Talking With The Devil

      Город только-только сбросил оковы таинственной ночи. Природа медленно пробуждается ото сна, одаривая Сеул ленивыми лучами утреннего солнца. В церквушке, на окраине столицы, молодой юноша в чёрных длинных одеждах стоит на коленях перед иконой "Божией Матери". Сложив ладони в замочек и прикрыв глаза, молодой священник отдает дань уважения святой. – Отец Чондэ, – со стороны алтаря юношу, чуть слышно, зовут братья его. – Время позднее, отец. Пора готовиться к службе. – Да прославляю преславное имя Твое всегда, ныне и в безконечныя веки. Аминь, – молодой священник проводит рукой путь креста на своём теле и, медленно раскрывая глаза, поднимается на ноги. Одарив молодых людей очаровательной улыбкой, он направляется в сторону ожидающих. – Идёмте.

† † †

– Святой отец! Чондэ оборачивается на звонкий голос и видит, как в его сторону между скамей несётся русоволосый юноша с прижатой книгой к груди. – Отец Чондэ! Здравствуйте! – подлетая впритык, паренёк, ярко улыбаясь, кланяется. – Отец, я прочитал Вашу книгу! – он протягивает книгу в коричневом кожаном переплете вперед, выпрямляя руки. И с восторженными искорками смотрит прямо в глаза. – Доброе утро, Минсок, – священник тепло улыбается мальчишке. – Не говори так громко в церкви, – юноша прикладывает палец к губам, прося говорить немного тише. – Простите, – надувая обижено щёки, паренёк опускает взгляд в мраморный пол под ногами. Чондэ смеётся поведению стоящего перед ним юноши и, запустив ладонь в его волосы, немного взъерошивает их: – Ничего страшного, – священник улыбается, показывая белоснежные зубы. – Святой Отец, я просил Вас не делать так, – юноша тут же начинает укладывать прядки на своей голове, смотря исподлобья на служителя. – А я просил тебя, молодой человек, не говорить так громко в святыне, – юноша хихикает, помогая привести причёску Минсока в порядок. – Отец, Вы не можете меня шантажировать. Это грех! – В данный момент это не грех, а вынужденная мера, чтобы ты стал немного тише. – Отец Чондэ! – парень, будто недовольный ребёнок, вскидывает руки в стороны. – Тише, – священник словно мурлычет произнесённое слово, от чего голос его звучит у юноши где-то под рёбрами, заставляя дрожать. А после проходит за его спину и идет в конец церквушки. Подойдя к последней лавочке, он тихо спрашивает: – Присядешь? – тепло улыбается Отец. – Заодно обсудим книгу. Мальчишка ничего не произносит, только улыбается каким-то своим мыслям и направляется к священнику.

