Маринка, я и кот Кузьма

      Говорят, нет чистых душой людей, по-настоящему чистых и добрых. А мне кажется, это не так, нет, я уверена - это не так. Я знала по крайней мере одного человека с невероятно чистой и открытой душой. Ее звали Мариной.       Впервые я увидела ее в школе, Марина перевелась к нам в 9 «Б» класс прямо в середине учебного года. Она зашла в кабинет литературы в сопровождении директрисы. Довольно высокая, чуть сутулая, Марина не смотрела никому в глаза прямо, пряталась за темными прямыми волосами, словно за занавесом актриса. Не могу сказать, что она мне сразу понравилась, да и дружить с ней желанием я не горела. В конце концов, одним человеком больше в классе, одним меньше - какое это имеет значение. Мне кажется, я забыла о ней тут же, как она села за первую парту в среднем ряду. Больше того, даже спустя месяц я не вспомнила о ней, и это несмотря на то, что сидела она прямо передо мной.       Как и в любой школе, да и, наверное, в любом классе, в нашем имелась компания людей, которые ставили себя выше других. Не знаю по какой причине, но именно Марину они решили выбрать центром своих насмешек. Поначалу я не обращала на это внимания, меня не трогало, что они задирают ее и зло подшучивают. Для меня она была чужим человеком, и ее проблемы - не мои проблемы.       Но однажды, когда Марину вновь задирали и шпыняли, я вдруг перехватила ее взгляд и не смогла отвести глаз. Несмотря на тычки и больные щепки, на злые слова, сказанные ей, она не злилась на обидчиков. Не было в ее глазах укора, злости, желания отомстить, не было... Открытый, добрый взгляд больших карих глаз. В тот момент мне показалось, что я тону в них, безвозвратно и навсегда. А потом Марина улыбнулась мне...       Я поднялась со стула, пересекла кабинет и встала между одноклассниками и их жертвой. Заводила и баламут Илья уставился на меня недоуменно и даже рот приоткрыл от удивления. Не ожидал он от меня такого.       - Ты чего, Оль? - наконец-то нашел слова он.       - Ничего, отвалите от нее. Нашли козла отпущения.       Я почувствовала, как Марина нерешительно коснулась моей руки, будто боялась, что я оттолкну ее. Руки у нее были холодные, словно она только-только с улицы. Наверное инстинктивно, я обхватила ее пальцы, пытаясь отогреть их в ладони.       - Хочешь занять ее место? - начал хорохориться Илья, отвлекая меня от Марины.       - Списывать потом математику у кого будешь, герой? - тут же ухмыльнулась я и по глазам увидела, как сошел весь его пыл. - Не трогайте ее больше.       - Ну, ок, ок, не горячись. Контролка скоро, без тебя завалюсь.       - Сто процентов завалишь, - подлила я масла в огонь.       Последний раз окинув взглядом «веселую» компашку, я сильнее сжала ладонь Марины и повела ее к своей парте. С того дня она сидела со мной на каждом уроке. Поначалу мы с ней не говорили. Она вздрагивала, когда я касалась ее, и как-то нерешительно, но светло улыбаясь, старалась отстраниться, вот только, несмотря на ее робость и мое нежелание заводить новых друзей, пару недель спустя я знала о ней много больше, чем кто-либо из класса. Я наконец-то заметила, что правая часть лица у нее почти неподвижна. Как потом стало известно, у Марины было больное сердце, она перенесла четыре операции. К тому же и почки нельзя было назвать здоровыми.       Я даже не представляла, насколько ей сложно, насколько было больно после каждой операции. Она говорила, что в ее жизни нет такого дня, когда хоть что-то не болело бы, но она все равно была счастлива. Марина радовалась каждому дню так, словно он мог быть последним. Ее восхищало солнце, голубое небо, трава, листья, птичий щебет, да почти все.       Очень быстро мы сдружились настолько сильно, что везде ходили вместе. Марину перестали задирать, и она словно расцвела: улыбалась, смеялась, дурачилась. Теперь я уже с трудом могла представить свою жизнь без нее. Какой невероятно пустой она бы была, наверное...       А однажды произошел один случай, после которого в нашем дуэте появился еще один друг.       Точно помню, что эта была пятница, последний учебный день в недели. Мы шли после уроков ко мне домой, когда услышали яростный лай и испуганный крик, словно ребенок маленький плакал - так пронзительно и жалостливо, почти до разрыва души.       Мы сначала замерли, а потом бросились на крик бедолаги. Далеко бежать не пришлось. Всего метров десять и вот нам открылась жуткая картина: три довольно крупные псины загоняли в угол одного полосатого окровавленного котенка. Тот метался между ними, с трудом пытался избежать смертоносных клыков и даже шипел между мяуканьем.       Прежде чем я успела сообразить, что именно происходит, Марина бросилась к котенку. Она расталкивала собак ногами, словно совсем их не боялась, а те рычали и клацали зубами. Я не знала, что делать. Страх за подругу, которую могла растерзать одичавшая свора, помутил мой разум. Черт знает, что заставило очнуться и выйти из оцепенения, но я поднимала камни, палки, все, что под руку попадало, и кидалась этим в собак, правда, на тот момент они казались мне какими-то огромными монстрами.       