул наг, двигаясь рядом. – Я- Намисс. Нами. - А я – Лилту. Можно просто Лил. - Очень приятно. - И мне не без этого, - усмехнулся, глянув на Нами искоса, Лил. – А ты всегда такой манерный: сплошные поклоны и реверансы. - Мы с тобой едва знакомы. Я не знаю, как с тобой держаться. Я боюсь тебя обидеть или оскорбить. - Думаешь, ударю? – вновь глянул искоса харид, замедляя шаг. Стало неприятно, что про него может так подумать это хрупкое и, явно, далеко не сильное существо. Да, грубоват… Полгода общения с простыми воинами стёрли позолоту с рафинированного отпрыска одного из самых знатных родов не только Идельсии, но и всей Садмии ***. Но обидеть слабого и безоружного!.. Неужели так дико выглядит?! Огромные глаза нага стали ещё больше, он уже открыл рот, чтобы ответить, но Лилту не хотелось слышать жалкий лепет оправданий: что уж теперь – пусть думает, что хочет! Харид уже сделал шаг вперёд, отворачиваясь, как на его предплечье легла тонкая рука, вынуждая остановиться. Нами приблизился почти вплотную, заглядывая в глаза и для страховки вцепившись в ткань рукава и второй лапкой: - Вот видишь – боялся обидеть, но всё же обидел, - слабая несмелая улыбка. - Я не боюсь тебя. В первые минуты, может, и испугался, но теперь – нет. А уж про то, что ударить можешь, и мысли не было! Честно! – для убедительности мальчишка начал трясти руку своего спасителя. – Просто меня так воспитали. У меня куча братьев: это затратно, когда они начинают обзаводиться семьями, поэтому при моём появлении на свет отец решил, что я пойду в чужую семью младшим мужем… - Намисс смутился, опустил глаза, отцепился от рукава Лила и закончил шёпотом. – Вот меня и учили с детства относиться к мужчинам с глубоким почтением. - Ты, типа… невеста, что ли? – ошарашенно выдохнул харид, смутив юношу окончательно. Нет, он, конечно, узнал про подобные браки, проведя полгода в Харидане: их верховный правитель как раз в таком и состоял, да и другие тоже… Но каждый в таких парах вёл себя привычно, по-мужски, не пресмыкаясь перед супругом. А тут… с детства приучали прогибаться под старшего, угождать, бояться ляпнуть что-нибудь не то… - Ну, и нашёл ты себе мужа? – с внезапно накатившей злостью выплюнул Лил, хотя на мальчишку и так жалко было смотреть: таким смущённым и несчастным он выглядел. - Не я выбираю – меня выбирают. Отец присмотрел мне мужа из Золотых. Он здесь, в посольстве, служит. Только поэтому меня сюда с тётей и отпустили. Она-то к внуку приехала, а я – жениху показаться… - Показался? - Кажется, да, - ручонки упали вдоль тела, голос сошёл до шёпота, глаза потухли… - А он-то тебе, видно, не очень, - усмехнулся харид, которого удручённая мордашка юного нага почему-то почти обрадовала. - Это очень выгодный брак. Семья только выиграет, если я стану младшим супругом Гаденшéсса, - таким же бесцветным шёпотом ответил Нами. Вот же вышколили нажонка: видно, что разговор ему неприятен, а мужик спрашивает – разбейся в лепёшку, но ответь! - Не семье жить с этим Гадёнышем, - специально коверкая имя, продолжил допытываться Лилту, - а тебе. Тебе он нравится? Лично тебе?! Плечи нага ссутулились, голова опустилась… - Нет, но это не имеет значения. Слёзы, блеснувшие в глазах Намисса, и его дрожащий голос наглядно показывали, что Лил сломал его окончательно. И харид это понял, в глубине души сожалея о своём поступке. «Зато всё выяснил!» - мысленно попытался оправдать себя парень и, молча схватив совсем раскисшего мальчишку за руку, потащил за собой. Тот послушно заскользил рядом, но, придя в себя через пару кварталов, воскликнул: - Мне в другую сторону! - Но ведь Посольский квартал там! – резко остановился Лил, указывая рукой перед собой. - Я с тётей живу. Это левее. - Ну, пошли к тёте, - повеселев, сказал парень, вновь обхватывая узкую кисть нага своей, будто так и надо. И тот свою не отдёрнул, словно это, действительно, было единственно правильно. Когда