† † †

Ким Минсок. С этим молодым человеком Чондэ познакомился ещё полгода назад. Юный священник в то время был ещё учеником церковной школы и помогал в тот день на погребальной службе. Чондэ до сих пор помнит события того жуткого дня. В их районе, недалеко от церкви, автобус со студентами, ехавший в загородный пансионат, упал с моста в обрыв, как сказали в новостях - из-за неисправности управления. Автобус взорвался и сжёг людей заживо. Сорок учеников, трое сопровождающих и водитель скончались на месте, только один Минсок благодаря удару вылетел в боковое окно и выжил. Врачи и спасатели, прибывшие на место происшествия, обнаружили на теле юноши лишь небольшие царапины и синяки. Они считали, что пареньку просто несказанно повезло, и никак, кроме удачи, сопровождающей юношу, не смогли назвать этот случай выживания. Чондэ прогуливаясь тем вечером по району, видел эту страшную аварию и до сих пор кается, что не в его силах вернуть время и предотвратить такую трагедию. В тот день, на похоронах, Чондэ молился с двойной силой: за упокоение душ умерших и за жизнь выжившего мальчика. Было много слёз. Очень много. Сотни родственников оплакивали своих любимых чад. И только Минсок всю службу стоял, не шелохнувшись и не проронив ни одной слезинки. Как оказалось, его родители покинули этот мир, ещё когда он был маленький, и его вырастили бабушка с дедушкой, от которых, по завершению школы, парень перебрался в столицу. Юноша словно ушёл в себя и не реагировал на стоящий вокруг плач и гул. Чондэ до сих пор, помнит тот взгляд, которым одарил парень подошедшего к нему юного священника. Когда Чондэ встал напротив юноши, рука мальчика дрогнула и, хватаясь за рукав сутаны*, он поднял взгляд. – Святой Отец, – осипшим голосом произнёс Минсок, крепче хватаясь за кусок ткани и смотря будто в самую душу. – Почему только я? Взгляд его оказался бездушным и потерянным. На лице у парня не было ни намёка на какую-либо эмоцию. В тот момент служитель подумал, что у живого человека просто не может быть такого пустого взгляда, но одновременно с этим такого завораживающего и заставляющего не отводить от него своего взора. Словно он был мёртвым человеком. Чондэ резко дёрнул головой, отгоняя плохие домыслы прочь и ругая себя за такие думы. Он не знал, что сказать в этой сложной ситуации или что нужно делать с подступающим колющим чувством в сердце, поэтому не придумал ничего, кроме как прижать ушедшего в себя юношу к своей груди и начать успокаивающе поглаживать по его волосам. От таких действий священника парень начал дрожать как осиновый лист в его руках, крепче сжимая ткань в своей ладони и скрывать подступающие слезы. В конце концов, успокоенный покачивающими движениями и прочно сжимая рукав Чондэ, мальчик заснул на его груди. Священнику ничего не оставалось, кроме как спросить разрешения у вышестоящих, чтобы отнести юношу к ним в церковь и посмотреть за ним, пока тот не проснётся. Отказа не последовало, поэтому ещё долго после завершения службы молодой священник аккуратно убаюкивал мальчика, не желающего отпускать ткань, и видимо, боящегося оставаться одному, на своих коленях. Он напевал ему спокойную мелодию, читая про себя молитву за его успокоение. С тех самых пор, мальчишка стал приходить и помогать в церкви почти каждый день, до или после учёбы. Минсок очень полюбил слушать сладкий голос священника и, поначалу, робко просился полежать на чужих коленях, словно маленький ребёнок, ищущий поддержки и тепла.

† † †

– Отец Чондэ, – юноша вздрагивает и оборачивается, когда его плеча неожиданно касаются рукой. – Напугал! – священник встаёт с колен от подсвечника, замечая за собой стоящего Минсока, и затем поправляет складки на одежде. – Простите, – юноша складывает ладони в извиняющемся жесте. – Всё в порядке, – парень тепло улыбается. – Время позднее, и никого кроме нас с охранником здесь нет, можешь отбросить формальности, – убрав выбившую прядку за ухо мизинцем, Чондэ переходит к панихидному столику** и продолжает зажигать потухшие свечи, не замечая победной улыбки следящей за его спиной. – Ты чего сегодня так припозднился? Я уж думал ты не придёшь. – Задержали сначала на учёбе, потом на работе, – юноша подходит к отошедшему парню и начинает помогать. – Хотел бы я тоже денек пожить обычной жизнью, – вздыхает парень. – Не завидуй, ничего в обычной жизни прекрасного нет, – Минсок корчит нос. – Вечно сменяющиеся проблемы и много беготни. – Я не завидую, – Чондэ одаривает парня лёгкой улыбкой и возвращается к своему занятию. – Мне нравится мой расклад жизни. Просто, хотелось бы попробовать чего-то нового. – Так в чём проблема, чтобы попробовать? – Я не хочу изменять своему любимому делу, – священник задувает свечу и выбрасывает её в коробочку с водой стоящую около его ног. Минсок закрепляет воском последнюю свечу в подсвечнике, крестится и, бросая беглый взгляд на икону, висящую напротив священника, молча идет на любимое место в последних рядах. Устроившись поудобнее, парень кладёт руки за голову и интересуется: – Каким образом ты изменишь, раз попробовав что-то новое? – Раз вкусив плод, ты уже не сможешь остановиться, – служитель поднимает голову на расположенную рядом икону «Страшного Суда». Юноша думает, что в глазах Святого изображено столько боли и разочарования, что молодой человек корчится, ощущая отвращение к своему виду. – Знаешь же, что Всевышний столько боролся за нас людей, а, в конце концов, мы же его и предали, – парень нерасторопно крестится и, прикрывая веки, прислоняется лбом к образу Святого. – Запретный плод грешен. Наблюдая за действиями юноши, Минсок лишь неодобрительно качает головой, решая не высказывать своего мнения. Точно зная, что священник не изменит своего взгляда в этой ситуации. Он лишь лениво зевает, выпрямляя руки в локтях кверху, и после чего опускает их, ожидая, когда, наконец-то, Чондэ подойдёт к нему, чтобы опустить голову на колени и продолжить слушать идеи юного богослужителя. Парень не заставляет себя долго ждать. Напоследок перекрестившись, юноша, убрав использованные свечи в подсобку, не торопясь, идёт в конец храма*** и присаживается рядом. Минсок тут же скидывает кеды на пол и нагло заваливается на спину, поудобнее укладывая голову на худых бёдрах, скрытых тёмной тканью подола и брюк. – Слушай, тебе надо набрать в весе, – елозит на ногах юноша. – Мне кажется, тебя скоро будет сносить сквозняком при открытых дверях, – парень показательно перебирает кости, ощупывая острые коленки юного священника. – Одни кожа да кости! – Хорошо, – Чондэ отлепляет наглую ладонь и кладёт на чужой живот, а сам начинает тихонечко перебирать золотистые в свете ночных свечей и мозаик с окон локоны. – Только не ворчи, постараюсь есть побольше, раз ты так переживаешь. – Обещай мне! – Минсок поднимает ладонь с разогнутым мизинцем и серьезно смотрит снизу вверх на своего собеседника. – Обещаю, – Чондэ вздыхая, закрепляет обещание. Минсок же, довольный своим поступком, наконец-то успокаивается и, переставая елозить, закрывает глаза. Юноше не остаётся ничего, кроме как ещё раз вздохнуть и продолжить перебирать чужие локоны, успокаивая скорее себя, нежели их обладателя.