С горем пополам, совместными усилиями нам удалось разогнать их.       Марина сидела в куче опавших листьев, прижимала к себе перепуганного котенка, и на ее перемазанном грязью и черт знает еще чем лице сверкала улыбка, такая яркая и заразительная. Наверное я подалась на ее обаяние, на эту заразительность, потому что села на землю и начала смеяться. Люди, проходящие мимо, косились на нас и в душе, скорее всего, крутили пальцем у виска. Можно их понять, мы были похожи на обычных психов.       - Эй, проходите, люди! - выкрикнула я громко. - Сегодня в дурке день открытых дверей. Мы белый свет вышли посмотреть.       Марина засмеялась и повалилась на спину, все так же прижимая нашу находку к себе. Не знаю почему, но в тот момент нам было невероятно весело и жизнь казалась охренительно прекрасной.       Котенка я забрала к себе домой, не смогли мы его на улице израненного оставить. Мама сначала бурчала, что, мол, опять на нее живность повесят, а потом ничего, смирилась, и Кузьма стал равноправным членом семьи. Уже через месяц он был здоров, весел и проказлив. Правда, все же псинам удалось его зацепить тогда сильно, поэтому одного глаза у него не было и осталась хромота. И все равно Кузьма был самым лучшим из лучших. Он почему-то напоминал мне подругу: такой же стойкий и добродушный, так же открыто смотрит в глаза и быстро забывает пережитую боль.       Наша дружба с Мариной крепла день ото дня сильнее, мы часто возились с нашим котенком, даже вместе возили его к ветеринару, покупали ему игрушки, кормили... А потом все закончилось, резко и безвозвратно.       В тот день у нас не было первого урока, и, наигравшись с Кузьмой утром, я счастливая бежала в школу. Зашла в кабинет английского, с улыбкой посмотрела на свою парту, в надежде увидеть там Маринку и что-нибудь брякнуть ей этакое в шутку, но ее там не оказалось... Вместо этого на ее половине парты лежал букет кроваво-красных роз. Плохое предчувствие заставило меня замереть прямо в дверях, и те, кто шел за мной следом, кучно в меня врезались, а я даже не вздрогнула. Сердце так билось, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Что-то произошло, я знала это - что-то произошло.       До начала урока я не находила себе места и сидела как на иголках, все время косилась на цветы и мяла в руках край тетрадки.       «Марина, ну давай же, приди, приди... Мариночка, открой дверь и войди в кабинет. Ну пожалуйста!» - молила я про себя.       Прозвенел звонок, а подруга так и не пришла. В кабинет зашла учительница английского Нина Викторовна, по совместительству наш классный руководитель. Все тут же встали, все, кроме меня, но она даже не заметила этого. Классная была угрюмой, словно бы подавленной. Она молча махнула нам рукой, призывая всех сесть по своим местам, и сама опустилась на стул. Наступила тишина, страшная, давящая, пронизывающая до самых костей. Нина Викторовна окинула нас взглядом, вздохнула и всех попросила помолчать. Она говорила тихо, а голос ее подрагивал.       - Все вы видите цветы на парте рядом с Олей. У меня печальные новости. Марина больше не будет с нами учиться, она умерла этой ночью от сердечного приступа. Врачи говорят - это было неизбежно, и она прожила много больше, чем они думали...       Что она говорила дальше, я уже не слушала. В тот момент я поняла, что никогда не увижу больше одного из самых дорогих людей в мире. Не услышу ее голоса, не возьму за руку, она не подарит мне улыбку, и мы не пойдем больше вместе с нашим Кузьмой в ветклинику. Ничего уже не будет... потом... Еще в тот момент я наконец-то поняла, почему она никогда ни на кого не злилась, почему радовалась даже пустяку. Она просто знала, что для нее завтра может и не настать, и пыталась не омрачать сегодня ничем, брать от каждого дня все самое лучшее, что только можно взять.       Ее похоронили через два дня. Весь класс пришел ее проводить, а я смотрела на них и не могла поверить. Ведь никто, кроме меня, не хотел быть ее другом, всем было плевать на нее при жизни, а сейчас... Сейчас они скорбели, они смотрели в глаза ее матери и говорили, как им жаль... Поначалу меня это злило, а потом я поняла: Марина хотела бы, чтобы пришли все. Она ни на кого не держала зла и всех прощала, она в каждом видела только хорошее, даже если хорошего было с ноготь. Просто она была такой - открытой, доброй, настоящей, с самой чистой на свете душой.       Марина научила меня принимать людей такими, какие они есть, с их тараканами и бзиками, с их взглядами и предпочтениями. Она ушла, но оставила мне свою дружбу, свою заботу, свое тепло, странную нелюбовь к алым розам... и одноглазого, хромого кота Кузьку, самого красивого кота в мире. Потому что красота не в лице, она в душе...