домá остались позади и юноши вышли на большую площадь, до харида дошло, что они оказались у Дворца Правителей… Он в замешательстве остановился. Проницательный Нами пояснил, опережая вопрос: - Тётя – бабушка одного из правителей Тримона, Сайшеса. - Но он – не наг!!! – воскликнул обычно сдержанный парень. - Он сын нагайны и чиэрри. - Полукровка, значит, как и я… - о чём-то задумался Лилту. – А у вас допустимы такие браки? - Как и у вас, - улыбнулся наг. - А ты откуда знаешь? - Родной брат Сайшеса Злат – супруг вашего нияра, если я не ошибаюсь. - Злат… Золотко?!! Конечно же, Лил знал пару Хатриана Золотко, как все его за глаза называли за несравненную красоту, золотые кудри и пристрастие к украшениям из этого металла. Имея свободный доступ в половину Фариса, парень видел того не единожды, был ему представлен, даже общался с ним несколько раз. Но представить, что Золотко – сын нагайны… Никогда! Вот чудеса-то… Видя изумление на лице своего недавнего спасителя, Намисс забеспокоился, что сболтнул лишнее… А вдруг то, что Злат имеет отношение к нагам, это тайна? - Мне, наверное, не нужно было этого говорить, - запаниковал он. – Ты, уж, не выдавай меня! - Нет-нет, всё нормально, просто я всего полгода в Харидане, многого ещё не знаю, - поспешил успокоить побледневшего нажонка Лил. – И хорошо, что ты мне это сказал! – белозубая открытая улыбка впервые появилась на лице парня. - Правда? А что в этом хорошего? – растерялся мальчишка. Ответить харид не успел, так как заметил двух хвостатых мужчин – не в пример Нами высоких, плечистых, бугрящихся мускулами – спешащих в их сторону от дворца. Оглянувшись, чтобы проследить изменившийся взгляд своего нового знакомого, заметил их и наг… - Это мои провожатые… Ищут… От тёти, наверное, влетит… Ну, я пошёл? – но с места не двигался, будто ждал разрешения Лилту. - Иди. Не осознавая, что делает, харид вскинул руку, прикасаясь к щеке юноши, только сейчас понимая, что очень хотел это сделать с самого начала их знакомства. А почти не знающий его наг вместо того, чтобы отпрянуть в негодовании, взял, да и прижался к ладони парня щекой, удерживая её плечом. На одно мгновение, не больше… Но и его вполне хватило, чтобы от сердца к сердцу протянулась тонкая невидимая ниточка… И она не порвалась даже тогда, когда один поспешно двинулся к едва сдерживающим гнев нагам, на всех парáх спешащим к своей пропаже, а другой, немного постояв, глядя вслед удаляющемуся юному нагу из рода Изумрудных Змеев, двинулся в обратную сторону, к Посольскому кварталу, где Фарис уже начал беспокоиться по поводу его долгого отсутствия. * * * Войдя в посольство, Лил, не откладывая в долгий ящик, тут же взлетел на второй этаж по огромной лестнице черного мрамора (хариды, верные своему любимому цвету, строя себе дворец и в далёкой стране, выдержали его в приглушённых серо-чёрных тонах). Толкнув дверь чёрного дерева, инкрустированную золотом (кто бы сомневался, что здание, отделку которого лично инспектировал Золотко, не будет им нашпиговано!) он оказался в личных покоях Фариса. Тот, отходя от окна, приветственно раскинул руки: - Где ты пропадал, сэннú****? Я уже начал беспокоиться! - подойдя, он положил ладони на плечи парня и заглянул ему в глаза. – Что-то случилось? – проницательности мужчине было не занимать. - Фарис, ты меньше со мной носился, когда я был мальчишкой! – смутился Лил. Тот в ответ хохотнул: - Просто я не знал, что это такое: быть отцом. А как стал им, так и к тебе отношение поменялось. Сам иногда понимаю, что заносит, а остановиться не могу, квохчу, как наседка, – ещё один смешок. - Ты уж потерпи: может, переболею, - внимательный взгляд на парня. – Так что там у тебя случилось? Выкладывай! И Лилту, всегда безмерно доверявший своему названому отцу, рассказал всё… …А вечером, вновь вызванный в тот же кабинет, читал, сидя в глубоком кресле чёрной (само собой!) кожи сухие строки оперативно собранной по приказу господина посланника информации: «Намисс Ис'схатши, род Изумрудного Змея, наг, 96 лет. Место проживания: Лирия, Таншшу-Асс, Наэш. Седьмой сын Ушхасса Ис’сатши из рода Изумрудных и Иссхат Аш’шаас из рода Золотых. Род занятий: не готовился, т.