† † †

– Ты сегодня снова поздно, – Чондэ немного поворачивает голову на звук открывающейся двери. Замечая краем глаза вошедшего студента он возвращаясь в исходное положение, здороваясь, машет тому рукой. – Привет, прости. Опять задержали на работе, – Ким проходит вглубь здания. – Главное, что пришёл, – юноша улыбается краешками губ и снова сосредотачивается. Минсок подходит ближе и, положив барсетку на скамью, тихонько устраивается с краю рядышком, решая не отвлекать священника. Шатен сидит на любимом предпоследнем ряду и, сложив руки на коленях, смотрит куда-то в правый угол на уровне глаз. – Новая? – удивляется паренёк, не сразу замечая икону распятого стрелами молодого юноши в одной лишь набедренной повязке, расположенную в самом дальнем и неприметном месте правого угла. – Как его зовут? – юноша поворачивает голову на неотрывно разглядывающего живопись парня. – И чего вы её на самое незаметное место повесели? – Святой Себастьян, – Чондэ подпирает подбородок рукой, облокачиваясь на впереди стоящую лавочку. – Вот, я тоже задаюсь этим вопросом, почему «на самое незаметное место», – юноша вздыхает, соскальзывая с ладони, и опускает голову на сложенные руки. После ответа священника Минсок несколько минут сидит молча и подробно разглядывает нагой стан изображённого юноши, смотрящий на него с иконы, а потом решает задать вопрос: – Почему его расстреляли? – аккуратно спрашивает молодой человек. – Он отстаивал свою веру, – Минсок замечает, что лицо юноши на секунду грустнеет, а в глазах томится непонимание. – Тогда, я, правда, не понимаю, почему церковь удостоила его таким дальним и тёмным местом, – студент недовольно скрещивает руки на груди и цыкая, облокачивается на лавочку. – Половина Святых, делали то же самое. – Это одна сторона медали, – Чондэ откидывается на лавочку, вслед за юношей. – А другая? – Наша церковь не хочет мириться с его чувственной стороной, – парень снова тяжко вздыхает. – И что с ней не так? – Мин удивлённо и заинтересованно вскидывает бровь, продолжая нерасторопно рассматривать образ юноши. – Сам знаешь, как наше общество относится к гомосексуальности, а уж наша церковь и подавно не хочет мириться с её существованием, – Чондэ чуть ли не тараторит, произнося эту фразу. – Чего плохого в том, когда человек искренне любит? – шатен чуть повышает тон на последнем слове и, поворачивая голову в сторону Минсока, замолкает с широко распахнутыми глазами. За спиной у слушающего юноши, словно по щелчку, погасли все подсвечники. Ровно половина церкви мгновенно погрузилась во тьму, и только рядом сидящий юноша необъяснимым образом сидит ровно на том месте, где падает свет из окна, отражаясь сверкающим орнаментом на молочной коже. Чондэ поворачивает голову, чтобы оглянуться, и только парень начинает двигаться, оставшийся огонь пошагово исчезает со своих мест, оставляя жизнь только под иконой нагого Мученика. – Мин, что происходит? – хмуря брови и хватаясь за крестик, висящий на одежде, Чондэ поворачивает голову к другу, и по всему телу проходят мурашки. Русоволосого юноши и след простыл. – Минсок! – как-то истерично зовёт перепуганный парень. – Зови меня Сюмин, молодой человек, – священник тут же вскакивает с лавочки, обнаруживая названного юношу, стоящим напротив обсуждаемой иконы. Парень ладонью зачёсывает назад мешающую и спадающую чёлку на глаза и, поправив, ставит руки по бокам, выставляя одну ногу в сторону. – Абсолютно ничего нового, – разочарованно вздыхает юноша. Виснет молчание, нарушаемое одним лишь свистом ветра, проскальзывающего в щель неплотно закрытой паперти****. – Что ты? – чуть дрожащим голосом спрашивает богослужащий. – Как грубо, Святой Отец, называешь человека неодушевлённым предметом, – Минсок разворачивается на пятках и обиженно надувает щёки. – Ты не человек, – мгновенно и немного грубо отвечает юноша. – Угадал, – Чондэ смаргивает, а парень уже сидит напротив него самого через несколько скамеек. – Вот почему ты выжил в той аварии, – юноша нервно смеётся. – Счастлив, наверное, убив тех ни в чём неповинных людей? – кричит сквозь подступающую истерику юноша, а с