к. с рождения отец определил ему удел младшего супруга. Склонности: прогнозирование и аналитика в экономической сфере. Мать вступила в брак по любви. До сих пор предана мужу беззаветно. Покорна. Полностью зависима от воли супруга. Отец же вступил в брак по расчёту, желая за счёт клановых связей Иссхат продвинуться из торговцев средней руки в дипломаты. Из-за отсутствия качеств, необходимых на данном поприще, замысел сделать карьеру дипломата провалился. В предназначении рода Изумрудных Змеев - экономической сфере – тоже не преуспел по причине патологической лени и непомерно завышенной самооценки. В данный момент семья существует, в основном, на приданое жены (две жилы камней силы, выработанные на сегодняшний день на 87%) Сыновья воспитаны в традициях полного подчинения воле отца. Пятеро состоят в браках». … А следующим утром в харидское посольство из Дворца Правителей принесли приглашение на приём в честь приезда бабушки соправителя Тримона Сайшеса Герриона - Лисси Аш’шаас. * * * На приём Лил, как и вся свита посланника далёкого Харидана, явился в строгом чёрном наряде, с платком, скрывающим лицо. Но даже в платке Нами сразу его узнал. И прикипел глазами к тёмным глазам… К сожалению, длилось это недолго, потому что нужно было находиться при тёте Лисси, а к ней постоянно кто-то подходил, чтобы поприветствовать и выразить своё почтение, и эти кто-то самым бессовестным образом закрывали спинами того единственного, ради которого терпеливо перенёс изощрённую пытку под названием «Праздничная причёска нага на выданье», тщательно выбирал тунику и украшения, к которым был абсолютно равнодушен, что так редко среди нагов. Безусловно, шикарнее всего на нём смотрелся гарнитур из крупных зеленовато-синих сапфиров, два дня назад подаренный женихом, и традиция требовала, чтобы юноша надел именно его, но душа не лежала, а сердце – противилось. И, наверное, впервые в своей жизни проявив непослушание, Намисс всё же надел скромный, но дорогой сердцу подарок мамы на девяностолетие: изумрудные браслет и кулон на тоненькой цепочке. И сейчас, на приёме, он – невысокий, стройный, с тонкой талией, подчёркнутой золотым витым шнурком; изящной линией длинной шеи, выверенно приоткрытой затейливой причёской; хрупкими ключицами, обозначенными едва заметной нитью цепочки; смущённым, а оттого ставшим ещё прелестнее личиком – притягивал к себе множество взглядов: доброжелательных, любопытных, восхищённых, похотливых… И лишь единственный взгляд не подходил ни под одно из этих определений. Взгляд этот, казалось, мягко гладил по щеке, даря несбыточную надежду на счастье. И юный наг, чувствуя его, ещё больше алел щеками, сиял глазами из-под длинных густых ресниц и пытался удержаться от счастливой улыбки, так и просящейся на лицо. Эта странность поведения юноши не укрылась от Гаденшéсса, крупного зрелого нага с красивым лицом, которое, однако, портили обрюзглость и презрительное выражение - то, что, по его мнению, лучше всего подходило такому важному чину, как старший сортировщик дипломатической корреспонденции. Вот уж на ком было вдоволь украшений! Большие серьги в виде дутых колец, массивное колье до пупка, лежавшее почти горизонтально на животе, по-видимому, давно забывшем, что такое пресс; широкие литые браслеты в виде змей на обоих плечах, браслеты поменьше, с каменьями – на запястьях, кольца и перстни на всех сосископодобных пальцах и даже на кончике хвоста. И эта груда золота внимательно и подозрительно следила за своим женихом весь вечер, а когда начались танцы и был объявлен парный медленный, тут же приблизился к Намиссу. Тот покорно двинулся за господином старшим сортировщиком в круг, крепко схваченный за руку. Заиграла музыка. Пары начали медленно плавно двигаться. Гаденшéсс близко притянул, почти вмял в себя мальчишку, положил вторую руку вместо талии на ягодицу, непристойно сжимая её время от времени своими мерзкими сосисками. Носом он при этом закопался в причёску юного нага, нашёптывая тому на ухо что-то, судя по виду Нами, неприятное и неприличное. Фарис в это время разговаривал, стоя спиной к танцующим, с Лисси, которую хорошо знал и безмерно уважал за недюжинный ум, здравомыслие, благородство и искромётный юмор. Заметив, как губы её сжались в нитку, а глаза недобро прищурились, заметив что-то за его плечом, харид проследил за её взглядом, после чего, извинившись, быстрым шагом двинулся к своей свите. …И уже на подходе к ней, буквально, поймал стремящегося в сторону успевшей привлечь всеобщее внимание нагской пары Лилту, глаза которого метали молнии, а руки были сжаты в кулаки. - Нет. Ты этого не сделаешь. Здесь. Наберись терпения, сэнни. Будь мужчиной, мой мальчик, - тихо шептал он по-харидски взбешённому парню, взяв его железной хваткой за плечи и подталкивая назад, к своим. Лил не сразу, но послушался и до конца танца, стоя плечом к плечу с названым отцом, скрепя сердце, тяжёлым взглядом смотрел то на похотливую жирную тварь, то на теряющегося на его фоне юношу, кривясь, как от зубной боли, когда подмечал наполненные слезами глаза нажонка, дрожащие губы, лапку, впившуюся в плечо своего партнёра в тщетной попытке оттолкнуть, отстраниться, сбежать. Последние аккорды, и танец закончился. Намисс, пряча глаза, спешно покинул зал. Его жених, напротив, глянув на всех взглядом победителя, важно прошествовал к другим нагам, бренча при каждом движении украшениями, совсем как коровы бубенчиками на заливных лугах дедушкиного имения, куда Лил ребёнком сбегáл от многочисленных нянек. Парень уже дёрнулся, чтобы пойти вслед за Нами, но его удержал за локоть один из харидов, многозначительно кивнув в сторону приближающегося к Фарису иноземца в пёстрых нарядах в окружении целого выводка своих соплеменников, разряженных в такие же экзотические одежды: в таких случаях свите посла Харидана полагалось встать за его спиной подковой, не двигаясь до конца обмена приветствиями обеих сторон. Кроя про себя на все лады не ко времени подтащившегося, судя по одежде и характéрным татуировкам, месхийского князька, Лил застыл статуей, опустив глаза долу, чтобы взглядом случайно не выдать обуревающие его эмоции. Юного харида хватило минут на семь, не больше: сердце вдруг будто сдавили безжалостной рукой, а в душе поселилась сосущая тревога. Почему-то сразу пришло осознание, что в эту самую минуту плохо нажонку, и без промедления нужно найти его и защитить. Не говоря ни слова, Лилту сделал шаг назад, за спины товарищей, ломая подкову, и скользнул к двери, за которой недавно скрылся Намисс. Он оказался в длинном коридоре, отделяющем парадный зал от жилой половины. Пустом. Только картины по стенам и между ними – огромные нефритовые вазы с не менее внушительными букетами. Куда идти? Где искать? И тут впереди, метрах в пяти от себя, он услышал приглушённый писк, раздавшийся непонятно откуда, и следом – злобные отрывистые фразы: - Что выделываешься, шлюшка?! Всем глазки строишь, а от меня морду воротишь?!! Украшения не надел! Что, уже получше подарили? И скольким ты за них задницу подставлял? Сейчас я проверю, как ты берёг свою невинность для будущего супруга! Кинувшись на голос, харид обнаружил в стене глубокую нишу с диванчиком, а на нём – ненавистного золотого нага, навалившегося на его (его!) мальчика всей тушей, зажавшего тому рот одной рукой, а другой – жадно шарящего по его заголённому телу, пытаясь жирными пальцами раздвинуть юноше одну из тех складок ниже талии, за которыми, насколько знал Лилту, у нагов скрывалось то, что у людей было принято прятать под повязками