лица Сюмина сползает счастливая улыбка, сменяемая, на первый взгляд, поддельным переживанием. – Чондэ, я… – Молчи! – священника трясёт от происходящего, и он поспешно выходит в проход между скамьями. – А я то, дурак, думал, что он, несчастный и потерянный оттого, что остался единственным выжившим. Старался его утешить, поддержать, – парень дергано убирает выпадшую прядь за ухо, после чего одной рукой облокачивается об спинку, ища опору, другую подносит ко рту. – Согрешил… Забравшись с ногами на сиденье и усевшись в позе лотоса, Сюмин слишком взволнованно и перепугано пытается уловить взгляд священника, подперев подбородок рукой. Замечая, как парень начинает дрожать сильнее, сжимая дубовую поверхность, юноша, непривычно задумчивым для себя голосом, говорит: – В наше время нет абсолютно чистых людей, – выпрямляя спину и смотря куда-то сквозь силуэт трясущегося парня, произносит Минсок. – У каждого грех за плечами. – Тебе-то откуда это знать? – юный священник поднимает голову в сторону говорящего и смотрит с укором. – Тебе не понять, – юноша морщит лицо. – Как может тот, кто так легко отбирает жизни, говорить о чистоте сердец людских? – Чондэ, послушай… – парень неуверенно поднимается на ноги. – Я не хочу слышать тебя, – юноша не успевает заткнуть уши, как Минсок буквально за считанные секунды исчезает и появляется перед ним, хватаясь ладонями за его лицо. – Уйди от меня! – жалобно ноет шатен и пытается оттолкнуть от себя демона. – Исчезни! – Чондэ! – кричит юноша, сжимая чужие плечи и заставляя человека сожмурить глаза, а после удивлённо раскрыть от поднятого тона. – Прости меня, – Минсок видит, что Чондэ испугался его поведения и сущности. Он никогда не позволял себе слишком громкого голоса при разговоре со служителем, пускай даже в шутку, он говорил только так, как чувствовал. – Прошу, выслушай меня, – парень снова поднимает ладони на чужие впалые щеки и смотрит так побито, что сердце священника, готово разбиться. Слишком печальны его глаза. Как и в день их первой встречи. – В моём распоряжении только наблюдать за судьбами умирающих и обрубать жизнь тех, кто слишком долго цепляется за этот мир и грешит, не давая шанса другим. Я не вправе убивать людей, – юноша грустно улыбается, смотря в чужие глаза, готовые вот-вот разреветься. – Но и не в моих силах не забирать их жизни. Я лишь смотритель. – Ты ведь можешь перенаправить их! Сделать так, чтобы они не ошиблись, – священник смотрит, с надеждой в глазах, – Ты же сейчас здесь со мной и можешь действовать, – по чужим ладоням медленно стекают слёзы, освещённые одиноким светом из окна и заставляющий переливаться серебреный крест на груди. – Даже грешники вправе жить! – Но ты ведь тоже согрешил, – шепчет Минсок, замечая, как чужой взгляд становится более испуганным. – Ты сам говорил, что, раз вкусив, ты уже не в состоянии остановиться, – юноша странно улыбается. – Святой отец, разве запретный плод не есть грех? Чондэ сглатывает. Его сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Это неправильно, думает юноша. Его бросает в холодный пот, и он понимает, что у него подкашиваются ноги от голоса говорящего: – Пусти меня. – Не хочу, – Минсок серьёзно смотрит в чужие глаза. – Кричи громче о помощи или молись, разве не так вы боретесь с нечистью? – поднимает бровь юноша, показывая свои блестящие и отливающие красным оттенком глаза. – Зачем? – Ну, – заинтересовывается юноша, слегка отстраняясь и выпрямляя спину. – Я демон, ты – священник. Вроде как, ты должен начать меня изгонять. – Ты ничего плохого мне не сделал, – на удивление Сюмину, юноша благосклонно улыбается, смотря своими светлыми и чистыми глазами, блеск которых видно даже при таком скупом освещении. – Хотя, я даже не уверен, что ты за демон такой, – Чондэ снова улыбается теперь уже своим словам, заставляя парня напротив рассмеяться. – Я тот, кто следит за балансом двух миров, – неожиданно звучит в самые губы, эхом растворяясь по всему помещению. Священник с секунду стушёвывается, но после тут же резко отталкивает парня от себя. – Это не правильно, – Чондэ смотрит с жутким страхом в