или шароварами. Нами, буквально, размазанный по дивану, пытался вырваться, но безрезультатно: против такой туши у него не было никаких шансов. Одним взглядом охватив всю картину, Лил разъярённым тигром кинулся на спину мерзкой твари и, схватив его за плечи, отшвырнул от нажонка. Несомненно, ему это удалось только потому, что наг не ожидал нападения. Отброшенный к стене, посольский сортировщик глянул ошарашено, но очень быстро пришёл в себя, состроил презрительную гримасу и, приняв боевую стойку, прошипел: - Этому заморышу подставился? Променял золото на мусор?! На шваль двуногую?! Сейчас я ноги любовничку-то и переломаю, чтобы за чужими сучками неповадно бегать было! А потом и тобой займуссссь… Свивающийся в тугие кольца хвост и вытянувшиеся зрачки показывали, что наг в бешенстве. Нами, вскочивший после нечаянного спасения с дивана и забившийся в угол ниши, понял это и ужаснулся за хрупкого по сравнению с ним и, явно, более слабого харида. А безоружный Лил, здраво оценив противника, приготовился к защите, вспоминая всё, чему его учили полгода. Главное, увести похотливого мерзавца подальше от насмерть перепуганного юноши, потому что тот, вжавшись в угол и затравленно глядя на своего жениха, даже и не помышлял о побеге, хотя и представился шанс. На стороне Лилту были ловкость и быстрота реакции, чем он и воспользовался, уйдя от стремительно выброшенного в его сторону мощного хвоста, взвившись чёрной птицей, и изменил в воздухе траекторию прыжка, оттолкнувшись от стены ногой, избежав тем самым смертоносной петли, в которую превратилась конечность противника при возвратном движении. Самоуверенного самца это, конечно же, привело в бешенство, и он подался вперёд, стараясь зацепить никчемного человечишку. Тому это и было нужно: прыжок за прыжком харид выманивал выведенного из себя Гаденшесса из ниши, не подпуская противника близко, но и не отрываясь далеко, потому что там, за спиной мерзкого женишка, оставался перепуганный до смерти мальчишка… План Лила работал: с шипением выплёвывая проклятия, выставив вперёд полусогнутые в локтях руки с пальцами, хищно нацеленными на неожиданно прыткую жертву, наг метр за метром отдалялся от ниши; Нами наконец-то по стеночке выполз оттуда, но спасаться бегством пока не собирался (или не мог?), распластавшись по белому мрамору пилястры*****, успешно конкурируя с ней по цвету. Надорванная по горловине туника свалилась с плеча, открывая багрово-синие следы от лап ползучего гада. Эти-то синяки и задержали на лишнюю секунду взгляд харида, который успел перехватить Золотой. Не будучи тупицей, он тут же просчитал, на какую наживку сможет поймать юркого лягушонка, и, с гаденькой ухмылкой схватив тяжёлую вазу, повернулся в сторону юного жениха, застыв на мгновение, чтобы дать любовничку время оценить ситуацию, а потом с силой швырнул её, метясь в Намисса… … Полукровке Лилу, почти всю жизнь проведшему вдали от соплеменников отца, призыв Тьмы почти не давался; те жалкие струйки чёрного дыма, что иногда срывались с ладони во время тренировок, вызывали только хохот у других воинов, поэтому сейчас парень и не пытался призвать её, просто всей душой он рванулся за злосчастной вазой, и так велико было его желание прервать её полёт, что чёрные клубящиеся ленты без каких-либо призывающих заклятий скользнули с ладоней харида, в мгновение ока оплетая покатые нефритовые бока. Его сил не хватило на создание каналов, достаточных для большого выброса Тьмы: ленты лишь на время задержали смертоносный полёт, но и этого хватило, чтобы, совершив головокружительный кульбит через сортировщика дипломатической почты, застывшего с разинутым ртом, Лилту успел вовремя оказаться рядом с нажонком и оттолкнуть его от стены, прежде чем в неё врезалась ваза. Он успел даже заметить, как в коридор ворвался Фарис, с ходу выпуская в сторону Гаденшесса мощный заряд Тьмы, буквально, спеленавший того с ног до головы. А потом Лилу в затылок отлетел большой осколок нефрита, и больше он не видел ничего… *** Очнулся Лилту в незнакомом помещении. Ночью, судя по чернильно-чёрному небу за распахнутым настежь окном. Небольшая уютная комнатка. Стены из светлого резного дерева. Широкая кровать. В левом углу, на высокой подставке - ажурная клетка с льялами, маленькими изящными птичками, чьи перья ночью испускают неяркий мягкий свет, поглощённый ими днём. Повернувшись направо, харид нос к носу столкнулся с дремлющим Нами, сидящим на полу у кровати, положив голову на одну с ним подушку. Почувствовав на своём лице дыхание, наг тут же вскинулся, просыпаясь, и сразу же попал в плен карих глаз. На лице сменялись недоумение, радость, смущение… Лапки, лежащие на простыне, вцепились в льняную ткань, шея напряжённо вытянулась. - Где я? – хрипловатым со сна голосом спросил Лил, внимательно разглядывая бледное личико с алой полосой вдоль щеки, оставленной швом подушки. - У меня в комнате. - Почему? - Твой господин сразу же, ещё в том коридоре, велел своим воинам нести тебя ко мне. А мне – указывать дорогу… Тебе неприятно здесь находиться? – голос дрогнул. – Я сейчас позову тётю… - Не мели ерунды, и так голова трещит! – перебил, морщась, харид. – Почему меня не забрали в посольство? Что со мной? - Твой господин даже речь не заводил о том, чтобы перенести тебя в посольство. Они о чём-то долго говорили с тётей, потом – с лекарем, затем – снова с тётей, и решили, что ночь ты проведёшь здесь. Тебя ранило куском вазы. И оглушило, наверное. Но, думаю, несерьезно, потому что твой господин и моя тётя уходили успокоенными и, как мне показалось, даже довольными чем-то… - Вот заладил: господин, господин… - снова поморщился парень. – Фарис - лучший друг отца, сам мне как отец, - вновь внимательный взгляд глаза в глаза. - А ты? - А я тут остался… - пожал плечами Нами. - Твой Фарис велел не отходить ни на шаг… Но я бы и без его приказа не отошёл! – горячо добавил он, комкая простыню. - Я не про это… Как ты себя чувствуешь? – и тут же перебил сам себя. – А что ты на пол-то уселся? Кровать, вон, какая широкая! - Да как же… Нельзя же… - залепетал нажонок, ещё шире распахнув глазищи. - Опять реверансы?! – рассерженным котом зашипел Лил, демонстративно ощупывая затылок. – Добить меня решил? Проглотив после этих слов все свои возражения, мальчишка шустрой змейкой перебрался через раненого при его спасении харида и, вдвое сложив хвост и вытянув руки вдоль тела, послушно улёгся на спину на пустующей половине кровати, повернув голову в сторону Лилту. Тот, видя такое старание не навредить его пошатнувшемуся в неравной борьбе с вазой здоровью, сдерживая улыбку, продолжил свой допрос: - Ну, как ты? - Я?.. – растерянно. - Нормально… Хорошо… - прикрыл глаза, глубоко вздыхая. – Правда, всё хорошо. - Что хорошо?! – взбеленился харид, проворно сев на кровати. Резким рывком стянул с плеча Нами домашнюю простенькую тунику и ткнул пальцем в безобразный кровоподтёк. – Это хорошо?! Или это? – ещё один безжалостный тычок в синяк, наливающийся на скуле. - Всё хорошо закончилось, – зашептал, натягивая тунику назад на плечо и давясь слезами, юный наг. – Ты снова спас меня. Я не знаю, смогу ли чем-нибудь отплатить тебе за всё, что ты для меня сделал. - Откажись от этого жениха! – Лилту, сев на колени, наклонился к непонятно как за такой короткий срок ставшему ему очень дорогим мальчишке, взяв его за плечи. - Я не в праве, – всё также лёжа плашмя, ответил нажонок. Слезы из внешних уголков глаз стекали к ушам, во взгляде – горькая безнадёжность. – Но его уже нет в стране. Отозвали. Тётя сказала, что он опозорил Таншшу-Асс. - Будет ждать твоего возвращения дома? – Лил склонился ещё ниже, стараясь разглядеть в неярком свете живого ночника выражение глаз Намисса. - Не знаю… Может быть… - шёпот ещё тише, ещё горче, ещё безнадёжнее… Закусил губу, чтобы сдержать