глазах, заставляя демона желать осквернить такого верного и правильного перед Богом юношу ещё больше, поэтому исчезает во тьме, заставляя парня в поисках вертеть головой. – Все мы однажды ошибаемся, – Сюмин произносит в самое ухо, заставляя парня в его руках дёрнуться и вцепиться в чужие накачанные руки, стараясь выбраться. – Пусти меня! – кричит юноша. – Ни за что, – довольно мурлычет демон, спускаясь поцелуями по тонкой венке на шее и начиная расстегивать сутану юноши. Развернув парня в своих ладонях и закрепив крепко чужие руки над головой, Сюмин толкает священника на стоящую за его спиной лавочку. Юноша больно ударяется затылком о дерево и шипит, но демона это не останавливает. Срывая пуговицу, парень резким движением стаскивает со священника штаны. – Прекрати! – прохладная ладонь опускается на пах, заставляя юношу выгибаться от новых ощущений и ронять слёзы, – Прошу тебя! – Тише, – Сюмин накрывает чужие уста своими, заставляя замолчать. Он нагло властвует языком в чужом рте, периодически ударяясь зубами, поскольку парень не оставляет попыток вырваться, но движения ладонью не останавливает, залезая под резинку нижнего белья. Чондэ снова вздрагивает. Чужие губы спускаются ниже, очерчивая языком ключицы и спускаясь к соску, затрагивают, задевая зубами возбуждённые горошины. Чондэ мечется в чужих ласках. Ему невыносимо стыдно. Ладонь демона приспускает влажную ткань белья юноши, освобождая начавший сочиться член, и, отстраняясь от сладких губ, спускается к паху юноши, заглядывая в раскрасневшиеся от слёз глаза. – Тебе же нравится, – парень тихонько выдыхает на начинающий реагировать орган и облизывает свои пересохшие губы. – Пожалуйста, не надо, – Чондэ тянется к чужой голове, крепко хватаясь за русые волосы. Священник старается отодвинуть юношу, но у него не получается. Тот слишком силён для обычного смертного. Юноша только и может, что до крови закусить губу, стараясь проглотить предательский стон, ощущая, как головка скрывается в жаре чужого тела. – Это неправильно! Сюмин! – демон засасывает глубоко и мучительно медленно, заставляя молодого человека дрожать и сводить ноги. – Неправильно отрекаться от своих желаний, – ухмыляясь, шепчет парень. Замечая, что юноша начинает быстрее дышать и терять силы, демон быстро стаскивает с себя все вещи, кидая их куда-то вперёд, и, встречаясь с удивлённым взглядом, перехватывает чужие ладони. Минсок кажется Чондэ необычайно бледным и худым для своих лет, стоя нагим в лунном свете. Он кажется крайне хрупким и болезненно красивым, словно он вправду неживой. Будто он красивая и редкая фарфоровая кукла. Пока Чондэ занят молчаливым созерцанием, демон сверкает своими алыми глазами и, подойдя ближе к юноше, перекидывает через него ногу, оказываясь сверху. Получается так, что Минсок стоит на коленях, над лежащим на лавочке юноше. Руки его находятся над плечами парня и глаза их находятся друг напротив друга. Демон заводит чужую руку себе за спину, заставляя положить ладони себе на талию, а сам слегка приподнимается и, увлажнив в слюне пальцы, проводит ими по чужому члену от основания до головки. Чондэ хочет опустить пленяющее тело, но Минсок бьёт по рукам, заставляя вернуть их на место, после чего, морщась, медленно насаживается на возбуждённый орган. Священник зажмуривает глаза, стараясь не видеть, как податливое тело юноши опускается до основания, сжимая член стенками мышц изнутри. – То, что ты делаешь, грешно, – скулит Ким, сильнее зажмуривая глаза. – Господь увидит нас и накажет. Так нельзя! – Господь делал тоже самое, Чондэ, – Сюмин приподнимается, облокотившись на чужую влажную и вздымающуюся грудь, после чего снова опускается, ощущая, как подрагивающая головка члена проезжает по простате. Демон блаженно закатывает глаза и шипит, начиная аккуратно повторять действия, а затем наклоняется к чужим губам. – Ты не должен стесняться этого и принять как данное, – притягивая священника за крест, Минсок впивается в начинающие стыдливо реагировать губы жадным поцелуем, а свободной рукой стирает слёзы с раскрасневшихся щёк и думает, как прекрасен и чист этот юноша.