рыдания. Видеть таким светлого милого безответного Нами было невыносимо, и Лилту, вновь плюхнувшись на подушку, но уже вплотную к юноше, притянул того к себе за плечи, бережно обнимая, и, решив отвлечь, спросил: - А что ты там бурчал, что тебе на кровать нельзя? Традиция какая-то? Или вы на них не спите? Наг, шмыгнув пару раз носом, приподнял личико с плеча харида, которое ему заменило носовой платок, и удивлённо уставился в карие глаза: - Так я же предназначен в младшие… А младший до бракосочетания не имеет права проводить ночь в кровати с чужим мужчиной. Даже просто спать… Если это откроется – позор на всю жизнь, если тот, с кем её провёл, не согласится жениться… А если нет, то никто другой свою судьбу с опозоренным связывать не станет, и из рода выгнать могут… Лилту забыл, как дышать, во все глаза уставившись на чудо, доверчиво устроившееся на его плече. На ум пришёл рассказ юноши о приказе Фариса нести раненого именно в его комнату, оставить на ночь, глаз не спускать… А ведь рана пустяковая… О чём-то с тёткой Намисса шептались… Ушли довольные… - Кто-нибудь придёт сюда утром? – уточнил Лил. - Тётя с лекарем. Чуть свет… - непонимающе захлопал слипшимися от слёз ресницами Нами. – А что? – и тут по-своему истолковал напряжённый взгляд харида. – Ты не подумай… Я не навязываюсь… Я уйду, уйду сейчас… Никто не узнает… - и стал отползать, пряча глаза. И тут все детали мозаики встали для спасителя юных нагов на свои места… Да ведь Фарис и нагайна, тепло относящиеся к своим подопечным, всё поняв про отношение мальчишек друг к другу, предложили им выход из положения! И, тихо рассмеявшись, харид перехватил свою юркую змейку на полпути с кровати, возвращая себе под бок. - Куда?! Всё, попался! Никаких женихов больше – ты мой теперь, только мой! – полулёжа на высоких подушках, Лил, обнимая нага за худенькие плечики и тонкую талию, притянул его себе на грудь, уткнулся носом в светлую макушку и вновь рассмеялся от переполнявшего его счастья. – Не отпущу, слышишь? Просить будешь – не отпущу! – поцелуй в висок. – Пусть утром все увидят, кто станет супругом Намисса Ис'схатши аж девяносто шести лет от роду! - Шестнадцати… По вашим меркам – только шестнадцати… Я младше тебя на полтора года, - прошёптал новоявленному жениху в ямку между ключиц нажонок, а потом, подняв голову и блестя глазами, продолжил недоверчиво. - Ты, правда, этого хочешь? Связать со мной жизнь? Сделать своим младшим?! - Хочу. Очень хочу. Больше жизни хочу, - Лилту утонул во взгляде невероятных глаз цвета морской волны. – Если только ты захочешь связать свою судьбу с обычным воином-недоучкой. Равным браком. Без старших и младших. Потому что полтора года – не такая уж большая разница, - он шутливо чмокнул в нос ошарашенного Нами, продолжая внимательно смотреть тому в глаза, с замиранием сердца ожидая ответа. - Если бы я мог выбирать, - юноша заполз по груди Лила повыше и, не разрывая зрительный контакт, стал кончиками пальцев гладить его по скулам, щекам, лбу, обвив при этом щиколотку хвостом, - то из тысячи женихов выбрал бы только одного обычного воина-недоучку с длинными волосами цвета воронова крыла, карими глазами, невозможными манерами и… и очень красивого! – смутившись от своего признания, уткнулся носом в шею харида, тут же вновь попадая в плен его сильных рук. Но через минуту у нажонка, ещё не пришедшего в себя от неожиданно свалившегося счастья и оттого боящегося его потерять или вдруг понять, что всё это было шуткой, розыгрышем, ошибкой, закрались новые сомнения, и он, попробовав отползти от Лилту (впрочем, безуспешно) дрожащим голосом продолжил. – Но я же хвостатый… Не человек… Ты же не можешь меня, такого… любить… Лил, переполненный счастьем и нежностью к своему изумрудному чуду, весело хмыкнув, перекатился на кровати, подмяв под себя нага, навис над ним на локтях и, вновь целуя в нос, успокоил: - Могу. И люблю. Вместе с хвостом