† † †

– Отец Чондэ всё никак не перестаёт молиться, – спустя месяц с того случая на выходе с территории церкви стоят несколько других священников. – Должно быть, у него случилось большое горе, – грустно смотрит один из парней на ворота у входа. – Надеюсь, ему и его близким станет лучше, и у них всё будет хорошо, – юноши тут же крестятся, вспоминая поникший силуэт брата своего и, в последний раз бросив взгляд на церковь, расходятся по домам. С тех самых пор юный священник ушёл глубоко в свои раздумья и часами стоит на коленях, плача и прося прощенья перед Господом Богом. Чондэ считает себя грязным, раз посмел вкусить запретный вкус, и ещё более отвратительным, раз позволил себе попробовать мягкость мужского тела, и не может выкинуть из своей головы эмоции, пережитые в тот день. Не раз просыпался юноша ночами, вспоминая аккуратные руки и хрупкие линии, жар между телами. И возможно, юноша смог бы простить себя за то, что полюбил себе подобного, но нет. Это непростительно. Он попробовал запретный вкус с самим демоном, врагом Господа его. – Скажи Господь, почему Ты, Великий, выбрал именно меня? За что я провинился, Всевышний? За то, что ослаб и полюбил? Слабость ли это? Так ты сам, Господь милостивый, нарекал - «Возлюби ближнего своего», – юноша сильнее сжимает крест меж ладоней своих, стоя на коленях и приклоняясь перед алтарём, просит. – Почему любовь должна зваться грехом и быть запретна? Я просто полюбил его, так за что? Скажи, за что? Грех ли это? Ответь мне, Господь! – ответом в ранней утренней церкви служит лишь, как и привык за этот месяц слышать, гуляющий под храмом ветер. – Я знаю, Ты следишь за мной, за всеми нами, так потому Ты должен знать, что я всегда прославлял Тебя на веки бесконечныя, – юноша склоняет зарёванную голову к холодному полу. – Так прости Ты дитя своё за то, что всей душой своей жалкой полюбил! Тут же в помещение, громко хлопая папертью, врывается сильный поток ветра, задувая все свечи и заставляя парня вздрогнуть. Молодой священник оборачивается, осматриваясь вокруг, и замечает, как и в тот день, когда посмел согрешить, один лишь тусклый и только начинающий просыпаться солнечный луч света, который ведёт путь к иконе мученика смотрящего из угла. – Так вот какой исход для меня Ты приготовил, Господь Всевышний, – устало произносит юноша, крепче сжимая серебряный крест в ладони и одновременно стараясь перестать оплакивать предрешённую участь свою.