люблю. И постоянными твоими реверансами. И с глазами вечно на мокром месте. - И я! Знаешь, как!!! – Нами обвил лапками шею харида, глядя на него глазами, в которых счастье плескалось через край. – Хорошо, что вы лица за платками прячете, - улыбнулся он светло, - до сих пор никто не разглядел тебя, такого… такого… - зажмурился в смущении, смешно морща нос, - и не надел на тебя венчальный браслет. А после этого сделал вещь, для него, прямо-таки, немыслимую – притянув Лила к себе за шею, сжатыми губами неумело, совсем по-детски поцеловал в губы. И тут же, сам испугавшись того, что сделал, попытался отвернуться, пылая щеками. Но не тут-то было… Лил, перехватив инициативу, углубил поцелуй, нежно, но настойчиво разомкнув никем не целованные ещё губы…А потом, через долгие-долгие минуты неторопливого тягучего поцелуя, где один весьма умело вёл, а другой, шалея от неведомых доныне ощущений, пытался – несмело, неуклюже – повторять движения губ, игру языка, они, тесно-тесно прижавшись друг к другу и переплетясь руками, лежали, пытаясь укротить сорвавшиеся на галоп сердца. Нами, обвив ноги своего нечаянного счастья хвостом и нежно поглаживая золотисто-зелёным кончиком косточку на щиколотке парня, горячо шептал ему на ухо припухшими от поцелуя губами, что он не будет обузой, что его любимый воин никогда не пожалеет о своём выборе, что он сможет за деньги давать советы купцам, внося тем самым свой вклад в семейный кошелёк, что он совсем-совсем непритязательный в быту… пока, уткнувшись этими самыми губами и носом в шею Лилту, не уснул, выжатый досуха невероятными по накалу событиями вечера и ночи. А хариду не спалось… С лёгкой улыбкой уткнувшись носом в пушистую макушку и поглаживая спутанные кудри пальцами той руки, на которой устроился нажонок, он смотрел в темноту и думал, что пора вспомнить о своей второй, точнее, первой, родине, связаться с дядей, мисхóром-дéви идельсийского правителя, и предложить ему открыть здесь посольство, потому что им с Намиссом в этом чудесном жарком городе, где не обязательно прятать лицо под платком и где полно и хвостатых, и рогатых, и крылатых, будет комфортнее, чем в Деллáхе, Харидане или Наэше. В успехе этой задумки он, дядин любимчик, не сомневался. А если его чудо зеленохвостое захочет играться в советника по торговым вопросам, пусть играется по-крупному. И тут это самое чудо отлипло от шеи Лилту и, подняв сонную мордашку, спросило: - А что мы будем делать завтра? - Пойдём на базар, - любуясь заспанным личиком своего без пяти минут супруга, ответил харид, - отмечать суточный юбилей нашего знакомства. - И любви… - до сих пор припухшие губы расплылись в счастливой улыбке, глаза закрылись, и аккуратный носик вновь занял пригретое место на шее своего воина. Любви? Одновременно встречи и… любви? Лил начал вспоминать по порядку всё, что произошло вчера (или уже позавчера?) на базаре… Навес… Собаки… Мальчишка с змеиным хвостом у него на руках… И, ещё крепче обнимая своё изумрудное сокровище, прошептал, засыпая: - Да, и любви…

КОНЕЦ

—————— * Идельсúя – государство, расположенное на северо-западе Садмии. Преимущественно, равнинное, горы только в восточное части, на границе с Месхией. Выход к океану. Три большие водные артерии на территории страны. Климат умеренно-жаркий и жаркий. Очень богато природными ресурсами. Правление – монархия. Правитель – мисхóр. Первый советник – мисхóр-дéви. Столица – Деллáх. **юкла – женская одежда, аналог сари. «Отвязать ребёнка от своей юклы» –садмийский фразеологизм. Означает: перестать опекать, предоставить самостоятельность. *** Сáдмия - материк, расположенный в двух неделях плавания на юг от Камии. **** сэннú (идельс.)- названый сын, аналог крестника. *****Пилястра ( итал. pilastro от лат. pila «колонна», «столб») — вертикальный выступ стены, обычно имеющий (в отличие от лопатки) базу и капитель, и тем самым условно изображающий колонну.