† † †

Этим же ранним утром, перебирая полученные конверты, Минсок не понимает и не хочет понимать, читая в предрешённом листе написанное Евронимусом, демоном смерти, перечёркнутое красным по белому имя с причиной его смерти: «Ким Чондэ. Грех». Кидая лист на пол, юноша подрывается, стараясь успеть в человеческое измеренье. – Лишь бы успел, – бубнит себе под нос парень, хватаясь за дубовую ручку. – Чондэ! – кричит демон, распахивая паперть и врываясь в помещение, останавливается. Широко раскрывая глаза от уведенного и потеряв дар речи, юноша подрывается вперёд. – Не кричи, – тепло улыбается ему находящийся в другом конце церкви молодой человек. – Ты сегодня слишком поздно, Сюмин. Впереди алтаря, на запрестольном кресте свисает, чуть недотягивая босыми ступнями до пола, хрупкий юноша. Шея его перевязана тонкими канатами и подвешена к верховью утвари. Живот же его пробит насквозь и усыпан гвоздями, позволяя алым рекам спускаться в низовья, пачкая одежды. Хрупкие кисти искровавлены и сжимают цепочку с небольшим крестиком. – Что тут произошло? – демон мгновенно оказывается стоящим перед юношей, рьяно начиная рвать и ослаблять узлы, стараясь как можно скорее спустить мученика на пол. – Тише, – священник устало улыбается, начиная кашлять от полученного кислорода. – Всё теперь будет хорошо. – Нужно срочно вызвать неотложку, – не слушая говорящего, юноша начинает впопыхах набирать телефон, но его останавливает чужая рука и тяжелый взгляд, смотрящий в самую душу. – Ты сам знаешь, что она не поможет, – тепло улыбается парень. – Какое, к чёрту, не поможет? Поможет же! Они должны! Это их работа! – Минсок срывается на крик и чувствует, что не может сдержать подступающие слезы, видя лежащего на его коленях и умирающего в его руках парня. – Это моя судьба. Не поэтому ли ты пришёл ко мне, смотритель? – парень смеется, чувствуя, как кровь скапливается в горле, мешая дышать. Замечая слёзы Сюмина, Чондэ вытягивает из последних сил ладонь, оглаживая щёки и собирая солёные капли. – Зачем ты это сделал, дурак? – демон хватается за поднятую ладонь и прижимает к своим губам. – Почему ты сделал выбор всё решить самому? – Не я решал. Я лишь принял то, что решили за меня там, свыше, – тихо произносит Чондэ и чувствует, как его веки тяжелеют, но виду старается не подавать. – Да кто он такой, чтобы решать за тебя? – юноша снова повышает тон, крепче сжимая чужую окровавленную ладонь в своей. – Господь Бог? Ха! – Сюмин, прекрати, – голос Чондэ теряет свою звонкость и строгость. – Не говори таких слов в святыне. – Священнику безгранично больно слышать такие слова, пускай и из уст демона. Кто они, чтобы решать и говорить такое? Веки же юноши совсем тяжелеют, но он из последних сил старается держать их открытыми, чтобы перед своим концом в этой жизни, подольше рассмотреть любимые черты. – Он не Господь, раз отбирает самое дорогое! Почему он забирает именно тебя? Почему? – наклоняясь ниже к парню, Минсок шепчет в самые губы, свободной ладонью перебирая тёмные локоны на любимом затылке. – Всё предрешено, дорогой мой, – чуть слышно произносит юноша. – Только не печалься, – Чондэ видит, что Минсок дрожит, роняя слёзы, и ему тут же хочется разреветься самому. Он хотел сбежать от судьбы и как обычно сидеть с этим громким юношей где-нибудь в парке, уложив его светлую голову на свои колени и, перебирая локоны, напевать успокаивающую мелодию. – Но я не жалею, что повстречал тебя. – И я, – сквозь слёзы вторит парень. – Я тоже не жалею, только это я виноват в происходящем. Если бы я проигнорировал тебя тогда, как остальных, ты бы сейчас... – Прекрати ронять слёзы, – священник обнимает хрупкую талию парня и улыбается, глядя ему в глаза так ярко, как только может. – Мой демон, встреть меня в следующей жизни, – молодой человек нащупывает чужую ладонь, стараясь запомнить её тепло и, медленно закрывая глаза, произносит: – Мы не сможем уйти от судьбы.